Я нарисую твой голос

POV Китнисс Над зеленой чашкой вьется пар, а чуть терпкий вкус бодрящего заварного кофе чувствуется на языке. Оглядываю просторную комнату, задумчиво скользя взглядом по светлым стенам. Мой взгляд задерживается на одной из картин, висящих в комнате отдыха. Рука художника запечатлела на ней завораживающий пейзаж. Горная гряда, с вздымающимися в небеса шпилями, полностью укрытая снегом и льдом. Все оттенки синего и серого сошлись на полотне в огромное по своей глубине зрелище – дотронешься и ощутишь кончиками пальцев холод, кожу покроет иней, а на ладонь упадет несколько ажурных снежинок. Красивая картина, с необычным для здешних мест видом. Здесь и снега-то никогда не бывает, а самая высокая гора южных островов в сотни раз меньше изображенных. Но для меня, как бывшей жительницы Ардена, такой вид не в новинку, ведь раньше я ежедневно любовалась раскинувшейся с северной стороны города грядой, наслаждаясь горным чистым воздухом. Художник и Арден... Сейчас для меня эти два слова очень четко ассоциируются с единственным человеком. Делаю ещё один глоток ароматного напитка, замечая входящую в комнату Джо. Она улыбается мне, мимолетом кивая остальным коллегам, и направляется к дивану, на котором я сижу. Окутанный туманом, окруженный снежными шапками высоких гор город и человек, отчего-то прикрывающийся доспехами льда, подобно тем самым горам. Он стал часто появляться в приюте, заняв должность учителя рисования через несколько дней после того, как я впервые его встретила. Казалось бы, это было совсем недавно, но время скоротечно, и месяц промелькнул, едва начавшись. И с каждым днём лёд и барьеры, которые Пит отчего-то возвёл вокруг себя, отгораживаясь от остальных людей, рушатся для меня, к удивлению Джоанны. Я знаю, что он тоже родился в Ардене и всей душой любит его, хоть взгляд художника на несколько мгновений стекленеет, стоит кому-то в разговоре упомянуть северную столицу Панема. Я знаю, что любимый цвет Пита - нежно-оранжевый, он однажды сказал это, когда мы вдвоем возвращались в город после работы. А ещё я знаю, что вся его отстраненность и нелюдимость, почти исчезнувшая сейчас - за месяц общения - была напускной, искусственной и неискренней. Он словно пытался подавить собственное ”я”, скрываясь за маской нелюдимости и отчужденности. На самом деле Пит совсем не такой. Он добрый, общительный, участливый и всегда придёт на помощь, что подтверждается и выбранной им работой - помощник в благотворительном фонде. А ещё он полностью захватил мои мысли, заставляя забыть обо всём. - Наш красавчик ещё не пришел, Кит? - восклицает подруга, вырывая меня из размышлений. Джо опускается рядом и, скинув с себя туфли на высоких шпильках, подбирает ноги, устраиваясь удобнее. Качаю головой, допивая кофе и ставя чашку на чайный столик. - Это на него непохоже, - задумчиво тянет Джоанна. - Обычно он никогда не опаздывает, а ведь у него сегодня есть первый урок... Она права, вчера в это время Пит уже допивал чай, собираясь в художественный класс. Я никогда особо не интересовалась живописью, но то, как он работает, оставляя легкие мазки краски или штрихи угля на полотне, завораживает. Его голос - глубокий, мерный и бархатный, когда он объясняет что-то внимающим ученикам... От него по спине пробегает дрожь, и щеки заливаются румянцем, будто бы меня поймали за чем-то недозволенным, когда Пит поднимает взгляд и замечает меня в дверях. Он улыбается, приглашающе взмахивая рукой, и несколько капель краски срываются с кисточки, падая на светлый паркет. А мне только и остается делать вид, что я заинтересовалась рисованием и пытаюсь ему научиться, хоть никогда не держала в руке даже карандаш. - Знаешь, а ведь я где-то видела его имя, - протягивает Джо. Только сейчас понимаю, какая же мысль успешно ускользала от меня почти месяц. Я тоже видела его имя, едва переехав сюда и войдя в здание приюта. Вскакиваю со своего места и, не обращая внимания на удивленно-вопросительный взгляд Джоанны, выбегаю из комнаты. Рассказать ей о своем открытии я могу позже, сейчас же мне нужно убедиться в нём.

