Пятьдесят оттенков

Миллс не впервой было идти на крайние меры, использовать нелицеприятные, а подчас и незаконные методы. С законом договориться легче, чем с собственной совестью, но и она нечасто становилась надежным препятствием. Все дело в цели: выбери действительно важную, первостепенную – и практически никакие методы не покажутся излишними. А для той, что была королевой таких и вовсе не существовало. Когда встал вопрос об устранении Свон, женщина не раздумывала. Сожаления, что могли бы возникнуть, разом рассыпались под давлением одного, но от того не менее убедительного аргумента: Спаситель – априори враг, а значит не стоит и думать, чтобы попытаться найти иной выход. Пусть их что-то связывало, но это «что-то» не должно стать и не станет фактором, что может повлиять на решение. Добровольно пойти на разрушение мира, сотворению которого предшествовала столь великая жертва? Нет, Регина не настолько малодушна, чтобы пойти на поводу у желаний. Оставалось отыскать средство и определиться с тем, насколько далеко придется зайти. Ее не пугало даже физическое устранение – к счастью, по словам хитроумного торговца, оно и могло стать тем катализатором, который заставит обстоятельства работать против Королевы. Женщина старалась не думать о том, смогла бы она выполнить задуманное, когда пришел бы черед решительного момента. Ее радовала и одновременно пугала та легкость, с которой она готова была отказаться от пусть и призрачной и маловероятной, но все же надежды. О Свон можно думать что угодно, однако с ней было по странному легко и комфортно, а Регина давно не ощущала комфорта с кем-нибудь. Возникла мысль о яблоке. Миллс даже мечтательно улыбнулась, представляя, какая бы вышла отменная семейная симметрия, воспользуйся она им снова. Вечный сон – отличная перспектива, и не придется марать руки убийством. Все-таки она была биологической матерью Генри, а это что-нибудь да значит. Достать плод тоже не составило труда: давно потерявший надежду, а потому и остатки гордости, Джефферсон был готов ухватиться за любую возможность, лишь бы дочь вспомнила его. Регина без труда играла на отцовских чувствах безумца, умело дергая за нити и наслаждаясь покорностью прирученного зверя. А чего от него ждать? На угрозы он был горазд, однако женщина знала, смелости претворить их в жизнь ему не станет. Держа в руках спелое сочное яблоко, только что надкушенное Белоснежкой, Миллс даже жалела, что падчерица никогда не узнает о мести, которую она наконец свершит, никогда не поймет, сколь высокую цену заплатила за свою болтливость. Обидно, когда результаты твоих трудов не замечают. Но что поделаешь, соблюдение тайны – неотъемлемая составляющая успеха. Еще и Свон появилась на пороге неожиданно вовремя. Она даже не стала разбирать причины, только предложила испробовать новый рецепт лимонада, обещая необычный вкус тайного ингредиента. Девушка осталась, а когда напиток был готов, поднесла стакан к губам, заявляя, что пьет за ее здоровье. - Да-да, конечно. Пейте, мисс Свон. – Сдерживать нетерпение уже не получалось. Звонок в дверь помешал сделать Эмме хотя бы глоток и мэр, поджав губы, отправилась открывать. Влетевший на кухню Генри мгновенно оценил ситуацию и, чуть не выхватывая стакан из рук биологической матери, стал уверять ее не пить отравленное пойло. Перемотанная кисть свидетельствовала о какой-то травме, полученной, вероятно, в школе, и появившаяся за спиной Регины учительница подтвердила версию. Мальчик поскользнулся и неловко упал. Травма несерьезная, но сегодня ему лучше побыть дома. Генри и не думал замолкать. Он продолжал доказывать Эмме, что ей не стоит есть или пить хоть что-нибудь, что преподнесла ей Злая Королева, уже даже не смотрел на мать, стоявшую чуть позади и с нестерпимой болью принимавшую каждое слово, каждое обвинение – мальчишка словно с цепи сорвался, убедить девушку в своей правоте необходимо было здесь и сейчас. Свон слушала и не понимала, откуда в нем столько злости на женщину, что вырастила и отдала