Месть до последней капли крови.

Солнце поднималось над горизонтом не спеша, словно нехотя вступая в свои права. Оно еще не пекло, не жгло, а лишь осторожно пробовало мир на прочность золотистыми лучами. Темно-синее полотно ночи медленно, по миллиметру, уступало место нежно-голубому утру, и на стыке этих двух миров рождалось невероятное зрелище: оранжевые полосы, словно гигантские шрамы или мазки кипящим металлом, рассекали небо надвое. Это был древний, как мир, поединок двух непобедимых стихий — света и тьмы, жизни и вечного покоя. Смертные уже просыпались, не замечая этой величественной битвы, а ночные жители, наоборот, спешили спрятаться в спасительной прохладе своих убежищ. Но в одной из комнат роскошного особняка этому рассвету откровенно не радовались. — Ну, блин! — голос девушки прозвучал глухо, придушенный тканью, но полный такой искренней, почти детской досады, что стало ясно: сейчас случилось нечто из ряда вон выходящее. Из-под вороха одеял, напоминающих спящего гигантского спрута, показалась рыжая макушка. Длинные кудрявые волосы разметались по подушке огненным ореолом, и их обладательница с недовольством, граничащим с ненавистью ко всему живому, дернула одеяло на себя, укрываясь с головой. Теперь под этим белым холмиком лежала та, кто совершенно точно не собиралась мириться с вторжением солнечных лучей. Любой опытный ночной житель, взглянув на эту картину, понял бы всё сразу: перед ним истинный новичок. Тот, кто еще не привык к обжигающим, как кислота, лучам дневного светила, кто еще не научился чувствовать кожей приближение рассвета за час. А может, это была просто ленивая, капризная особа, которая не желала поднимать свой царственный зад с кровати и сделать единственное простое движение — задернуть тяжелые бархатные шторы. В этой комнате не было жалюзи или легкого тюля — только плотная, мертвая тьма, которую сейчас бесстыдно нарушало утро. Тишина стояла почти абсолютная. Почти — потому что в ней, как крошечная бомба замедленного действия, зарождался звук. «Дзинь-дзинь. Дзинь-дзинь». Телефон на резной деревянной тумбочке завибрировал, оживая, и его экран загорелся мерзким, навязчивым светом. Три коротких гудка, пауза, и снова: «Дзинь-дзинь». Одеяло дернулось, сползло вниз на пару сантиметров, и из-под него появились глаза. Голубые, как чистый лед, но сейчас в них плескался не холод, а раскаленная злость. В этом взгляде читалось так явно, словно слова были напечатаны на лбу: «Сейчас кто-то очень пожалеет о своем звонке. Кто-то очень глупый». Тяжелый, полный вселенской скорби вздох сотряс холмик из одеяла, и тонкая, бледная рука выползла наружу, словно разведчик, изучающий местность. Нащупав телефон на тумбочке, пальцы стиснули его с такой силой, что пластиковый чехол жалобно скрипнул. — На проводе злая лиса, — голос девушки, которая назвала себя Лео, был хриплым со сна и обещал неминуемую расправу. — Которая сейчас съест одного очень тупого хомяка. Живым и без соли. Тишина. Такое ощущение, что собеседник на том конце провода просто испарился, растворился в эфире. Лео даже отвела телефон от уха, подозрительно глядя на экран: не сбросили ли? Но вызов шел. И вдруг — звонкий, заливистый, совершенно беззаботный смех разорвал эту напряженную тишину. Смеялись искренне, от души, так, как смеются только над старой, проверенной шуткой. В это же время, в нескольких кварталах от особняка, на холодной пластиковой лавочке автобусной остановки сидела брюнетка. Её темные волосы, собранные в небрежный пучок на затылке, блестели в утренних лучах, а на губах играла довольная, почти