Пятьдесят оттенков

Регина не ждала, не в ее правилах было растрачивать время попусту. Какое ей дело до того, что Свон отсутствует уже шестнадцать дней, и даже не звонит. Конечно, она и не должна была, не те у них были отношения. Нет, не совсем точное определение, скорее, система взаимодействия – так более надежно. Может, брюнетка успела привыкнуть к вниманию, что сносящим с ног вихрем закружило ее в водовороте, едва эта невыносимая девица вздумала применять свою теорию ролей. Может, ей не хватало откровенных взглядов и двусмысленных намеков, когда Эмма являлась якобы навестить сына и отдать забытую им вещь. Может, не доставало уверенных движений и порывов, отметающих иные пути. Она не знала, но дни снова наполнились тоскливой однообразностью, а одинаковые вечера у горящего камина больше не приносили должного успокоения. Ее жизнь поменялась, хотела она того или нет, и что делать дальше женщина не знала: впустить изменения в устоявшийся уклад или откреститься и вернуться к размеренному существованию. Однако, как бы то ни было, Генри снова принадлежал только ей, хотя, справедливости ради стоит заметить, что отобрать его отнюдь не пытались; и она могла с головой окунуться в ощущение, когда нужна своему ребенку больше всего на свете, а надоевший галдеж по поводу биологической матери, наконец, затих. Себя нужно было куда-то девать, и Миллс с головой окунулась в работу. Как оказалось после детального изучения ситуации, и не в последнюю очередь благодаря полезным подсказкам приезжей девушки, консервный завод можно было запустить намного раньше, чем рассчитывалось ранее, и это не требовало таких уж больших затрат. Даже имеющихся на данный момент средств городского бюджета вполне хватало. Наверное, Эмма и вправду хороший управленец, раз одним махом решила трудную для города, и для нее лично, задачу, не забыв учесть при этом интересы всех сторон. Возможно, ее советами можно было бы воспользоваться и при решении других вопросов, но принимать помощь, а, тем более, просить о ней, мэр не собиралась, поэтому оставалось сожалеть, что ее собственный опыт не может быть столь полезен. Она бы не отказалась лицезреть блондинку в другой атмосфере – в стенах компании, где ей приходится держать себя в рамках и поддерживать авторитет. Где любые мысли о постороннем могут мгновенно отобразиться на лице и помешать работе. Где нельзя допускать себе ни малейшей слабости, иначе добровольные ищейки, которых всегда довольно в любых офисах, мгновенно учуют переменчивый дух начальства и тут же доложат обо всем конкурентам. Ей ведь приходится прятать все эмоции за маской вежливой учтивости и благожелательности; Регине вряд ли удалось бы сдержать смех, столкни ее жизнь с подобным. Только не после произошедшего. И все же она вернулась. За окном опять лил дождь, и тяжелые капли косого ливня глухо разбивались в окнах. Женщина только что возвратилась с работы и намеревалась порадовать пропадающего в своей комнате сына чем-нибудь вкусненьким. Она уже не пыталась задобрить или переманить на свою сторону. Просто хотелось побаловать его. Разве материнское сердце способно отказаться от подобной перспективы? Резкий звонок в дверь стал неожиданностью и привнес в благородный особняк смуту и беспокойство. Генри тут же сбежал вниз и поспешил открыть. Быть может, он каким-то шестым чувством ощущал близкое присутствие Свон, и мальчику не терпелось увидеться с ней. Брюнетка не разделяла его энтузиазма и бездвижно застыла возле разделочной доски, вмиг забывая о покоящейся на ней тушке. Она ведь хотела этого, правда? Где-то на подсознательном уровне. Но почему сердце врезается в ребра, а легкий румянец уже успел покрыть скулы? С ней никогда не знаешь, какую модель поведения выбрать и как обезопасить себя от посягательств. А возможно последнее вовсе и не нужно? - Мам, можно Эмма останется на ужин? Я знаю, ты не любишь, когда с нами едят посторонние, но, может, сделаем сегодня исключение? – Мальчишка знал, как нужно разговаривать с матерью, чтобы она непременно согласилась на поставленные условия, умел, когда нужно, находить