всю себя, зачем он говорит такие жестокие вещи. Другое дело, если бы пацаненок упрекал ее – отказавшуюся, бросившую на произвол судьбы, - но Регина то в чем виновата? Никто не обращал внимания на Мэри Маргарет, которая предпочла не вмешиваться в семейную ссору и, чувствуя себя не совсем в своей тарелке, потупила взгляд, ожидая, когда ей дозволено будет уйти. Звук разбившегося стакана угомонил, наконец, неумолкаемого ребенка и заставил всех присутствующих обернуться. Учительница лежала на полу, нелепо раскинув руки; рядом – разбившиеся осколки и небольшая лужица лимонада на ровной поверхности паркета. Вначале никто даже не двинулся – просто стояли и смотрели, как все больше растекающаяся жидкость перебирается на кофту, впитываясь в ткань. Первым пришел в себя Генри, его крики наполнились теперь истошной верой в собственную правоту и пламенным желанием наказать виновных. Похоже, мальчика совсем не волновало, что пострадает в таком случае его мать. - Я же говорил! Я ведь предупреждал тебя, Эмма! – Он показывал пальцем в сторону мисс Бланшар и преданно заглядывал в глаза девушки. – Она ее отравила, но ведь питье предназначалось тебе, верно? Значит, она хотела избавиться от тебя, потому что ты Спаситель! - Смолкнешь ты, наконец, или нет?! Иди на улицу и жди скорую! – Такого тона от Эммы не ждал никто, в том числе и Генри. Может поэтому, он послушно подхватил рюкзак, в котором постоянно таскал книгу со сказками и вышел из дома. – Мне нужна скорая в дом мэра. – Свон уже звонила в службу спасения. Ее тон был спокоен, будто подобные происшествия случались в ее жизни ежедневно. Она присела на корточки и попробовала найти пульс. Сообщила данные оператору. Только закончив разговор, девушка развернулась к Миллс. Регина была бледна, взгляд ее бегал от лежащей без сознания учительницы к сосредоточенной, готовой предпринять любые действия Эмме. Она словно пребывала в каком-то ином пространстве, огражденном от внешнего мира плотной, звуконепроницаемой оболочкой. Женщина ведь рассчитывала именно на такой результат, а очевидно, что нужный ей был достигнут. Разве что с объектом вышла промашка, однако тут нужно было подумать – может быть все не так плохо. Но Миллс не способна была сейчас связно мыслить, она металась в своем внутреннем капкане и единственное, на что ее хватало – дышать. Избавляться от людей стало намного сложнее. - Не волнуйся. Я уверена, что с ней все в порядке. Я поеду в больницу, узнаю, в чем дело. Думаю, Генри тоже захочет поехать, вряд ли он оставит ее. Ты не против? Регина не сразу поняла, что Свон обращается к ней. На то чтобы осознать, что именно она говорит тоже ушло несколько мгновений. Она успокаивает ее? Пытается приободрить? Пытается заверить, что Мэри Маргарет наверняка поправится? Если бы могла, женщина безудержно хохотала бы от такой иронии. Вакуум в мыслях только слегка нарушился возникшей вдруг суматохой и мельканием белых халатов, а потом все стихло, и она осталась одна. Женщина также не осталась в доме, но ушла недалеко. Ей нужно было немного спокойствия и тишины перед тем, как начнется ад, а что скоро проклятие начнет рушиться, она не сомневалась. На улице было прохладно, но Регина не чувствовала холода – тоненькая ткань блузки вряд ли могла согреть, однако, на удивление, она даже не ощутила смены температуры. Миллс не находилась в больнице, но вполне отчетливо представляла, что происходит сейчас в учреждении. Наверняка врачи сделали все возможные анализы, но так и не смогли определить причины состояния мисс Бланшар. Наверняка Генри сидит сейчас возле ее койки и читает ту часть сказочной книги, где Белоснежка чудом избегает смерти от руки Охотника. Наверняка Эмма уже успела выпить не один стакан отвратительного кофе из автомата и желудок неприятно сводит. Наверняка она сидит тут же, в палате, и слушает все эти бредни про знакомых героев и не понимает, почему выдумка так похожа на правду. Это просто вопрос времени, когда она на один миг предположит, действительно поверит, что