кошачья улыбка. Она смотрела на свой телефон, и её карие, почти черные глаза лучились весельем. Она отлично знала, кого только что разбудила, и этот факт доставлял ей несказанное удовольствие. — Эмми, — голос Лео в трубке перешел на раздраженный, срывающийся на рык шепот, который быстро набирал громкость. — Ты какого черта звонишь в пять утра?! Ты вообще страх потеряла? Совесть, она у тебя есть? Или ты её в Париже забыла вместе с остатками приличий? Брюнетка, которую звали Эмми, молчала. Она медленно, с каким-то особым, почти ритуальным спокойствием поднесла горлышко пластиковой бутылки к губам. Жидкость внутри была густой, насыщенного бордового цвета, напоминающего гранатовый сок, но любой, кто жил в этом мире, знал истинную природу этого питья. Эмми сделала глоток, чувствуя, как терпкая, с металлическим привкусом теплота разливается по телу, даря силы. Перестав пить, она облизнула губы, помолчала ещё секунду, чтобы накалить паузу, а затем поинтересовалась с откровенной, ядовитой усмешкой: — Лео, солнышко, ты всегда такая нервная с утра пораньше? Или это у тебя критические дни совпали с моим приездом? К тебе, между прочим, родная сестра из Парижа приехала, а ты её, как нашкодившего котенка, отчитываешь. Нехорошо. — Рр... — низкое горловое рычание пронеслось по проводам. Лео начала закипать, её глаза сузились. Она уже открыла рот, чтобы выдать очередную порцию яда, но слова Эмми медленно, капля за каплей, начали просачиваться сквозь пелену утренней злобы. — А? Что ты сказала? Ты... приехала? В Комори? А с парнем ты приехала или как? Эмми, которая как раз готовилась сделать новый глоток, поперхнулась. Кровь пошла не в то горло, и она закашлялась, зажимая рот рукой. В глазах мелькнуло искреннее, не наигранное удивление. — С каким еще парнем? — прохрипела она, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. — Хм... — теперь в голосе Лео слышалась не только злость, но и легкая тень сомнения. — А ты разве... Лис не присылала фотографию? Ну, такую... С высоким шатеном на пляже? Вы там такие милые, обнимаетесь. Я думала, это твой новый ухажер. Эмми замерла. Бутылка с кровью застыла в воздухе. Её лицо, и без того бледное, стало белее мела. Тишина на линии стала звенящей, как струна, которую вот-вот перережут. — Кхе-кхе... — кашель на этот раз был больше похож на предсмертный хрип разъяренного зверька. — Чего? Лис? Фотографию? Ты... — её голос сорвался на фальцет, — Ты разве не помнишь, что мы с этой... этой мартовской кошкой в ссоре уже который год?! Фотографироваться, да еще и на пляже, мне было некогда! Я готовилась! Я курсы заканчивала! А не по пляжам шастала! Голос Эмми звенел от обиды и гнева. Она машинально подняла солнечные очки, которые висели на вырезе футболки, и водрузила их на голову, словно готовясь к бою. — Ой... — Лео стало немного не по себе. — Но... — Что «но»?! — перебила её Эмми. — Раз начала, выкладывай все, как на духу! Какие фото? Какая Лис? Что происходит в моем доме, пока меня нет? — Фух... — глубокий выдох Лео, словно она собиралась нырнуть в ледяную воду. — Слушай и не перебивай. Пока ты там, в своем Париже, поднимала уровень готовки этих твоих... вкусняшек, к нам в особняк заявилась Лис Аоки. Твоя очень давняя и, как оказалось, очень навязчивая знакомая. — Эта озабоченная мартовская кошка, которая отбила у меня всех парней? — прошипела Эмми, сжимая пальцы на горлышке бутылки так, что пластик жалобно захрустел. — А они у тебя были? — не удержалась от колкости сестра. В её голосе сквозила привычная, сестринская привычка подкалывать. — Были! — сквозь