слова и корчить забавные просящие рожицы. Регина перевела взгляд с сына на девушку, стоящую позади, и неосознанно попыталась найти в ее виде подсказку на решение, которое, очевидно, она приняла. Что-нибудь, что сможет подсказать, как ей действовать дальше. Внешне ничего не поменялось. Даже сейчас, просто ожидая решения хозяйки дома, во всем виде Свон сквозила небрежность и уверенность в том, что ей не смогут отказать. Слегка откинувшись назад, опираясь плечами о стену, сложила руки на груди, смотрит смело и насмешливо. Воплощение уверенности и силы, безрассудства и порока. Отвратительна в своем превосходстве, притягательна в постоянстве. Внутри поднимается волна протеста против возникшего где-то в груди волнения, она просто не может терять контроль от одного лишь ее вида, одного брошенного из-под полуприкрытых ресниц взгляда. Тем не менее, пальцы дрожат, и Миллс сильнее сжимает нож, возвращаясь к утке. Она больше не смотрит в ее сторону, и молчание легко воспринимается как согласие. Первое время Свон молчит, не нарушая мерного стука, когда приходит очередь отбить мясо. Просто сидит на табурете и поглядывает на занятую женщину, ловя себя на мысли, что замеченное в прошлый раз чувство никуда не делось, оно лишь затаилось, затихло, когда ее не было рядом. Зато теперь Эмма понимает, что имели в виду те глупышки, твердившие про привязанность и верность. Ее не хочется отпускать. Как и делить с кем-то еще. Последняя мысль вызывает злобу. Перед внутренним взором невольно возникают картинки, где она стонет от неумелых ласк своего шерифа. Прекрасная словно богиня, она вынуждена довольствоваться торопливыми движениями и слишком быстрой развязкой. Девушке довольно воображения, чтобы распалиться не на шутку, и брошенный исподлобья взгляд определенно выдал бы, если бы внимание Регины вообще было направлено на нее. Она же ее просто не замечает. Будто ее и нет в комнате, будто нечто невидимое занимает пространство, куда брюнетка и близко не подходит. - Думаю, нам стоит узнать друг друга поближе, - молчание рассыпается осколками и теперь вокруг царит настоящая тишина. – Это может прозвучать странно, но продолжать в том же ключе нет смысла. Я ходила этой дорогой, и она никуда не ведет. Я хочу задержаться в этом городе и в твоей жизни, хочу перейти на другой уровень, если угодно, на уровень, где нас не будет связывать только секс. Регина не знала, что девушка вернулась несколькими днями ранее. Она не хотела сразу же заявлять о своем приезде. Да и зачем? Вряд ли Миллс ждала их встречи. Для нее все происходящее и так слишком непривычно и неожиданно чтобы успеть соскучиться. Но даже в саму возможность подобного Эмма не верила – для женщины она лишь временное препятствие, непредвиденная преграда на пути, которую нужно преодолеть и тогда все снова будет так, как прежде. Несмотря на свою твердость и продуманность жизненной позиции, Свон не была уверенна во многих вещах – в ее жизни часто наступали моменты, когда нужно принимать решение молниеносно, на раздумья оставались считанные минуты. Однако то были будничные ситуации, связанные с бизнесом, к которым девушка давно привыкла и даже ловила кайф от ритмики происходящего. Теперь все было иначе: Регина не вписывалась ни в какие планы, возникшие так несвоевременно чувства спутали карты и откровенно заставляли нервничать. Эмма не привыкла задерживаться мыслями на ком-то так долго, и уж точно не знала раньше, что такое не спать ночью только из-за того, что думы беспрепятственно возвращаются к прошедшим мгновениям или не прожитым минутам. Она плотнее заворачивалась в одеяло и, обхватив подушку, невидящим взором устремлялась в густую темноту. Если бы девушка могла видеть себя со стороны, то непременно бы посмеялась над таким форменным легкомыслием и окунулась бы вновь в не останавливающийся круговорот жизни, изгоняя из воображения засевший образ. Прежний уклад жизни вдруг вызвал недовольство и даже отвращение. Она меняла девчонок едва ли не каждый месяц, замечая малейший изъян, и цеплялась за эту возможность, чтобы прекратить встречи. Все они мелькали