все описанное происходило на самом деле в каком-то другом мире, а лежащая в постели Мэри Маргарет и впрямь отравлена зельем Злой Королевы. Достаточно будет самой незначительной, крошечной крупицы веры, и тогда проклятие падет. Регина не почувствовала ни очищающей волны, ни долгожданного прозрения, ничего. Только вопрос, прозвучавший отрывисто возвестил о том, что все кончено. - Значит, это правда? Мэр слабо улыбнулась и если бы Эмма могла видеть ее, она бы поразилась, сколько горечи в этой фальшивой улыбке. Но женщина не собиралась показывать свое сожаление. Ее лицо стало холодной маской, и только после этого она развернулась. - Где Генри? - Пока в больнице, захотел посидеть с Мэри Маргарет. Потом его заберет Руби, я договорилась. Сын в безопасности, теперь можно начинать войну. - И что дальше, Свон? Станешь вершить самосуд? Беззащитная и хрупкая, сейчас Регина казалась скалой, которой не страшны никакие бури, любые штормы ей по плечу и так просто она не сдастся. Девушка застыла под пронизывающе-безразличным, высокомерным взглядом – такой Миллс не была даже в их первую встречу. - И как оно действует? Она умрет? - Всего лишь уснет на веки вечные. К моему величайшему сожалению убить Спасителя – значит разрушить проклятие. Пришлось искать другой выход. А Свон стояла и силилась понять, что все происходящее ей не снится. Что женщина, стоящая напротив, действительно всерьез говорит об ее убийстве; что находящаяся без сознания другая женщина в больнице – ее мать, а отравила ее Злая Королева; что родители не бросали ее, а должны были отказаться, спасая и ее и себя. По правде говоря, для одного дня информации было слишком много, и она явно не вписывалась в ее организованный, подчиненный единому порядку мир. - Для тебя это так просто? – Эмма, конечно, и сама часто применяла решительные меры, но свершенное, а главное задуманное Миллс, не укладывалось в голове. – Просто взять и избавиться от кого-то, преследуя какие цели? Давняя месть? Сохранить свой мирок нетронутым? Тебе не опостылело жить в этих пластмассовых декорациях? Девушка распалялась все больше. Ее бесила невозмутимость, с которой Регина сообщала столь ужасные вещи, ее равнодушный, пустой взгляд. Хотелось ударить, вымещая весь гнев, вывести из этого каменного бездушия, вызвать хоть какие-то эмоции. - Ты все исправишь. Ты создала проблему – тебе ее и решать. – Кажется, Свон нашла подходящее решение. Как бы ужасно не поступили ее родители, она должна выслушать их и только тогда предпринимать дальнейшие шаги. - Не хочу расстраивать, Свон, но ее последний шанс – поцелуй истинной любви, а единственный кто может подарить его, лежит в соседней палате в коме, без малого двадцать восемь лет. Так что перспективы у твоей мамаши не очень. Сказать, что Регина ликовала – не сказать ничего. Внезапно она поняла, что месть свершилась в полной мере и Прекрасные больше никогда не найдут друг друга. Пока Бланшар была в добром здравии, у нее оставалась, хоть и ничтожная, но все же возможность пробудить своего очаровательного пастуха и жить с ним долго и счастливо. Теперь же им больше не спасти друг друга. На лице женщины светилась такая радость, что это стало последней каплей. Эмма пихнула Миллс к дереву, и пока она отходила от ощутимого удара по спине, сжала ей горло, другой рукой блокируя свободную руку женщины. Она вдавила сильнее, не заботясь о том, что неровная поверхность впивается в кожу через тонкую ткань блузки. Сейчас было не время заботиться о ее комфорте. Хотелось заглянуть в эти холодные карие глаза так глубоко, чтобы увидеть сокрытую в ее душе правду – блондинка просто отказывалась верить, что в ней не осталось ничего светлого. Регина с трудом дышала – пальцы сильно сдавливали, регулируя доступ кислорода, но даже сейчас в ее взгляде читалась чистая победа. - Все-таки принялась за самосуд? Благородство Спасителя может пострадать, ну да ладно. Верно, Свон? Эмма готова была убить, как никогда она была близка к этому. Кровь в венах кипела, сердце