зубы, с таким напором, словно хотела прокусить телефон, ответила Эмми. — Были, да все перевелись по вине этой... этой... — Ладно, ладно, не заводись, — Лео решила, что пора переходить к делу, пока сестра не разбила телефон. — Так вот. Она приехала и... — голос лисицы внезапно стал напряженным, она замолчала, словно подбирая слова, каждое из которых было осколком стекла. — И?! — сердце Эмми пропустило удар. Она замерла, забыв даже дышать. Тишина на остановке стала давить на уши. — Ну... — Лео тянула кота за хвост, и это было мучительно. — Не тяни! — не выдержала Эмми и закричала на всю улицу, распугав воробьев, купающихся в луже. — Говори как есть! В её руке бутылка сжалась с чудовищной силой. Крышка слетела, и пара капель темной жидкости скатилась по пальцам. — Тихо, тихо, — поспешила успокоить её Лео. — Короче. Она постоянно вертится вокруг Шу. Понимаешь? Как муха вокруг меда. Я чувствую, что его стена спокойствия и вечного «мне плевать» скоро даст трещину. Она его достает. Они даже музыку вместе слушают. В одной комнате. Закрывшись. «Бум». Это был не взрыв. Это было нечто гораздо более страшное для Эмми. Это был звук её рухнувшей надежды. Бутылка выпала из внезапно ослабевших пальцев, ударилась об асфальт и, не разбившись, покатилась, щедро орошая серый камень драгоценной бордовой влагой. «Пип-пип-пип» — короткие гудки обрубили разговор. Эмми, не сказав ни слова, просто нажала на красную кнопку. Она не хотела больше ничего слышать. Не хотела знать подробностей. — Эмми! Эмми, черт возьми, ответь! — кричала в трубку Лео, но слышала в ответ только механическое «абонент недоступен». Брюнетка медленно опустила руку с телефоном. Она невидящим взглядом уставилась на убегающую по асфальту струйку крови. Вот так просто. Её планы, её надежды на спокойные каникулы, на тёплые объятия и знакомый запах — всё это сейчас растекалось темной лужей у её ног. Кончиком языка она слизала с губ остатки привкуса — солоноватый, терпкий. Ничего в этом мире не меняется. Особняк стоит на том же месте. Сестры такие же взбалмошные. И Лис Аоки всё такая же стерва, которая появляется именно тогда, когда её меньше всего ждешь. Эмми посмотрела на своё отражение в темном экране телефона. Почти ничего не изменилось. Те же темно-синие джинсы, плотно облегающие стройные ноги. Белая майка, длиной чуть ниже бедер, с вызывающей надписью «DEATH», выведенной красной, похожей на кровь, краской. Черный пиджак, небрежно накинутый поверх, с рукавами, аккуратно подвернутыми до локтя. На плече — небольшая черная сумка, в которой лежали только документы и наушники. Волосы, собранные в высокую ракушку на затылке, открывали тонкую шею. Только две светлые пряди, недавно выкрашенные в цвет платинового блонда, с каждой стороны выбивались из общей массы и лежали на плечах, как две змейки. Она хотела перекраситься полностью в карамельный цвет, но в последний момент передумала. И как видно, не зря. Она старалась, мучилась с этим окрашиванием, представляя, как Соня удивится, как, может быть, проведет рукой по этим прядям. А оказалось — зря. Она достала из кармана наушники, подключила их к телефону, засунула в уши и включила музыку. Тяжелые гитарные риффы ударили по барабанным перепонкам, отгораживая её от внешнего мира. Она тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается горячая, обжигающая волна решимости. «Ничего, — подумала она, — прорвемся. Я не для того через полмира летела, чтобы сдаться какой-то… кошке». Тишина вокруг исчезла, растворилась в музыке. Лишь где-то на периферии сознания можно было различить далекий говор