бледными вспышками на ее жизненном пути и терялись в тени своей целеустремленной хозяйки. Теперь они казались глупыми копиями, не особенно качественными подделками под оригинал – ни к чему не стремящиеся, только бы угодить и услышать похвалу из чужих уст, послушные любому велению, часто даже не имеющие собственного мнения – услужливо подставляются, предлагают себя, разыгрывают страсть, когда нужно, или же и вправду испытывают ее – тогда они еще более жалки, чем представлялось. Давнишние забавы стали пресными из-за своего идеально повторяющегося раз за разом сценария. Долгие годы Эмма не верила в возможность взаимной любви. Вернее, не могла представить обстоятельств, когда ее бы действительно любили – открыто, бурно, отвергая любые запреты. Может, дело было в непростой жизни, подрезавшей ей крылья с самого нежного возраста. Может, тогдашние злоключения оставили настолько глубокий след, что со временем трансформировались во всепоглощающее желание контролировать все и вся, затронувшее не только профессиональную сферу – главное не чувствовать той постыдной неуверенности, что обуревала временами, когда она испытывала заинтересованность, все что угодно, только не страх. Свон жила с этим всю жизнь, и все время убегала, предпочитая вытребовать покорность за запертыми дверями игровой, обуздать чужой нрав изысканным удовольствием, доказать безграничность власти самой себе. Хотя бы и над пустышкой. Свалившиеся невесть откуда чувства были для Эммы в новинку. Она даже не могла точно определить, когда желание получить недоступное и запретное - приемную мать собственного сына - стало влечением, а потом нашло отклик и в сердце. Все пронеслось будто мимо, словно без ее участия, а теперь девушке остается лишь смириться со сложившимся положением и думать, что предпринять дальше. Именно поэтому Свон появилась на приеме для приближенных в одном из немногих домов, где вообще имелась возможность устраивать приемы, в честь какого-то, несомненно, значимого события. Теперь, когда она приобрела в Сторибруке некоторый вес, благодаря помощи в разработке плана реконструкции, к ней стали относиться с осторожным вниманием. Да и вести о ее богатстве давно растеклись по городу. Деньги всегда притягивали людей, а большие легко превращали в священного идола и поднимали над толпой. Сказать по правде, она и не знала, что именно стало причиной торжества и кто виновник празднества – просто девушка располагала сведениями, что мэр будет присутствовать там в качестве почетного гостя, а остальное было уже не важно. Приглашенных оказалось на удивление много, что сыграло на руку Эмме – затеряться в пестрой толпе накидок и ослепительных вечерних туалетов не составило труда. Зато она могла беспрепятственно наблюдать за происходящим, не боясь быть замеченной. Боже, она вела себя как глупая школьница, прячась за колоннами огромной гостиной или в удобных для наблюдения нишах, и ловила каждое движение блиставшей и тут Миллс. Ее платье показалось слишком откровенным, легкие полы свободно разлетались при ходьбе, открывая стройные ноги. И гораздо больше, чем Эмме бы хотелось. Горящие взгляды всех собравшихся мужчин, то и дело прогуливались по икрам, поднимаясь выше и особенно долго задерживаясь на бедрах. А Миллс как специально не стоялось на месте: то шампанское закончилось и нужно найти шныряющего то тут, то там официанта, крутанувшись при этом вокруг своей оси и поднимая легчайшую ткань выше колен, то, подышать воздухом вздумалось и, направляясь к открытому окну, она снова притягивает все взгляды. Несомненно, Регина была здесь в привычной атмосфере. Несмотря на ощупывающие, голодные, но брошенные украдкой взгляды было видно, какой страх она вызывает во всех этих «сливках общества». Они ловили малейшее ее движение, старались предугадать любое желание и тут же исполнить его. Когда приглашенный оркестр заиграл чуть громче, призывая собравшихся окунуться в волнующий мир танца, она великодушно приняла несколько приглашений. Как же рады были счастливчики, коим дозволено было приблизиться ближе и даже коснуться изгиба талии. Конечно, с