стучало в бешеном ритме, в ушах гудело. Она не просто холодная, бездушная стерва, она – реальное зло и ей, Эмме, предназначено победить его. Но вместо того, чтобы сильнее сжать пальцы и услышать, наконец, хрипы, девушка схватила Миллс за плечи и швырнула на землю. Трава была влажной и правая сторона блузки сразу намокла. Регина попыталась было встать – она не собиралась просто лежать и ждать, что Свон предпримет дальше; теперь, когда горло не сжимали неумолимые пальцы, она могла бороться, - но девушка оказалась проворнее. Эмма оседлала бедра женщины и, перевернув ее на спину, сжала запястья над головой, лишая возможности вырваться. - Немедленно отпусти! Регина отчаянно извивалась, пытаясь скинуть с себя Свон, но сделать это оказалось не так уж просто. Девушка будто вросла в землю и не сдавала ни единого дюйма захваченного пространства. Когда борьба прекратилась, обе тяжело дышали и смотрели в глаза напротив с одинаковой ненавистью. Весь вид Миллс говорил о том, что она не сдастся так просто, и пусть сейчас она лежит на земле – это лишь временное положение, которое в скором времени будет исправлено. Взгляд девушки невольно опустился на вздымающуюся грудь Регины, которая все еще пыталась привести дыхание в норму. Влажная материя прилипла к телу, открывая черную ткань кружева, ключицы обозначились, напоминая об исключительности, желанности этой женщины. Брюнетка упустила момент, когда серые глаза перестали гореть злобой. Теперь в них появились другие, более опасные нотки. - А наказание для вас, Ваше Величество, я, думаю, мы сможем подобрать со всем тщанием, которого требует столь исключительная персона. Регина приготовила очередную насмешку, но, подняв взгляд, поняла, что это не шутка. И не пустое жонглирование словами. Тогда она предприняла последнюю отчаянную попытку избавиться от наседавшей девушки, вывертывалась из сильных рук, безнадежно пыталась достать ее ногами. Ничего не помогало, и скоро она выдохлась. - Этого не будет! Можешь даже не надеяться. Вместо ответа Эмма лишь загадочно улыбнулась. И тогда женщине наконец стало холодно. И страшно.

* * *

Нужно было поскорее очутиться в доме. Уже сейчас на кончиках пальцев чувствовалось знакомое покалывание, в венах проносились забытые искорки волшебства. Регина не хотела думать, откуда в Сторибруке могла появиться магия, главным сейчас было собрать как можно больше сил и показать так называемой Спасительнице истинную расстановку сил. С магией она снова станет Злой Королевой, а там недолго растоптать ненавистный пепел этого слишком самоуверенного сердца. В доме она покажет, на что способна. Едва Эмма захлопнула входную дверь и ступила несколько шагов к стоявшей возле зеркала женщине, ее сбила с ног мощная волна воздуха, будто ураган пронесся по гостиной особняка и, зацепив по дороге девушку, выпорхнул в окно. Она не успела понять, что стряслось, только гудящая от столкновения со стеной спина возвещала о том, что произошедшее ей не приснилось. Свон непонимающе смотрела на Регину, стараясь поймать ее взгляд в отображающейся поверхности. - Как ты…? Вот только договорить ей не дали: Миллс развернулась и, странно раскинув руки, на мгновение прикрыла глаза, концентрируясь на какой-то мысли; и уже в следующий момент из стены за Эммой начали появляться тонкие побеги лиан, оплетая ее руки и перебираясь к шее. Распахнувшиеся карие глаза смотрели с торжеством и насмешкой, в них лучилась та сила, что дремала долгие годы, а теперь нашла выход. Девушка была слишком растеряна, чтобы успевать реагировать на происходящее, очень уж необычные события происходили, она лишь неверяще смотрела, как крепкие побеги оплетают кисти, врезаются в кожу и, поднимаясь по телу выше, щекочут, словно дразня, тонкую кожу, грозя прервать такое ненадежное дыхание. Сбившееся сознание подсказало, что это, верно, и есть магия, но разве она существует здесь? Кажется, Генри говорил, что она осталась в другом мире, а здесь сказочные герои бессильны. Так почему у той, что называлась Злой