старушек на лавочке да равнодушный шум машин. Сколько же времени прошло? Два года. Два долгих, бесконечных года. После тех событий, после той грязной истории с Инни и Икки — двумя маленькими, если не грубо выражаться, дрянями, которые изрядно попортили жизнь в особняке, — всё изменилось. Юи и Лео остались. А она, Эмми, сбежала. Сбежала в Париж, учиться готовить. Стать настоящим поваром, как мечтала. Все эти два года она питалась только донорской кровью из больниц, жаловалась на анемию, подделывала справки. Как она сдерживалась, видя тех, кто случайно порезал палец ножом или разбил бокал и порезался осколками! Внутри всё переворачивалось от желания, от голода. Но она терпела. Она училась. И вот — летние каникулы. Она летела домой не только затем, чтобы напиться до отвала чьей-нибудь свежей, горячей кровью. Она летела, чтобы снова увидеть Шу. Своего любимого, ленивого, невыносимого Соню. Эмми тряхнула головой, отгоняя наваждение, опустила солнечные очки на нос, скрывая глаза, крепче сжала ручку чемодана и, бросив последний взгляд на растекшуюся по асфальту лужицу, пошла на дорогу ловить такси. Высоко поднятая голова и прямая спина говорили о том, что она готова к бою. *** В это время в особняке Леона носилась по комнате, как ураган. Она одевалась на скорость, путаясь в рукавах и молниях. Лисичка тоже почти не изменилась за эти годы. Тот же огненный характер, та же хитрая усмешка. Отношения между ней и Райто остались прежними: шторм и насилие, страсть и грубость. Правда, появился один маленький, но жирный нюанс. Она уже устала ждать, пока этот самоуверенный вампир сделает ей предложение. Серьезное, настоящее, чтобы стать его девушкой. Похоже, ей придется самой покупать кольцо и вставать на колено. Но Комори не сдаются! Что он из себя возомнил? Получает всё, что хочет, когда захочет, а потом — ни ответа, ни привета. Только грубое «иди сюда» у стенки, и всё. Лео стало скучно. Ей не хватало того прежнего извращенца в шляпе, с его тупыми, пошлыми подкатами, которые заставляли краснеть даже её. Не хватало его похотливых, хитрых взглядов. Но у неё был план, как устроить ему счастливую жизнь. Очень жестокий план. Наконец, натянув джинсовые шорты, черную майку с белой надписью «Стервочка» (подарок Райто на прошлый день рождения, и она носила её с гордостью) и белые конверсы, Лео выскочила в коридор. В соседней комнате, разметавшись на огромной кровати, спала блондинка. Она обнимала своего любимого кота, который, казалось, вот-вот задохнется от любви. Рядом, на самом краю кровати, спал парень с алыми, как пламя, волосами. В одних трусах. Лео даже не удостоила его взглядом. — Аято, — рявкнула она так громко, что люстра дрогнула. — Постой снаружи. У нас тут бабский разговор намечается. Живо! Аято, не успевший даже понять, что происходит, как ветром сдуло с кровати. Он вылетел за дверь, сонно моргая и почесывая голую грудь. — Ммм... Лео, не ори, — простонала Юи, не открывая глаз, и натянула одеяло на голову, спасаясь от этого вторжения. — У меня голова болит. — Юи, — Лео запрыгнула на кровать с ногами, заставив матрас вздыбиться. Её голос звенел от возбуждения и паники. — Хомяшка едет! — Чего?! — Юи подскочила так резко, что кот с истошным мявом вылетел из объятий и приземлился на шкаф. Глаза блондинки округлились. — И я о том же, — кивнула Лео, хватая сестру за плечи. — Хомяшка звонила. Сказала, что едет прямо сейчас. Сюда. В особняк. — Блин, — только и смогла выдавить Юи, а затем снова плюхнулась на подушку, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Вот это новости. — Начнется