ней они держались чинно и продолжали светскую беседу, ведя даму, но глаза их говорили сами за себя – подобный блеск скрыть невозможно. И Эмма выхватила из потока мыслей, что проносился в голове, одну: ей не нравится все это внимание, в котором Миллс царствовала – не иначе – с врожденной грациозностью и тактом; ей претили сальные взгляды и полуулыбочки, обращенные к соседу. Несомненно, все так и останется лишь намеком, лишь будоражащим воспоминанием, но даже при таком раскладе, девушка не желала, чтобы Регина становилась героиней их пустых грез. В следующий момент Эмме представилось, что Миллс специально играет с огнем, специально подчеркивает свою сексуальность, чтобы.… Вот только зачем? Ответа Свон не знала, но ей однозначно не было все равно. Такого раньше не случалось. И вот теперь Регина не отвечала; она продолжала заниматься ужином, как будто ничего и не было сказано. Словно тщательно вымытая зелень была единственно важной вещью сейчас, а избавиться от нескольких пожелтевших листочков – задача жизненно необходимая и первостепенная. - Скажи хоть что-нибудь. - Девушка уже открыто следила за каждым движением, и ее начинало раздражать пренебрежение к словам, что, вопреки казавшейся легкости, произнести было совсем непросто. Миллс выложила на сковороду мясо, засыпала измельченным укропом и только потом обернулась. - Знаешь, Свон, что я услышала? Я хочу того, я предпочитаю это, я привыкла к подобному. Ты забыла поинтересоваться моим мнением. Нужна ли ты мне вообще? Одно дело, когда речь заходит о сексе, ни к чему не обязывающем и непродолжительном, тут ты вполне сгодишься. Как временный вариант, - мстительно уточнила женщина, вполне уверенная, что реплика достигнет цели. – Но тебе вдруг хочется большего, и в этом случае на меня рассчитывать не стоит. Знаешь, ты хороша, как развлечение, но не более. Кажется, брюнетка переборщила или успела забыть, с кем имеет дело. Тонкие пальцы, пройдясь по гладкой поверхности, сжались в кулаки, в глазах было столько гнева, что цветом они приблизились к тяжелым свинцовым тучам, царившим за окном. Гроза, разразившаяся пуще прежнего, и та не могла сравниться с клокотавшим в крови ураганом. Провоцирует и забавляется – вот чем занимается Миллс, вполне уверенная в безнаказанности. Тем более теперь, когда девушка сама установила ограничения. Похоже, держаться в рамках будет вовсе не так легко. Свон проглотила обиду. Вернее отодвинула на задний план – если придет время вспомнить, за ней дело не станет. Но ей действительно хотелось быть ближе, она жаждала не пылких ночей с обязательной ночевкой лишь в своей постели, а теплых вечеров и нежных объятий, которые хочется сохранить, в которых было бы приятно засыпать. Пусть ее будут отталкивать, но она никогда не простит себе, что сдалась, не попробовав довести дело до конца, испугалась первого же препятствия. - Пойдешь со мной на свидание? Регина так и не успела перевернуть жарившееся мясо, застывая с лопаткой на полдороги. Конечно, она и не думала, что девушка отступит так быстро, но ожидала совсем другого поворота. По правде говоря, она рассчитывала, что выведенная из себя Свон просто возьмет то, что привыкла брать, невзирая на любые преграды, и на том успокоится, избавляясь от глупой затеи. - Я смотрю, ты плохо воспринимаешь отказы? Или раньше их не доводилось слышать нашей богатенькой малышке? И, как ни в чем не бывало, вернулась к дымящемуся на плите ужину. Она двигалась по кухне с грацией хищника, уверенная в своей притягательности и желанности, соблазняла и предлагала, заранее убежденная в победе. Теперь Миллс не упускала случая пройти как можно ближе, специально задевая бедром, потянуться за стоявшей в стороне баночкой с приправой именно через Эмму, прислоняясь к ней и задерживаясь дольше, чем было нужно. Она не справится с натиском, просто не сможет, и тогда можно будет праздновать победу. Какая глупая наивность всерьез поверить в возможность все и всегда держать под контролем. Она не смогла, значит, никому другому это также не под силу. - Я знаю, что ты делаешь. Это не поможет, - голос