Королевой ладони светятся бледным фиолетовым свечением, а продолжающие появляться из стены отростки и правда угрожают сдавить горло слишком сильно. Внезапно все прекратилось, Эмма поняла, что свободна. Она подняла глаза на мэра и увидела, как та беспомощно рассматривает свои руки. - Похоже, волшебство не спешит возвращаться к своей владелице. Придется вам пока обойтись своими силами, Ваше Величество, - девушка и не пыталась скрыть ликования в голосе, губы изогнула недобрая ухмылка, когда она увидела, как брюнетка гневно взглянула на нее, чтобы тут же повторить попытку вернуть магию в светлые стены особняка. Но прошла минута, потом две, а ничего так и не произошло. Очевидно, она была еще слишком слаба, и требовалось накопить сил, а для этого нужно время. Как раз последнего в распоряжении Регины и не было. А Свон уже поняла, что ей ничего не грозит, по крайней мере, в ближайшее время. Она успела подняться и медленно приближалась, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения в пояснице – женщина, все также пытающаяся подчинить себе магию, была важнее. - Для тебя это так просто, Регина? Сегодня ты пыталась убить меня дважды. Просто щелчок пальцами и плевать на прошлое, так, по-твоему? Женщина отвлеклась от своих безуспешных попыток, только когда чужое дыхание коснулось щеки. Когда поняла, что выбранная избранная позиция – проигрышна: стена позади не давала возможности избежать контакта со Свон. Или ее придется оттолкнуть, но тогда нужно будет коснуться Спасительницы, а касаться ее Миллс больше не собиралась. - У нас с тобой нет никакого прошлого, Свон, - в голосе было столько горькой злобы, что девушка невольно передернула плечами, - просто секс, который больше не повторится. Его бы и не случилось, знай я, кто ты на самом деле. И да, для меня это просто. Я бы ни минуты не сожалела, удайся моя затея с лимонадом. Огромных усилий стоило Эмме не встряхнуть эту высокомерную женщину с такой силой, чтобы затылок ударился об зеркало, чтобы тонкие трещины на гладкой поверхности стали и подступами к ее непробиваемому характеру, чтобы она перестала уже играть невозмутимость. Но не имела права, нужно было добиться ее добровольной сдачи, раз и навсегда. - Знаешь, это даже хорошо, что магия вернулась. Сможешь расколдовать Мэри Маргарет. Или как это называется? Регина не знала, на что реагировать первым: на глупое предположение, что она сама разрушит то, цена чему непредсказуемая сделка с безумцем, или на недозволенное поведение пальцев, которые одну за одной освобождали пуговицы. Все-таки рука взметнулась первой, оставляя замершие в горле слова на потом, и остановилась в нескольких дюймах от запястья Свон. Девушка остановилась на минуту, недоуменно глядя на застывшую Миллс и, прочитав вдруг ее мысли, приказала: - Дотронься. Кисть едва заметно задрожала и упала на бедро, отдавая Спасителю ее добычу. - Будешь просто стоять? Я не остановлюсь. – Нежелание Миллс прикасаться к ней задевало глубже, чем девушка сама себя уверяла. Она знала, что это из-за того, что брюнетка считает их врагами, но все равно казалось, что ею пренебрегают, брезгуют. Хотелось заставить передумать. И наказать. – Или ты хочешь заняться сексом прямо здесь, едва ли не на пороге? Желаете экстрима, Ваше Величество? В этом обращении было больше издевательства, чем в ее обычно-пренебрежительном «мадам мэр», и Регине нестерпимо хотелось искривить наглое выражение лица болью. Пусть даже это будет боль от вырванного сердца. Невозможность сколько-нибудь повлиять на ситуацию раздражала настолько, что крупицы магии, расплавленные в крови, она чувствовала, начинают соединяться и набирать силу. Нужно было лишь подождать еще немного. А Эмма уже бродила по коже, то тут, то там вызывая огненные вспышки, отголоски которых мешали концентрироваться и думать только о волшебстве. Она внимательно следила за лицом женщины, самой вжимающейся в стену, чтобы быть дальше. Но подобная тактика только давала фору Свон. Она видела розовеющие скулы и бегающий