кровавая война, — Лео хищно улыбнулась, обнажив клыки. — Надо остановить хомяка, иначе будет конец света. Настоящий. С кровью, слезами и разбитыми сердцами. — Она откинулась на спину, раскинув руки в стороны, и захихикала. — Гы-гы-гы. — Не смешно, Лиса, — буркнула Кроля, хмурясь. — Ты представляешь, что будет, когда она увидит Лис рядом с Шу? — Кроль, не волнуйся, — Лео приподнялась на локте и подмигнула. — Мы не дадим Хому в обиду. Разве мы не сестры? Устроим им весёлую жизнь. *** Серое такси остановилось у массивных кованых ворот особняка. Из машины вышла Эмми. Расплатившись с водителем, она вытащила чемодан из багажника, чувствуя, как колесики дробят гравий. Музыка в наушниках гремела на полную громкость, заглушая биение собственного сердца, которое, как ей казалось, было готово выпрыгнуть из груди. Она подошла к тяжелой дубовой двери и внезапно остановилась. По спине пробежал холодок. Ощущение было такое, будто кто-то смотрит на неё. Смотрит в упор, не отрываясь, сверлит взглядом затылок. Эмми резко обернулась. Никого. Только старые деревья в саду шумят листвой, да ветер гоняет пыль по дорожке. — Хм... показалось, — прошептала она, прогоняя неприятное чувство. — Нервы. Она подошла к двери и, не решаясь стучать, просто постучала костяшками пальцев. Коротко, решительно: «Тук-тук-тук». Тишина. Никто не открывал. Эмми уже хотела постучать снова, как вдруг дверь медленно, со зловещим скрипом, отворилась. На пороге стоял он. Вечно сонный, с взлохмаченными пепельными волосами, в расстегнутой рубашке и домашних штанах. Шу. Комори усмехнулась, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и насмешливо, хотя внутри всё дрожало. — Ленивый, ленивый Соня, — сказала она, глядя ему в глаза. — Ты ни капельки не изменился. Шу молча смотрел на неё. Его фиолетовые глаза, обычно сонные и безразличные, сейчас изучали её лицо, скользили по волосам, задерживались на губах. А затем, не говоря ни слова, он шагнул вперед, притянул её за талию к себе. Сильно, собственнически. Эмми замерла, чувствуя жар его тела через тонкую ткань майки. — А ты изменилась, — прошептал он, наклоняясь к её уху. Его дыхание коснулось кожи, вызывая толпу мурашек, бегущих по позвоночнику. — Похорошела. И тут же, не дав ей опомниться, он лизнул её шею — быстро, едва касаясь, словно дразня. А затем просто разжал руки, развернулся и, шаркая тапками, пошел обратно к своему дивану. — Не поняла! — опомнилась Эмми, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Это всё, что ли? Я полмира летела, а ты… «похорошела» и всё? — Не знаю, — донеслось ленивое. — Я ничего не говорил. — Лентяй! — фыркнула она обиженно, хотя на душе стало тепло и горько одновременно. Горько от того, что он такой же, и от того, что этого касания было так мало. — Здравствуй, — раздался сзади сладкий, почти мурлыкающий голос, от которого кровь в жилах Эмми превратилась в лёд. — А! — она подскочила от неожиданности, как ужаленная, и резко обернулась, едва не уронив чемодан. Перед ней стояла Лис. Милая девчушка лет восемнадцати. Бледное, как фарфор, лицо, на котором яркими, неестественно крупными казались малиновые глаза и бледно-розовые губы. Волосы, черные как смоль, подстрижены лесенкой — разной длины, хаотично, но очень стильно. На ней была строгая рубашка с коротким рукавом, черные брюки, и, что совсем уж нелепо, ярко-желтый галстук. Она смотрела на Эмми сквозь очки и улыбалась. Улыбка была нехорошей, предвещающей бурю. — Здравствуй! — снова повторила Лис и, как маленький ребенок, играющий в классики, запрыгала к дивану, где развалился