To be free

      - Давай, Томмо, последний день свободы!       Бокалы, до краев наполненные бельгийским молочным стаутом, с громким звоном ударяются друг о друга.       - Не недооценивайте Эль, она не трахается как бревно!       Красный до кончиков ушей Найл звучно фыркает в бокал, макнувшись носом в белую пену, а Лиам лишь ободряюще похлопывает Луи по плечу дорогого черного пиджака и вскоре приземляется на кожаный диван, достает телефон и начинает что-то быстро строчить с глуповатой улыбкой на лице.       Боже, что с людьми делает влюбленность!       Томлинсон ухмыляется уголками губ, смакуя во рту сладко-сливочное пиво с нотками горечи, и глазами ищет пропавшего без вести Зейна-я-к-бармену-за-напитками-вернусь-через-минуту-Малика.       Завтра, уже через два с половиной часа наступит знаменательный день, который, по сути он должен называть самым счастливым/невероятным/незабываемым в своей жизни, и, да, возможно так и есть.       По сути, а что требуется для этого самого счастья?       Хорошая должность на престижной работе? - Есть.       Автомобиль, причем не просто, а благородно-серебристая Audi A7? - Есть.       Любящая его девушка с довольно приятным характером, умеющая готовить, стирать, убирать плюс ко всему и не монашка в постели? - Есть!       Так что, да, Луи на девяносто восемь процентов готов обвести завтрашний день их свадьбы с Элеонор красным маркером в настенном календаре и отмечать эту дату каждый последующий год с примитивными конфетами и цветами в примитивном ресторане на углу, а после в постели с вонючими лепестками роз, на которых неудобно трахаться, но чего не сделаешь ради романтики, верно?       - Внимание, мистер Томлинсон, поднимите руку, пожалуйста!       Неоново-белый свет прожектора неприятно режет глаза, и Луи растерянно оглядывается на своих друзей, по чьим довольным пьяным рожам расползаются улыбки до самых ушей.       «Сюрприз» одними губами шепчет Лиам, когда появившийся магическим образом рядом с Томлинсоном Зейн вскидывает его свободную руку вверх, от чего шатен расплескивает пиво на свои начищенные ботинки и возмущенно шипит на пакистанца.       - О-о-о, готов ли ты,- ди-джей на секунду замолкает, бегая глазами листку в руках,- Луи Томлинсон, проститься со своим холостятским времяпрепровождением навсегда?       - ДА-А-А-А!       Захлебнувшись пивом от неожиданного ора из-за собственной спины, шатен угрюмо кидает взгляды на поднявших полупустые бокалы со стаутом вверх друзьями.       - Ну что ж, будущий муж и отец троих детей, твой праздничный торт ожидает тебя в двадцать четвертой комнате,- ведущий дешево подмигивает Луи, который раздраженно закатывает глаза. Торт. Да, да, да, так он и поверил,- приятного аппетита, иди в красный коридор и там почти до самого конца.       Прожектор, наконец-то, гаснет и Томлинсон для храбрости и еще чего посильнее залпом допивает остатки пива, подталкиваемый руками и ногами к освещенному ярко-красными лампами коридору.       - Удачи, чувак,- Зейн быстро выхватывает из его рук пустой бокал и напоследок шлепнув по заднице, поспешно и не оборачиваясь удаляется обратно к их столику, разведя руки в стороны и что-то громко объявляя хихикающим парням.       Луи одергивает вниз пиджак, аккуратно поправляет уложенные волосы и, тяжело выдохнув, уверенно направляется вперед, чуть шаркая ногами по бардовому паласу. 18, 20, 22, 24.       Усмехнувшись покосившимся позолоченным цифрам на полированной, сделанной явно не из дешевого темного дерева, двери, Томмо с нервным предвкушением дергает ручку на себя и входит в темное помещение.       Как можно тише прикрыв за собой дверь, словно боясь разрушить пряную атмосферу осязаемо повисшего в воздухе интима, шатен внимательно осматривается, вглядываясь в полумрак комнаты.       Одинокое кожаное кресло в самом центре выглядит как новенькое, а перед ним, буквально в пяти шагах, металлический шест поднимается и исчезает где-то в сумраке высокого потолка.       И все, остальная часть помещения тонет в непроглядной темноте, душной шалью обнимающей за плечи.       Немного помявшись на месте, Луи проходит в центр и медленно садится в кресло, проводя руками по приятно-гладким подлокотникам.       Откинув голову на спинку и на мгновение прикрыв глаза, Томлинсон слышит едва уловимый звук открывшейся двери откуда-то из правого дальнего угла и, усмехнувшись, устраивается поудобнее, с нетерпением ожидая появления какой-нибудь длинноногой девушки у шеста.       Представление начинается.

