Часть 2.
2 июля 2014 г., 19:21
Всем привет. Да, да, да, вот она, та самая вторая часть, которую Вы все терпеливо ждали, а у меня все никак не хватало времени дописать и выложить. Спасибо Вам за те прекрасные отзывы к первой части, именно они меня вдохновили к написанию этих ничтожных четырех страничек. Мне было чертовски сложно писать нечто подобное, и я молюсь всем богам Олимпа, чтобы Вам это понравилось, а не вызвало разочарование. Я очень-очень-очень старалась. Люблю Вас всех сильнее, чем Вы можете себе представить. Приятного прочтения.хх Подкаст все тот же: Alyusha- To be free
Мальчик собственнически хватает его за шелковый воротник дорогой рубашки, взятой напрокат, и упрямо тянет на себя, заставляя целовать его снова и снова, хотя, будто бы Луи был против. Чертенок жмется как можно ближе, сокращая между ними расстояние до мельчайших миллиметров, и обхватывает пухленькими губками нижнюю губу мужчины, немного посасывая, при этом покорно прикрыв глаза. Легкие мотивы песни пропадают где-то в углах комнаты, заглушаются бешеным стуком сходящего с ума сердца в собственной голове, воздух тяжелый и горячий, кажется, еще немного и под потолком начнут потрескивать электрические разряды. Едва заметные неуверенные лучи потухающего света четкими темными линиями очерчивает каждый изгиб тела зеленоглазого ангела, каждый напряженный мускул его спины и рук, каждую некогда тщательно уложенную прядку мягких на ощупь темно-шоколадных волос. Мальчик выглядит идеально, настолько идеально, что Луи готов поклясться, ничего настолько прекрасного он не видел ни разу в своей жизни. Томлинсон невесомо проскальзывает руками под тоненькую резинку кружевных трусиков и мягко сжимает ладонями упругие ягодицы, чуть разводя их в стороны, от чего кудрявый бесстыдно стонет ему в рот, и Луи ловит губами каждый приторно-сладкий звук, вырывающийся из груди его мальчика. Ему кажется, что он пьян. Взгляд озорных глаз напротив дурманит, голова абсолютно не работает, а чужие руки настойчиво стягивают с него пиджак. Да, он определенно пьян. Пьян не алкоголем, а чем-то невесомо другим, тягучей карамелью оседающим на самом кончике языка. Потрясающе. Мальчик язычком проводит по шее Луи, напоследок прижавшись вишнево-пряными губами к дернувшемуся от теплого дыхания Адамову яблоку, и по-кошачьи соскальзывает с коленей вниз. Томлинсон тут же разочарованно распахивает затуманенные глаза, хватаясь руками за воздух перед собой и обиженно хмурясь, как маленький ребенок, у которого прямо из-под носа отобрали сладости. Ангел перед ним лукаво качает головой и поочередно покрывает легкими кроткими поцелуями белесые костяшки его вцепившихся в обивку кресла пальцев. - Ничего не говори, Луи. Мальчик пробует его имя, перекатывает его на языке и несколько раз бездумно повторяет в мыслях, приходя к выводу, что оно похоже на нечто медовое и дерзко-терпкое одновременно, а после довольно жмурится, на его щеке расцветает неглубокая ямочка, и Луи хочется поцеловать ее. Ему в принципе до зубной боли хочется поцеловать его, поцеловать каждую клеточку его тела, поцеловать за ушком, в то чувствительное место, посылающее мурашки по всему телу, и поцеловать невинные ключицы, поцеловать все, до чего он только может дотянуться, но Луи приходится сидеть на месте и нервно постукивать ногой, так как у мальчика были свои планы на их небольшое свидание. Мужчина откидывает голову назад и, не проронив ни слова, старается расслабиться и не так сильно сжимать подлокотники уютного кресла, когда кудрявый издевательски медленно проводит руками по его ногам вверх и неторопливо расстегивает металлическую пряжку брюк. Звон отдается гулом в его голове, дыхание сбивается и бесполезное хныканье срывается с приоткрытых губ, пока зеленоглазый хитро наклоняется к его промежности, опаляет обжигающим дыханием белье от Calvin Klein и бесстыдно проводит влажным языком по контору напряженного члена. Господи Иисусе. В груди становится невыносимо жарко, перед глазами все плывет и Луи на автомате приподнимается, помогая мальчику снять с себя слишком тугие брюки и мешающие боксеры. Он абсолютно не соображает и грязно стонет, поражаясь самому себе, пока кудрявый своим похабным языком облизывает набухшую головку члена, собирая прозрачные блестящие капельки естественной смазки. Мужчина непроизвольно сжимает его кудри в кулак, толкаясь дрожащими бедрами навстречу и вскрикивает от ощущения шершавой задней стенки горла мальчика, его умения втягивать щеки настолько, что вокруг члена так чертовски жарко и узко, что Луи кажется, его принцип не кончать во время минета скоро полетит в тартарары. Чуть приподнимаясь так, чтобы головка упиралась прямо в щеку, оттопыривая ее, кудрявый игриво вскидывает на него взгляд, его глаза стекляно-темные от рефлекторно выступивших слез, зрачки расширены до невозможного, буквально поглотившие остатки изумрудной радужки, губы припухшие и благородно-багрового оттенка самого дорогого полу-сладкого вина, и Луи осознает, что он хочет знать его имя, хочет прийти к финишу их