***

Зал с несколькими лестницами, поднимающимися на верхние этажи, встречает меня тишиной. Вдоль стен висят картины, но я не останавливаюсь ни у одной из них, идя вперёд, и уже нисколько не сомневаясь в своей догадке. Белый, иссиня-черный и льдисто-голубой. Цвета переплетаются, создавая картину, которая привлекла мой взгляд ещё пять лет назад. Подхожу ближе и задерживаю дыхание, вглядываясь в каждую деталь. Горы. Теперь я убеждаюсь в том, что это именно мои горы, горная гряда Ардена. Едва заметные нити, поднимающиеся по склонам вверх - линии фуникулеров, а серое небо столь привычно для моего родного города затянуто тучами. Каменистый уступ на переднем плане и лежащие на нём обитатели гор - центр картины, но несмотря на это, важна каждая составляющая. Кабина фуникулера медленно поднимается, вознося нас наверх. Отец, сидящий напротив меня, обнимает маму, а она мягко улыбается. Именно такими они были всегда - любящими, заботящимися друг о друге. И именно такой я видела свою будущую любовь, несмотря на то, что мне было всего семь. Я улыбаюсь, нисколько не боясь огромного свободного пространства под нами. Ветер свистит, но проникнуть в прозрачную кабинку ему не удается. Перед глазами - снег и лёд, покрывающий горную породу. Совсем скоро мы доберемся до конечной точки подъёма, а затем начнется спуск. Но времени на то, чтобы полюбоваться прекрасным видом, открывающимся вокруг, у меня будет достаточно. Неожиданно отец немного приподнимается, вскидывая руку и указывая куда-то за пределы кабинки. Проследив его взгляд, я удивленно вздыхаю, не в силах вымолвить и слова. Мощный белоснежный ирбис и белая рысь, с более заостренными ушами и темными кисточками на них. Они всего в десятке метров левее, лежат на каменистом уступе и провожают нас взглядами. Несмотря на то, что они неподвижны, барс словно излучает силу, готовый в любой момент защитить, бросится вперед, заслонив своими могучими плечами изящную рысь, что меньше его почти в два раза. Не знаю почему, но моя уверенность в этом нерушима. - Разве это возможно? - спрашивает мама, вскидывая брови. - Рысь забралась так высоко... Отец чуть качает головой, а вокруг его серо-голубых глаз появляются лучистые морщинки, когда он улыбается и отвечает: - Разве для любви может быть что-то невозможным? Опускаю взгляд, замечая название картины и её автора. “Любовь, П. Мелларк”.

***

- Не могу поверить, что не догадалась сразу, - произношу, обращаясь к подруге. - Тем более, Пит ведь говорил, откуда он родом. Джоанна рассеяно кивает. Кажется, она даже не слушает меня, ковыряясь вилкой в тарелке. - Джо? - Ты серьезно думаешь, что я запомнила бы его имя, увидев на этой картине? - спрашивает она, отвлекаясь от обеда. Не могу не согласиться со словами подруги. Небольшая строчка, практически не цепляющая взгляда, всего три слова. Да и сама работа висит в дальнем зале, куда редко кто заходит... Я бы тоже вряд ли запомнила автора, если бы картина не зацепила меня настолько сильно, извлекая из глубин памяти сцену из детства. - Скорее, я видела его имя на каких-то документах, - добавляет Джоанна, оглядываясь по сторонам: - Уже видела Мелларка? - Да, ещё утром, - отвечаю, вспоминая недолгий разговор и мягкую улыбку Пита, будто бы он извинялся за свое опоздание передо мной. Извинялся за то, что пропустил наше чаепитие, ставшее буквально каждодневным ритуалом. - Он пришёл ко второму уроку. - Черт, я с этой работой пропускаю всё самое интересное, - усмехается Джо, а её взгляд задерживается на дальнем от нас столике. Всего несколько мгновений и она поднимается, захватив с собой поднос и шепнув “встретимся позже ”, направляется к кому-то из знакомых.