взгляд, упрямо прячущийся где-то за ее спиной, приоткрытые губы и бьющуюся венку на шее. Замечала, все что нужно, но как всегда хотелось большего: если борьбы – то открытой, бескомпромиссной, если страсти – то не прикрытой маской безразличия, а безудержной, живой. - Будешь продолжать упрямиться, все будет длиться очень долго. А мы обе знаем, как ты реагируешь на подобное. – В серых глазах появился стальной блеск. Регина знала, что он означает: сейчас не стоило продолжать свою игру. Хотя бы потому, что правила уже поменялись. И она не стала. Миллс замахнулась и ударила, но боль обожгла не щеку. На светлом фаянсе кожи появились три кровяные полосы. Шея жгла, будто по ней прошлись не ногтями, а разогретым добела железом. Регина замерла и ждала, что будет дальше. Она приготовилась и к отпору, и к битве за превосходство, и к тому, что придется заплатить. Однако Эмма только поморщилась и вынужденно прикрыла глаза, борясь со вспышкой. Она не собиралась ни отвечать тем же, ни тем более показывать свою боль. Ей просто нужно было немного времени. - Неплохо для начала, но мне нужно совсем другое. – Она снова ведет, снова не оставляет выбора. Распахнутая уже блузка в мгновение ока оказывается сдернутой с плеч и брошенной где-то неподалеку, а проворные пальцы быстро справляются с молнией брюк и проникают внутрь. Регина успевает только охнуть и напомнить себе, что за Свон хвататься нельзя. Хотя опора сейчас очень и очень нужна: колени дрожат, и женщина вот-вот окажется на полу. Да и чертовы каблуки отбирают силы, но без них она окажется ниже, а дать еще одно преимущество девушке Королева не может. Она упирается ладонями в стену, ища у нее необходимую поддержку. И это действует на первое время. Пока ладони не становятся влажными. А Эмма не спешит, она почти даже не двигается, наслаждаясь видом женщины напротив. Похоже, она хочет этого не меньше. Иначе не потеряла бы контроль так быстро и не сползала бы по стене, безуспешно стараясь найти опору. За это можно многое отдать, а за нее можно отдать все. - Оближи. – Новый приказ возвращает Миллс в действительность, но только спустя мгновения она понимает, что смотрит на пальцы девушки, возникшие вдруг возле ее рта, понимает, что именно она хочет. – Оближи их, и мы продолжим. Или это сделаю я, и мы закончим сейчас же. Регина не знает, зачем делает это. Сознание затуманено настолько, что единственная путеводная нить – пульсирующий комок в животе, и она не может просто притвориться, что ей не до чего нет дела. И еще хочется позлить девушку, которая явно не ожидает, что она решится послушаться. Ей стыдно, потому что вкусовые рецепторы реагируют, и она ощущает вкус; беспредельно позорно, потому что Свон смотрит на нее; ну еще и потому, что она выполнила приказ. Все это сплетается в такой клубок противоречий, что Королева не знает чего хочет больше – провалиться сквозь землю, лишь бы не быть здесь, или остаться навеки, если и Эмма будет рядом. Девушка же пытается унять собственное разбушевавшееся желание. Язык, ласкающий пальцы сводит с ума и ей кажется, что Регина именно этого и добивается. Все это слишком вызывающе, слишком много ощущений, чтобы не потерять рассудок. - Ты невозможная. – Свон убирает пальцы и заменяет их губами. Нежности слишком мало, они почти ненавидят друг друга сейчас чтобы идти по этому пути. Для Регины поцелуй - награда за унижение, для Эммы – возможность хоть немного утолить голод. Но Свон не теряется окончательно в попытке растерзать захваченные губы. Плед, лежащий на ближайшем кресле, уже брошен на пол нелепой тряпкой. Она тянет женщину вниз, и Миллс может, наконец, вздохнуть спокойней – ее больше не вжимают в тесных объятьях, не нужно цепляться за стену, боясь падения, не нужно выполнять унизительные приказы. На глаза ложится ее же блузка, превращаясь в импровизированную повязку. - Ты ведь любишь сюрпризы, правда? Регина не любит и это также известно обеим, но сейчас не время вдаваться в дискуссии. Неизвестность представляется маленькой