марафона с его именем, вырвавшимся изо рта отчаянным вскриком горького наслаждения. Мальчик, похоже, понимает его без слов и на секунду высвобождает с пошлым хлюпом член для того, чтобы шепнуть тихое: - Гарри. И Томлинсону кажется, что именно эти пять букв вертелись на языке с самого начала, но все мысли моментально вылетают из головы, когда ангел заглатывает по самое основание, утыкаясь носиком в светлые лобковые волоски, а Луи хватается за его растрепанные кудри, будто за спасательный круг, не отрывая жадного взгляда от того, как его член растягивает губы Гарри, которые явно были предназначены только для того, чтобы отсасывать. Спасибо тебе Господи за эти самые губы и этого самого Гарри, с выбором которого так угадали его друзья-придурки. Мальчик действует совершенно уверено, начиная увеличивать ритм, и, умело обхватив член пальцами, двигает рукой навстречу собственным губам, и Луи практически воет и мечется, толкаясь бедрами в сбивающемся ритме, ведь ему нужно чуть больше, чтобы кончить, еще немного глубже и быстрее, и, черт подери, этот мальчишка явно издевается над ним. - Гарри,- обычно звонкий баритон Томлинсона ломается и хрипит, но ему плевать на все, кроме того, что чудесные руки и рот исчезли, не позволяя ему достигнуть желанной развязки,- пожалуйста, Гарри, м-мне нужно… Прерывая поток бессвязного бормотания, мальчик забирается к нему на колени, прикладывая длинный изящный пальчик к его в негодовании изогнутым губам и приподнимает бровь, нагло потираясь своей маленькой попкой о предательски красную головку члена. - Ты разве не хочешь десерт, petit ami?* Опять, мать его, французский, и опять дар речи пропадает так же мгновенно, как и появился, вынуждая Луи кивать, как китайский болванчик. Гарри удовлетворенно улыбается, сверкая обворожительными ямочками, и держит руку мужчины за тонкое запястье, поднося к своему невинно приоткрытому ротику, сразу обхватывает губками его два пальца, вбирая их в себя полностью, смачивает вязкой слюной, проскользнув мокрым языком между ними, не прерывая зрительного контакта между ним и мужчиной, от чего Томлинсон сильно царапает короткими ногтями ему спину и дрожит, не замечая капелек пота, скатывающихся по спине под прилипшей к телу рубашкой. Мальчик направляет его ладонь к оттопыренной вверх попке, и Луи сам другой рукой отодвигает ткань его черных кружевных трусиков в сторону, чем еще сильнее утягивает член Гарри, заставляя ангела носом уткнуться в его шею с тихим скулением, и дразняще обводит кончиками пальцев сжимающуюся дырочку, проскальзывая в нее сразу двумя, и Томлинсон чувствует, как дергается его член при осознании того, какой узкий и прекрасный мальчик вскоре примет его. Они оба на пределе, контроль над телами и собой рушится буквально на глазах, Гарри жалобно бормочет его имя, оставляя багряный засос где-то между его шеей и плечом, когда Луи наконец вытаскивает три пальца и обхватывает ими уже болезненно ноющий член, подставляя поблескивающую головку к порозовевшему отверстию мальчика. - Быстрее, Лу, пожалуйста, хочу тебя в себе, пожалуйста. Какая-то струна внутри грудной клетки громко лопается при этом глупом сокращении его имени, Гарри молит его хриплым, дрожащим шепотом, и мужчина кусает его светлое, покрытое крошечными родинками плечо, пока член проскальзывает в его мальчика до самого конца, до небольшого хлопка их бедер друг о друга, и Луи соврет, если скажет, что это был не самый потрясающий звук во всем мире. Время вокруг замирает, они дышат тяжело и гулко, смешивая ароматы собственных тел и отдавая частичку себя другому. Зеленоглазый чуть приподнимается, закусив нижнюю губу до такой степени, что кажется, еще немного, и из нее брызнут капельки крови, его ресницы бросают длинные тени на разрумянившиеся щеки, и оборванный отчаянный стон прорезает воцарившуюся тишину, когда Томлинсон нетерпеливо толкается глубже, ударяя головкой по комочку нервов и вынуждая пальчики на ногах поджиматься. Полутьма становится душной и осязаемой, наполненной стойким запахом горячего секса, рваные стоны сливаются в нечто единое, звуча как самая сладкая мелодия, они движутся навстречу друг другу, обессиленно выдыхают имена, безбожно целуясь и руками оставляя на телах незримые следы собственного присутствия. Гарри кричит громче и яростнее, когда рвутся тоненькие резиночки, соединяющие сетчатые чулки с трусиками, и Луи сбивается с ритма, бешено ударяясь бедрами о его попку и засасывая губами кожу на его ключице до нежного посинения, чтобы оставить негласный след. Мой. Они взрываются фейерверками, яркими, кричащими до срыва голоса и оставляющими мерцающие звездочки перед глазами, практически одновременно, вместе, разделенные лишь парой ничего незначащих секунд. Томлинсон, сам не понимая, почему, легонько подается вперед и невесомо касается мятных губ напротив, и они улыбаются друг другу, такие разгоряченные и капельку счастливые. Луи кажется, что, возможно, его друзья не такие уж и идиоты. Гарри кажется, что, скорее всего, это их не последняя встреча. *- конфетка.
