Я нарисую твой голос

POV Пит “Никаких изменений”, - слова, сказанные с профессиональной сухостью, отдают горечью, когда я вспоминаю их, идя по коридору больницы. Никаких изменений. Никаких шансов на то, что болезнь наконец удастся победить, а мои легкие смогут дышать свободно без всяких лекарств. Белоснежные стены. Кажется, будто они давят на меня, прижимая к самому полу. Никогда не мог подумать, что белый цвет будет ассоциироваться у меня с отчаянием. Я бы давно уже смирился со всем этим и не принимал так близко к сердцу, наслаждаясь отведенными мне годами, если бы не одно но... Она стоит на улице, повернувшись спиной к стеклянным дверям. Ветерок чуть тревожит волосы, а плотная ткань платья подчеркивает соблазнительные изгибы фигуры. Вспоминаю как Лили хмурилась, когда я заходил в поликлинику один. Нелепая просьба не идти со мной - что это? Попытка скрыть горькие слова и очередные неутешительные диагнозы? Она всё узнает и без слов доктора Аврелия. Лили стоит только взглянуть мне в глаза - они не умеют лгать. Уж точно не ей. Если бы несколько лет назад я знал об осложнениях болезни в будущем, то никогда бы не позволил себе поцеловать её, прикоснуться к ней... Я словно дал обещание, которое не в силах выполнить. Слово, которое бессилен сдержать. Диагноз подобен приговору - мечу, который завис над нами обоими и может в любой момент опуститься. Резко и не ведая жалости. Она любит, как и я люблю. Вот только воле случая плевать на это. И иногда, просыпаясь в холодном поту, не могу представить себе, каково это - потерять самого любимого в жизни человека. А ведь именно на это в скором времени я обрекаю любимую. - Пит? - она обнимает, стоит мне только выйти к ней. Ветер взъерошивает мои волосы, пытаясь проникнуть под одежду. Но это не важно - важно лишь то, как она смотрит на меня, крепко сжимая в объятиях. Лили целует, словно это может отвлечь от тяжелых мыслей. Обнимаю в ответ, чувствуя острые лопатки под своими руками. Она слишком хорошо меня знает, чтобы не узнать с первого мгновенья о том, что хороших новостей нет. И вряд ли они когда-нибудь будут. - Ничего, - отвечаю я, когда она отклоняется, позволяя мне вдохнуть воздух полной грудью. Свежесть и едва слышный аромат цветов. Её духи, без запаха которых я уже не мыслю себя. - Никаких изменений, сплошная стабильность. Собственная шутка звучит плоско и неуместно, но Лили улыбается в ответ. Вот только эта улыбка заставляет горьким мыслям захлестнуть меня с новой силой. Сможет ли она так искренне улыбаться, когда я умру? Сможет ли вообще оправиться когда-нибудь? - Доктор Аврелий сообщил, что смена обстановки и морской воздух могут благотворно повлиять на мое состояние, - произношу, когда молчание слишком затягивается. - Что ж, - с улыбкой произносит Лили, протягивая руку и сжимая мою ладонь в своей. - Отправляемся на юг? Сон. Всего лишь сон, будто ожившее воспоминание. И он сменяется другим, ещё более болезненным, заставляя стон сорваться с моих губ, а сердце забиться сильнее, словно беззащитная птица, попавшая в западню. Вскрик. Мое имя - протяжное и томное. Так оно звучит лишь на её губах. Тихий шелест простыней под нашими телами и осторожные, нетерпеливые касания пальцев, заставляющие девушку изгибаться, стремясь получить больше. Сладко-тягучие поцелуи, следующие один за другим и страсть, буквально закипающая в венах. Кажется, что весь мир в одно мгновенье сужается и остается лишь одна Лили - любимая, желанная и до безумия возбуждающая. Чувствуя тонкие пальцы, проводящие по моей разгоряченной коже, ощущая вкус её губ, наслаждаясь поцелуями, я понимаю, что для неё сейчас весь мир - это я. Томительно медленные ласки стремительно перерастают в более откровенные, а уже несколько минут спустя Лили вскрикивает, впиваясь ногтями в мою спину. И это возбуждает ещё сильнее, хотя, казалось бы, я уже давно на пределе. Время и пространство растягиваются в бесконечность. Требовательный поцелуй и едва заметная дрожь, проносящаяся по телу любимой. Ощущение чего-то соленого на губах, и в следующее мгновение я сцеловываю несколько слёз, катящихся по её лицу. С губ Лили срывается ещё один стон, ему вторит мой голос. Страсть в один миг захлестывает нас с головой, а огонь возбуждения становится просто нестерпимым, обжигающим. Мы будто взрываемся. Вместе. Она накрывает мои губы своими, чуть прикусывая и тут же отклоняясь. Ложится рядом, оплетая меня рукой, прижимаясь к груди. Я знаю, что она прислушивается к стуку моего сердца - ещё слишком громкому, не успевшему прийти в норму. - Обещай мне кое-что, - произношу я, когда наше дыхание становится размеренным, а тишину комнаты нарушает лишь тиканье настенных часов. - Конечно, - отвечает Лили, не дождавшись просьбы. Не зная, на что соглашается. - Всё что угодно, - добавляет она, подвигаясь чуть выше. Я знаю, сейчас она поцелует меня, и говорю, не дожидаясь этого: - Обещай, что не останешься одна... Она целует, почти яростно и жестоко, не позволяя мне продолжить говорить. Вскрик, только на этот раз он иной, совсем не такой, как во сне. Крик, наполненный болью и отчаяньем, от которого я просыпаюсь после каждого до ужаса реалистичного сна. И он мой. Словно ожившая картинка, на которой можно разглядеть даже самую незаметную родинку на теле Лили. Отчаяние, накрывающее с головой из-за того, что я никогда больше не прикоснусь к ней, не почувствую вкуса её губ - податливо мягких и столь желанных когда-то... Осколки. Чувствую их почти наяву, поднимаясь с кровати и накидывая на плечи халат. Они впиваются в сердце острыми иглами, раздирая его на куски. Лили не снилась мне уже больше года, и это ощущение опустошения успело подзабыться. Дверь на балкон подобна спасению. Холодный воздух остужает, а мраморная поверхность перил под руками будто бы возвращает связь с реальностью. Делаю глубокий вдох, слушая мерный шум прибоя. Я просил её дать мне обещание. Думал, что умру первым, и получил очередную насмешку судьбы. Я жив, в то время как абсолютно здоровая девушка мертва. Пальцы сами тянутся к пачке, лежащей в кармане халата. Одно движение, и кончик сигареты становится алым. Вдох. Дым заполняет легкие, а на губах чувствуется немного сладковатый привкус. Помню потрясение Эффи, когда она увидела меня курящим. Это было в первую неделю после смерти Лили, когда я закрылся ото всех, желая, чтобы произошедшее оказалось лишь ужасным розыгрышем, а любимая вновь оказалась рядом. Я ожидал от своего агента криков и убеждений в том, насколько вредно курение, в особенности мне. Но она промолчала, а на следующий день передо мной на столе лежала красно-черная пачка. Абсолютно безвредные сигареты, не содержащие ни капли никотина. Иногда мне кажется, что лучше бы я курил настоящий табак. Быстрая смерть лучше, чем медленное угасание. Выпускаю дым, наблюдая за тем, как он зависает в воздухе. Сизо-серые клочья растворяются, будто их и не было. Прислушиваюсь. Стук сердца немного успокоился, но пальцы моей левой руки всё ещё впиваются в прохладный мрамор. Разжимаю их, гася сигарету о перила и бросая её вниз. На темно-сером небосводе брызжет занимающийся рассвет, в моем же сердце, кажется, он не наступит больше никогда.