звучал хрипло, и это явно шло вразрез с озвученным заверением. Брюнетка улыбнулась самой себе, прячась за очередным, совсем не нужным, помешиванием и продолжила игру: - Правда? И что же, по-твоему, я делаю? – на полных губах скользнула обезоруживающая улыбка, способная уверить в невинности самого предвзятого судью. – У тебя паранойя, дорогая. Я просто готовлю ужин. Кстати, может, поможешь с овощами? Слышала, у тебя неплохо получается. Эмма вздохнула глубже, подозревая новую уловку, и дала себе обещание поговорить с училкой по душам: в следующий раз та больше не станет обсуждать ее, пусть даже с мэром. А перед ней уже появилась горка вымытого перца. «Зачем ей столько», - появилось, было, сомнение, но вложенный в руку нож мгновенно их развеял. Пальцы нежно прошлись по ладони, случайно тревожа и так неспокойные мысли, огладили запястье и, наконец, отпустили. Тело отреагировало в тот же миг, подтверждая, что вполне готово захватить контроль над разумом. Разгорающееся желание не предвещало ей выигрыша. - Так что я делаю, Эмма? Пояснишь? – горячий шепот на ухо, юркий язычок по контуру и девушка проигрывает схватку. Она швыряет нож на стол и разворачивается. Миллс в нескольких шагах от нее, оперлась на раковину и ждет. В глазах дьявольский огонь, губы кроваво-красные от новой помады и девушка удивляется, как раньше не заметила этого яростного оттенка. Она знает, что добилась своего и теперь готова взять приз – заслуженный и желанный. Но сейчас Свон плевать – не ответить на такой откровенный призыв она не может. Она впивается в эти ядовитые губы, отрава которых давно впиталась в кровь и заставляет действовать необдуманно и порывисто. Вжимает это тело в прохладную поверхность, оставляя полосы от впившегося в кожу края. Крепче обхватывает и проникает под одежду, желая добраться до восхитительной нежности кожи. Чувствует трепет и желание этой женщины, не уступающей ей в напоре и царапающей кожу на животе, когда пряжка ремня на джинсах не поддается. Она нетерпеливо стонет и просит расстегнуть, подымаясь к застежке на спине. Но что-то заставляет Свон остановиться. Почему она замерла сейчас? Регина снова тянется к ремню, видя, что помогать ей не собираются. Но запястья оказываются сжатыми крепкой хваткой, отбирающей всю ее наступательную мощь. - Смотрю, ты скучала, - в голосе издевка, но женщина не в том состоянии, чтобы замечать подобные мелочи. – Ты получишь то, что хочешь. - Смысл слов доходит до затуманенного рассудка, лишь удостоверяя ее победу. Кажется, она нашла объяснение. Хочет вести? Что же, это не столь важно сейчас, пусть потешит свое эго. – Но только после свидания. Теперь Эмма отпускает ее и отходит вглубь помещения. Все снова по ее правилам и только так, как она того желает. Она любуется видом стоящей перед ней женщины: распалена, растревожена, с тонкой поволокой желания, застилающей взор. Не этого ли она добивалась все время, не к этому ли стремилась? И что?! Теперь Миллс сама готова пойти за ее желаниями, а ей этого уже недостаточно. Насмешка судьбы! - Не льсти себе, Свон, не ты, так кто-то другой, - Регина злится: ее уличили во влечении, неприкрытом и не скрывающемся более ни за какими масками, словили за руку, да еще и не дали желаемого. Ей не положено попадаться с поличным - еще одна вещь, к которой она не привыкла. Девушка замечает все эмоции, что бушуют в ней – они проступают на лице, будто выведенные буквы в древнем папирусе: четкие, однозначные, не дающие никакого иного трактования, и изумляется, что не замечала раньше этого по-детски смешного недовольства, такого непосредственного и дарящего совершенно иные ощущения, чем те, которым всегда отдавала предпочтение. Она возвращается, отмечая, что брюнетка мгновенно напряглась, не зная чего ожидать, и медленно застегнула ее блузку. Она снова в опасной близости и сети готовы схватить жертву в любой момент, но теперь Эмма готова – она точно знает, чего хочет. - Я заеду за тобой. Девушка чувствует прожигающий, яростный взгляд и поднимает глаза. Боже, как прекрасна она в гневе! Такой ее вполне можно представить королевой.