местью – слишком незначительной, чтобы быть серьезной, не в меру легкомысленной, чтобы получить право на ответы. Женщина лишь поеживается от прохладного воздуха, коснувшегося кожи, когда захватившая все ее помыслы Спасительница вдруг исчезает. Ее шаги так легки, что определить местонахождение невозможно, но мэр и не пытается. Она знает, что все, чему предстоит произойти, будет слишком интенсивным, плотным – то, что нужно именно в этот момент, когда напряжение зашкаливает за максимальные отметки. - И как развлекались королевы во времена, когда рыцарство было в цене? Теперь она рядом и мгновенно становится жарко, хотя температура в комнате не поменялась. Миллс поворачивает голову на голос, но ткань забирает любые образы и с непонятным чувством одновременного нетерпения и покорности она снова отворачивается. Просить нет смысла, да она и не станет – Эмма и так отлично знает, что она с готовностью отзовется на любую ее затею. Эта готовность пугает саму Регину. Не только потому, что она все так же страшится момента, когда Свон может перейти границу – боязная осторожность остается и теперь, несмотря на доверие, что успело появиться, - но и смирение, с которым разум принимает происходящее, никогда не входило в число привычек. Сейчас она должна уничтожать Спасителя любыми доступными способами, а вместо этого лежит перед ней распластанная горящим взглядом. - Как раз в развлечениях недостатка не было, мисс Свон. Королевскую прихоть выполнял каждый, иначе – смерть. Слова подготовлены и выверены, они предназначены лишь для Эммы и только ее реакция будет столь порывистой и мгновенной. Но ведь каждая их встреча – игра, с первой минуты до теперешних секунд, что тянутся не быстрее каравана в бескрайней пустыне. Так стоит ли менять правила? Девушка подбирается ближе, ее дыхание уже на подбородке и Регина невольно разворачивается к ней; она не прячется за таинственными масками. Пальцы касаются ладоней и, царапнув кожу, заводят руки за голову, придавливая к полу. - Хочу, чтобы ты держала их здесь. Никаких прикосновений. Как ты и хотела. – Голос будоражит, в нем слышится что-то непонятое еще. – Тебя запросто можно съесть. Кусочек за кусочком. Почти невозможно удержаться. И снова губы терзают, не думая о нежности, капелька крови и тихий вскрик лишь подогревают аппетит. А потом на ключицы падают несколько горячих капель. Регина дергается от неожиданности и чуть не забывает про руки. Но в этот раз девушка помогает, ненадолго возвращая захват. И женщина успевает понять, что ей совсем не больно, только переход был внезапным и кожу немного печет первые секунды. Дальше воск, словно чьи-то раскаленные слезы, падает неторопливо и разборчиво, правильно избирая самые чувствительные точки и не давая привыкнуть к интервалам. Свон не торопится, как и всегда, но сегодня ей особенно хочется продлить каждое мгновение. Она удивляется самой себе – перед ней виновница всех несчастий и бед, что приключились в жизни, а ей хочется только одного: чтобы она кричала, но крик тот был криком удовольствия. Ее хочется уничтожить и возродить, и последнее ей, кажется, нужно больше. Все замирает, когда достигают живота – подрагивающего, ждущего, беспокойного. На пути встают брюки, которые так и не сняты, и Регина больше всего хочет, чтобы девушка избавила ее от них. Чтобы догадалась. Чтобы пожелала. - Неужели мешают, Ваше Величество? – в голосе куда больше восхищения, чем превосходства, но Эмма не хочет отказывать себе в удовольствии напомнить, что все еще решает, когда можно будет получить полное удовольствие, а не дразнящую, ничего толком не обещающую ласку. Женщина нетерпеливо ерзает бедрами, продолжая держать руки над головой и Свон готова дать прощение на сегодняшний вечер – Королева так податлива, так соблазнительна, а часто ли тигрицы пригибают голову к земле? Очень редко. И далеко не со всеми. Эмма умеет ценить покорность. Последняя одежда оказывается наконец на полу, но брюнетка не верит, что Свон остановится: у нее наверняка припасены