***

Легкие движения кистью, оставляющие аккуратные мазки на полотне. Знакомая инструментальная мелодия льется из наушников, но отчего-то сейчас не вдохновляет даже она. Солнце уже поднялось и заглядывает в распахнутые настежь окна. Окидываю взглядом комнату, только сейчас замечая стоящую на столике чашку с ароматным чаем. Над ней ещё вьется пар. Увлекшись, я даже не заметил экономку, принесшую завтрак. Сколько времени прошло с того момента, как я взял в руки кисть? Час? Два? Снимаю наушники, откладывая их в сторону и глядя на мольберт перед собой. Всего несколько последних штрихов и картина будет готова. Абстрактная девушка, но чем дольше я вглядываюсь в тонкие черты лица, в темно-серые, будто грозовое небо глаза, тем яснее понимаю, что это вовсе не так. Она не незнакомка - я видел её вчера утром, а её голос, когда я пытаюсь вспомнить его, звучит ещё красивее. Он завораживает, заставляя забыть обо всем, задержать дыхание, словно боясь спугнуть чистый и переливчатый звук. Его хочется слушать вечно, наслаждаться им. Неожиданно для себя думаю о том, что его хочется... нарисовать. Абсурд, ведь голос нельзя нарисовать. Но как тогда объяснить то, что произвольные черты сплелись в портрет девушки, увиденной мною совсем недавно? Голос, выводящий слова песни и сопровождаемый игрой пианино... Темно-серые глаза и едва заметное удивление во взгляде. Смущение и румянец, заливший щеки русоволосой девушки, в ответ на комплимент... Беру кисть и провожу ею по холсту. Последние мазки завершают работу, и я перевожу взгляд на инструмент в руке. Щетина, испачканная в густой масляной краске. Вспоминаю о жалобе директора приюта на то, что учитель рисования уволился, не предупредив заранее. Мысль, вспыхнувшая в голове, кажется интересной. Я могу помочь, участвуя лично, а не просто выписывая чеки. Даже не знаю, намекала ли миссис Койн или просто говорила, но в конечном итоге я могу предложить сам. Откладываю в сторону кисть, поднимаясь и подходя к столику, стоящему у стены. Чай ещё не успел остыть.