* * *

Просто невообразимо! Ее привычка все поворачивать на свой лад временами просто оскорбительна. Свон открыто игнорирует то, что не вписывается в придуманные ею же правила и переигрывает обстоятельства по-своему. Как будто ничто другое ее не волнует: главное, чтобы все происходящее вписывалось в составленную схему. Это чем-то напоминало ее саму, но Регину подобное отнюдь не успокоило. Она не станет ей указывать, не станет управлять или навязывать свою волю. С нее достаточно. И ни на какое свидание она точно не пойдет! Эмма появляется неожиданно, когда взвинченные нервы успокаиваются, а желание истратить на нее еще что-нибудь из оставшегося небогатого арсенала немного затихает. За окном непроглядная мгла и даже луна спряталась в покрывалах неба. На дворе глубокая ночь, до рассвета несколько часов. Миллс крепко спит и не чувствует легкий поцелуй в висок. Тогда тонкие пальцы начинают осторожно перебирать пряди, будто боясь потревожить – просто, чтобы удостовериться, проверить, что брюнетка действительно рядом. Однако как бы тиха не была Эмма, женщина все же проснулась. - Какого черта, Свон. – Судя по всему, для нее пробуждение не оказалось приятным. Но, возможно, дело было лишь во времени. – Который вообще час? - Четвертый час. Помнишь, я говорила о свидании? Нужно вставать, если мы не хотим опоздать. Регине не нужно много времени, чтобы прийти в себя и обрушить на ненормальную, явившуюся среди ночи, всю мощь своего гнева: - Свон, тебе лечиться надо! Думаешь, все всегда будет так, как ты того желаешь? Не здесь. Привыкла, что послушные работнички бросаются исполнять любое твое желание? Да еще и прирученные девки туда же, да? Здесь у тебя нет никаких прав, и ты не можешь вытаскивать меня из постели, когда тебе вздумается!.. Кажется, Миллс могла наговорить еще много чего, однако Эмме удалось вклиниться в этот яростный монолог: - А что это тебя так мои девки волнуют? Ревнуешь? – Если бы в комнате было чуть светлее, женщина легко бы распознала довольную усмешку, скользнувшую по губам. Хотя и тона, которым был задан вопрос, вполне хватало. Миллс не нашлась, что ответить, но не забыла повторить: - Я никуда не пойду в такую рань. Брюнетка просто отворачивается и, обняв подушку, погружается в приятную дрему. Но Эмма больше не собиралась просто стоять и смотреть, как женщина спит – пусть время и раннее, однако откладывать задуманное она не станет. Тем более что Свон знала отличный способ пробуждения. Рука скользит под одеяло и сразу под рубашку. Ощущение кожи под пальцами заставляет на миг остановиться и провести всей ладонью, оглаживая поясницу и заходя за бок. Ничего другого и не нужно: только одна она рядом, только тихое дыхание и мягкие объятия. Эмма снова словила себя на мысли, что становится сентиментальной. Еще одна мечтательная дурочка, недостачи в которых и так не наблюдается! Ну что же, пусть так. Времени действительно было немного. Девушка поднялась выше, уже проходя ребра и достигая груди. Регина пробурчала что-то невнятное и развернулась навстречу ласковым прикосновениям, даже не трудясь открыть глаза. Свон задорно улыбнулась в полутьме, но не остановилась. Она гладила и ласкала, не прекращая этой импровизированной атаки. Конечно, Миллс не могла остаться безучастной. Конечно, не могла притворяться, что происходящее ее нимало не беспокоит. Она притянула Эмму ближе, жадно впиваясь в приоткрытые губы. - Залазь ко мне. Проще всего плюнуть на все и последовать предложению. И Свон не преминула бы поступить так. Но не сегодня. И, конечно, Регина поднялась. Конечно, они вышли из дому, когда еще солнце не показалось за горизонтом, но Свон все равно отчаянно подгоняла, без устали повторяя, что они уже опаздывают. Даже упоминание о сыне не помогло: они, дескать, вернуться аккурат к его пробуждению. Что и сказать, все происходящее казалось очень странным, если не сказать больше, и уж точно не было похоже на свидание. Еще меньше эта похожесть стала, когда, после недолгой езды на автомобиле, им пришлось лезть по каким-то еле заметным тропкам, освещая себе дорогу фонариками. Миллс мысленно проклинала все на свете и больше всего Эмму, но все же радовалась, что уступила и обула кроссовки – в чем-то другом пройти здесь было просто невозможно. Но вот одеться теплее она не пожелала, и уже начинала замерзать. Куда она тащится вместе с этой ненормальной? Нельзя было