еще какие-нибудь приятные, но такие мучительно-долгие способы показать свою власть. Она вряд ли откажется от открывшейся возможности, тем более теперь. Но и без того не стройный поток мысли разлетается, когда она чувствует ее в себе, и Регина успевает подумать, что игра, верно, будет еще более жесткой, чем она предполагала. В следующее мгновение блузка больше не скрывает ничего вокруг, а в опьяненных, блестящих глазах девушки можно различить и страсть, и похоть, и желание обладать. Она не знает чего больше, но, похоже, ждать еще одну вечность не придется. Регина не знает, зачем спрашивает – королевы ведь не просят разрешения, - но все же задает вопрос, без решения которого не хочется продолжать: - Могу я… - И двигает руками. Разрешение влетает в распахнутые губы и неповторимые ощущения внутри нее начинают нарастать. Женщина зарывается в светлые волосы и ведет вдоль позвоночника, отмечая разрядами каждый выступ. Она не знает, когда Эмма избавилась от одежды, но ощущать ее кожу под пальцами просто необходимо, как могла желать она противоположного? Чувствует дрожь, когда впивается в ягодицы и приглушенно выдыхает от более яростного движения. Проникает между их телами и ощущает, как Свон дает больше места. А еще ждущую ее плоть. Кто кем покорен, и кто одерживает победу в схватке между Спасителем и Злой Королевой? Сейчас у них есть немного времени, чтобы не думать ни об этом, ни о чем-нибудь другом. Только затуманенные глаза, влажные тела и продолжающие изводить друг друга губы.

* * *

- Тебе пора. Миллс уже одета, пуговицы аккуратно застегнуты, хоть пальцы и продолжают дрожать, а брюки идеально сидят на бедрах. Она бросает последний взгляд в зеркало, придавая более-менее сносный вид прическе и проверяя макияж. Нужно поскорее выпроводить Свон и забрать Генри, она не позволит, чтобы ее сын ночевал у какой-то трактирщицы. Но вот Эмма, которая хотя и не посвящена в эти планы, совсем не беспокоится о более чем ясном желании хозяйки избавиться от нее. Она безмятежно лежит на том же пледе, не трудясь даже прикрыться, и беззастенчиво следит за каждым движением мэра. Руки закинуты за голову, и это дает удобный угол обзора. Даже просто одеваясь, она вызывает восхищение. - Эмма! – в голосе слышится недовольство и нетерпение, и девушка отбрасывает нахлынувшие думы. Она поднимается и приближается к Регине. Боже, кажется, ее нагота смущает Миллс до сих пор! Просто невообразимо! - Я никуда не пойду. У меня много вопросов и тебе придется ответить на них. Но даже и потом я не уберусь из твоего города, как ты, вероятно, продолжаешь надеяться. У меня появился план и тебе, Регина, в нем отведена ключевая роль. Женщина мгновенно собирается и, сложив руки на груди, возвращает глазам холодный блеск. Если Свон думает, что может включать ее в какой-либо план, то глубоко ошибается. Она не станет расколдовывать ни Бланшар, ни ее пастуха, и не намерена делать ничего, что еще может взбрести в голову Спасителя. - Не терпится услышать, - она усмехается самым уголком губы, показывая, что все ее надежды пусты и бесполезны. - Я скажу, чего добиваюсь, чтобы между нами не возникало непониманий. Вот здесь, - она легонько коснулась пальцем участка блузки, под которым предательски трепетало сердце, и довольно улыбнулась запахнувшимся еще больше рукам, - рано или поздно появятся чувства. Возможно, они и сейчас уже там, но ты упорно не желаешь выпускать их наружу. Хороший секс непременно вызывает привязанность, и даже ты не можешь избежать этого. А наш секс очень хорош. И, когда это случится, ты еще скажешь спасибо, что я не сбежала, когда ты так настойчиво требовала этого. Потому что во всем Сторибруке, по-моему, больше всего спасение требуется именно тебе. – А потом, окинув не шелохнувшуюся Регину оценивающим взглядом, добавила: - И ты зря оделась. Я буду в душе, можешь присоединиться. И как ни в чем не бывало, невесомо прикоснувшись к щеке, пошла наверх. Ну что с ней делать?! Регина Миллс не знала, но убивать ее больше не хотелось.