Включаем: Alyosha – To Be Free

      Музыка льется откуда-то сверху, мотивами оседая на плечи и идеально закатанные у щиколоток брюки, стук каблуков отчетливо отдается в голове Луи, и парень от нетерпения постукивает левой ногой, неотрывно следя глазами за силуэтом, издевательски медленно приближающимся к шесту.       И вот она выходит из тьмы, тягучей походкой обходя шест, пробегаясь по отливающему серебром металлу кончиками пальцев.       Тени четко очерчивают каждый изгиб и каждую часть её подтянутого тела, её уложенных наверх кудрей, нежные кружева черных стрингов, которых предательски много, и, Господи Боже, это не она.       Это он.       Парень.       Нет, нет, скорее мальчик.       Это мальчик.       Луи нервно сглатывает и вцепляется пальцами в кожаную обивку чуть сильнее, чем должен, когда кудрявый резко разворачивается к нему лицом, закинув одну руку наверх и мягко скользит спиной вниз, пухлыми губками тихо подпевая своей песне.       Томлинсон пытается одернуть себя, потому что, черт, он же натурал, он не должен так реагировать, его член не должен так реагировать, надо прекратить это все, отчитать его тупых друзей и, ох, какой невероятный.       Словно безмолвно сражаясь, они смотрят друг другу прямо в глаза; темно-темно зеленые лукаво блестят из-под слишком длинных ресничек, пока их хозяин запускает пальцы в свои кудри и, потянув себя за волосы, закидывает голову назад, как будто специально дразня, открывая похабные ключицы на обзор, в которые так и хочется вцепиться зубами, оставляя после себя кровавые укусы.       Луи дрожащими пальцами расстегивает пуговицу на пиджаке и закатывает рукава, стараясь хоть как-то охладить пылающий внутри огонь и какое-то дикое животное желание, в то время как кудрявое божество разворачивается к нему спиной и в такт женскому голосу двигает маленькими, совершенными ягодицами, описывая восьмерку в воздухе. Руки мальчика определенно живут отдельно от него, и он оглаживает свои бесконечно длинные, как кажется Томлинсону, ноги сзади, пару раз потянув за резиночки сетчатых чулок и звонко шлепнув ими самого себя, от чего шатен ерзает в кресле, унимая уже близкую к болезненному тягу в внезапно узких брюках.       Мальчик наклоняется к правой ножке, на секунду прикрыв глаза, и порывом поднимается вверх, изящно прогибаясь в спине, развернувшись в профиль, и Луи готов уже захныкать от того, как его взгляд просто намертво прилип к выскользнувшей из кружевного материала черных трусиков красноватой набухшей головки этого сладкого мальчика.       Кудрявый томно выдыхает, полностью и бесповоротно утопая в медовой мелодии, плавно качая бедрами, делает пару мягких шагов вокруг шеста и молниеносно закинув ножку, прокручивается вокруг, чуть закинув голову назад, и с легким стуком каблучков останавливается, исподлобья наблюдая за сидящим с открытым ртом Луи, чье тело от поджавшихся пальчиков на ногах до кончиков волос покрылось щекотливыми мурашками.       Мальчик невинно облизывает губки темным кончиком языка и приближается к Томлинсону, улыбаясь словно чеширский кот, заманивший мышку в свою ловушку.       Вот чертенок.       Кудрявый закусывает нижнюю губу и, перекинув ногу через бедра Луи, садится на него почти невесомо, а Томлинсон будто бы и умер уже несколько раз подряд за это мгновение.       Мальчик пахнет горьковатой вишней и дорогим коньяком, а его кудри покрыты тонким слоем лака, противными крупинками осязающим на пальцы, но Луи не удерживается и взъерошивает их, а через секунду сжимает в кулак и нагло тянет к себе, на что мальчик возмущенно упирается ладонями ему в грудь, отталкивая.       - Руками не трогать,- голос хриплый и до дрожи сексуальный впитывается буквально под кожу, пока Луи, словно ребенок упрямо смотрит в хитрое лицо его мальчика. Кудрявый улыбается уголком губ, демонстрируя превосходную ямочку на левой щеке, и наклоняется к самым губам Томлинсона, которому кажется, что его рот по сухости может соперничать с самой Сахарой,- но если скажешь мне свое имя, то я, возможно, позволю тебе меня поцеловать, chérie.*       Иисусе, это что, был французский?       Мальчик дышит ему прямо в рот, обдавая контрастной мятной прохладой, видимо, от съеденной ранее конфетки, а Луи отчаянно пытается вспомнить и произнести собственное имя, почти игнорируя горячие бедра кудрявого, его широко расставленные ноги и призывно оттопыренную попку, с который руки так и чешутся стянуть эту дурацкую черную ткань.       - Луи, м-меня зовут Луи.       Подушечками пальцев кудрявый нежно касается его щеки, оглаживая острую скулу и приятно-шершавую щетину, останавливая пальчик на нижней губе шатена, чуть надавливает на неё, и шепчет горячо, шепчет тихо, едва различимо, с хрипотцой и растягивая слова.       - Поцелуй меня, Луи,- он обводит язычком контур губ Томлинсона, и его глаза щурятся, замечая небольшое смущение на лице шатена,- Поцелуй меня, petit ami.**       Затухающие мотивы звучат все тише и тише, когда их губы сливаются во французском поцелуе, и Луи позволяет своим рукам скользнуть вверх, задевая тугую резинку трусиков и вырывая стон из груди его сладкого мальчика.       Be free. *- сладкий. **- конфетка.