Шу. — Стой! — крикнула Эмми, и голос её сел от напряжения. — Что? — Лис остановилась, изобразив на лице глупое удивление, и склонила голову набок. — Во-первых, — Эмми медленно, по слогам, чеканила каждое слово, стараясь не закричать. — Лис, объясни мне, как приличному хомяку, что ты здесь, черт возьми, ошиваешься? — Приехала навестить подругу, — Лис пожала плечами, разыгрывая невинность. — И… твоих сестер, разумеется. Скучала. «Врёт, — стучало в висках. — Каждое слово — ложь». — Ясно, — процедила Эмми, и её губы растянулись в холодной, оскаленной улыбке. — А скажи-ка мне, дорогая подруга, какую такую фотографию я тебе отправляла? На пляже? С шатеном? Лис ни на секунду не смутилась. Она моргнула, поправила очки и радостно, звонко засмеялась. — Хи-хи-хи! Сама присылала, а сама и не помнишь! Тупой, тупой Хомяк! Забывчивый какой. Видно, Париж тебя совсем испортил. Этого было достаточно. В глазах Эмми потемнело. Гнев затопил сознание, горячей, невыносимой волной. Она почувствовала, как её собственные пальцы мертвой хваткой вцепились в дужку очков, которые были на носу. Раздался сухой, едва слышный треск. Тонкая оправа не выдержала, и стекла пошли паутиной трещин. Она не видела перед собой ничего, кроме этой самодовольной морды в желтом галстуке. Рука сама потянулась к тяжелой напольной вазе, стоящей у двери. Схватить, размахнуться, обезглавить. Но в тот же миг сзади на неё налетели. Две пары рук перехватили её запястья, прижали к бокам, не давая двинуться. — Хома, пошли отсюда! — крикнули Юи и Лео одновременно, и они, как конвоиры, поволокли упирающуюся, рычащую Эмми прочь из прихожей, вглубь коридора, подальше от места потенциального преступления. — Пустите! — шипела Эмми, дрыгаясь. — Я ей сейчас этот галстук на… Я ей покажу «тупого хомяка»! — Успокойся, потом, — отрезала Лео, сжимая её руку. — Сначала чай, потом расчлененка. *** Лис проводила их взглядом, и на её лице расцвела довольная, хищная улыбка. Она медленно повернулась к Шу, который даже не повернул головы, продолжая смотреть в потолок. — Странный, глупый хомяк, — усмехнулась она, поправляя галстук. — Аоки, — голос Шу был спокойным, как гладь озера. Ни тени эмоций. — Зачем ты это сделала? Ты разозлила мою дорогую куклу. Мне это не нравится. Лис фыркнула, подошла к дивану и встала напротив него, уперев руки в бока. — Чего?! — она не скрывала своего возмущения. — Она тебе изменила! Уехала в свой Париж, нагулялась там, а ты всё ещё её ценишь?! Ты посмотри на неё! Она же… — Хм... — Шу приоткрыл один глаз, и в его фиолетовом взгляде блеснул холодный металл. — Да. Я сделаю всё, чтобы она была снова моей. Это моё право. — Ты будешь её игнорировать? Делать вид, что не замечаешь? — не унималась Лис, чувствуя, как внутри закипает злость на эту упрямую парочку. — Хм... — Шу приподнялся на локте. — Люди борются за любовь своими глупыми способами. А вампиры… вампиры борются за свою кровь. За право обладать. И ты это знаешь. — И не надейся! — глаза Лис сверкнули. — У неё есть другой! Я знаю! Вернись на землю, Шу. Она теперь для тебя чужая. Она изменилась. — Кому как, — с лёгкой, едва уловимой ухмылкой сказал Соня и снова закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. — Рр... — Лис сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Она не любит тебя! Она приехала только ради этих своих сестер! Я тебе это докажу! Обязательно докажу! Она развернулась и, чеканя шаг, направилась к выходу. Распахнула дверь и вылетела на улицу, в яркий солнечный свет, который обжег лицо, но не смог погасить огонь в её глазах. Война только начиналась.