посылать ее в поход. Похоже, единение с природой оказало на нее слишком большое воздействие. Шли долго, и когда уже брюнетка готова была окончательно воспротивиться продолжать эту глупую затею, Эмма сообщила, что конечная цель пути достигнута. Миллс недоуменно осмотрелась по сторонам, но ничего, кроме подступающих со всех сторон деревьев не увидела, разве что впереди, кажется, был обрыв. Но девушка зажгла взявшуюся откуда-то лампу, и неяркий свет осветил пространство вокруг. Возле ближайшего дерева было устроено нечто, вроде места для пикника. - Ты издеваешься, мы шли сюда поесть бутерброды? Я это прекрасно могла сделать и у себя дома! – Регина светила фонариком прямо в лицо находящейся напротив девушки, надеясь, что хотя бы сможет выжечь ей сетчатку, если уж ничего другое не работает. - Сейчас будет восход. Отсюда открывается прекрасный вид. – Эмма только отвела ее руку и принялась копошиться в этой куче совершенно не нужных тут вещей. Как они вообще здесь оказались?! Неужели эта неуравновешенная особа доставила их заранее? Вот же настырная! Вскоре до женщины донесся запах кофе, и она, после непродолжительного игнорирования, с возмущением подошла ближе. Свон как ни в чем не бывало попивала терпкий напиток из стаканчика, что обычно крепится на термос, и, похоже, даже не собиралась предлагать Регине присоединиться. - Я тоже хочу кофе, - недовольно проговорила она, - и вообще я замерзла. Эмма могла бы напомнить, как уговаривала одеться теплее, могла съязвить что-нибудь по поводу того, что мэр снизошла до просьбы, но она не стала. Просто налила еще один стакан кофе и похлопала перед собой на плотной подстилке, предлагая согреть теплом своего тела. Негодованию Миллс не было предела: мало того, что притащила ее ни свет, ни заря невесть куда – в какую-то непроходимую чащу, - так еще и кофе налила в пластиковый стаканчик, и присесть здесь негде, кроме как на грязной – не иначе, - холодной подстилке. Однако она молча села и взяла предложенный кофе. Подстилка оказалась вовсе не холодной, а с подогревом, и возможно даже не была грязной, а напиток показался просто отменным, гораздо вкуснее, чем приготовленный собственноручно на кухне. А потом солнце показалось из-за горизонта, и Свон выключила лампу. Небесное светило сперва зацепило первыми робкими лучами верхушки деревьев и только тогда, поднимаясь, стало окрашивать их в ярко оранжевый, ослепительно яркий свет. Регина заворожено следила за развивающимся действом, забыв, что нужно возмущаться и негодовать – ничего подобного раньше ей видеть не доводилось. Солнце давно встало, а они так и продолжали сидеть в объятиях друг друга. - А знаешь, что действительно странно, - Эмма заговорила тихо, еще крепче притягивая женщину, - меня ведь нашли где-то неподалеку. – Ответом ей служит лишь молчание, но девушке вдруг нестерпимо захотелось поделиться с Миллс своими мыслями, здесь и сейчас, и она продолжила, несмотря на отсутствие интереса с ее стороны. – Проезжающая машина заметила нас в кустах. Со мной был еще мальчик, но потом нас раскидали по разным приютам и мы потерялись. Я до сих пор не знаю, почему он был рядом, но, выяснив, что мы не брат и сестра, нас разделили. Тогда нас отвезли в Бостон и отдали полиции. Удивительно, что стараясь выяснить, почему оказалась на обочине, я никогда не заезжала в Сторибрук, а ведь изъездила все дороги в округе. Города нет на карте, наверное, какая-то ошибка, - задумчиво сказала Свон. – И вот через двадцать восемь лет я снова здесь, откуда все начиналось. И станешь после этого не верить в судьбу. Эмма погрузилась в тяжелые раздумья, не обращая больше внимания на просыпающуюся от ночного забвения природу. Миллс тоже сидела недвижимо, но причина тому была совсем другая. Признание, что она услышала, заставило задуматься, а вмиг заработавший мозг молниеносно сопоставил факты. Она вспомнила и заинтересованность Голда, который вечно ведет свою игру, и вырванные страницы, и сделанное много лет назад предсказание о Спасителе – дочери Прекрасных. Кажется, ее имя также Эмма. Регина теперь просто боялась лишний раз пошевелиться, словно опасаясь, чтобы сделанное открытие не передалось и девушке, что так крепко прижималась сзади. Если расчеты верны и Эмме действительно предстоит разрушить проклятие, нужно избавиться от нее как можно скорее. Не время выбирать средства. На кону стоит слишком многое.