***

Солнце припекает, и сложно поверить, что совсем скоро оно скроется за горизонтом, а непривычно сложный рабочий день завершен. - Это не Пит там? - спрашивает Финник, до этого молчаливо идущий рядом со мной. Оборачиваюсь, замечая стоящего у фонтана человека. Из-за солнечных лучей, светящих прямо в глаза, виден только силуэт, но я всё же узнаю художника. В который раз удивляюсь тому, что даже в столь жаркий день он не расстается с верхней одеждой. - Он, - подтверждаю, делая шаг вперед. - Идём. За сегодняшний день мы всего несколько раз виделись - неожиданно навалившиеся дела не позволили мне даже на полчаса вырваться, чтобы посетить хотя бы один из его уроков. Но даже за эти несколько встреч я успела заметить, что с Питом что-то не так. Вот и сейчас, подойдя ближе, замечаю побледневшее лицо и едва заметную дрожь в пальцах. А в следующее мгновение он покачивается, чуть ли не кулем оседая на землю. Одэйр реагирует быстрее, чем я успеваю вскрикнуть. Он бросается вперёд, дергает Мелларка на себя и подхватывает почти у самой земли, усаживая его на мраморный бортик. Несколько секунд Пит ещё пытается вырваться, не открывая глаз, а затем, распахнув их, окидывает нас удивленным, растерянным взглядом. - Я... Он задыхается, так и не сумев договорить, заходится в сухом кашле, а я подхожу ближе, немного оттесняя Финника. Протягиваю руку, касаясь лица художника, почти невесомо провожу пальцами по его щеке. Кожа - сухая, горячая, а в уголках его глаз наворачиваются слёзы, когда он вновь кашляет. - Принеси стакан воды, пожалуйста, - произношу, переводя взгляд на друга. Тот замер, не зная, что ему делать, мигом растеряв решительность, что двигала им раньше. - Финн, у него солнечный удар, - поясняю я, и он тут же кивает, быстрым шагом направляясь к приюту. А я думаю о том, что всего пару минут назад Пит мог разбить голову о массивный бортник, на котором он сейчас сидит, из-за банального солнечного удара... Если бы Финника не оказалось рядом? Успела бы я отреагировать, сумела ли удержать? Прижимаю его к себе, не в силах отвести взгляда от крови, окрасившей рассечённый висок. Темно-красная, густая, она стекает вниз; а ставшие блекло-голубыми глаза смотрят в небеса, не в силах больше никогда увидеть их... Мои пальцы начинают дрожать. Собираюсь, вспоминая всё, что знаю о солнечных и тепловых ударах. Немного пришедший в себя Пит хрипло благодарит меня, но я не слушаю. Только смотрю в его живые и повлажневшие глаза. Присаживаюсь рядом с ним и запускаю руку в прохладную воду, краем уха слыша тихий шум фонтана. И замечаю, насколько близко находимся мы с Питом друг от друга. Наши бедра соприкасаются, а его хриплое дыхание я ощущаю у своего лица. - Спасибо, - говорит он уже почти ровным голосом, когда я протягиваю руку, проводя влажными пальцами по его скуле. Касаюсь ладонью горячего лба, мягко касаюсь нескольких упавших на лицо непослушных прядей светлых волос, убирая их. Вода освежает, помогая снизить температуру, отогнать слабость, являющуюся одним из главных признаков удара... почему же мне тоже так жарко? Задерживаю дыхание, скользя взглядом по лицу Пита. Ярко-голубые глаза внимательно смотрят в ответ. Бледная кожа и замершие прозрачные капельки воды над тонкими губами, что притягивают взгляд. Наши лица всего в десяти сантиметрах, и стоит мне немного податься вперёд, но... - Вот, - голос Финника, и волшебство момента исчезает, подобно скатившейся капельке воды, затерявшейся в светлой щетине. - Пит? Художник вздрагивает, принимая предлагаемую чашку и неуверенно улыбаясь. Он делает несколько глотков, я же, наблюдая за движениями его острого кадыка, думаю о том, насколько разными бывают обстоятельства. Десять минут назад, друг, оказавшийся рядом, казался почти даром небес, сейчас же я была бы рада тому, чтобы он пришел хотя бы на несколько минут позже... - Я вызвал такси, - продолжает Одэйр, отступая на шаг. - Тебе нужно отдохнуть, приятель. “Мне тоже нужно отдохнуть, - проносится мысль, когда мы идём к воротам приюта. - А ещё больше - разобраться, что же между нами происходит, и почему он делает вид, будто бы совсем ничего не чувствует, хотя его глаза говорят совсем об ином”.