Я нарисую твой голос

POV Китнисс Взбегаю по широким ступеням, ни на миг не останавливаясь, несмотря на кричащую мне вслед Джоанну. Сердце бешено бьётся в грудной клетке, а каблуки отбивают звонкий ритм, что вторит ему. Всего один телефонный звонок - и бесстрастный голос сообщает о том, что Пит доставлен в больницу с ножевым ранением. Беспокойство и растерянность, неотрывно преследующие меня после свидания в среду, исчезают, уступая место панике, накатывающей подобно ледяным волнам. И это чувство сжимает горло и убивает любую надежду. За огромными окнами вестибюля брызжет рассвет, мне же сложно поверить в то, что наше свидание с Питом было только позавчера, а сейчас он здесь – в одной из безликих белоснежных палат... Поднимаюсь по лестнице, слыша за спиной цокот каблуков Мэйсон и одновременно с этим пытаясь вспомнить номер палаты, который сообщила позвонившая медсестра. Нужный этаж – следующий, и, вбежав через несколько минут в широкий коридор с блекло-голубыми стенами, я едва не сталкиваюсь с пожилым врачом. - Мелларк, - переводя дыхание, хрипло бросает подоспевшая Джоанна. – Где он? Я не нахожу в себе сил сказать даже пары слов, в немом ожидании глядя на врача. Ещё по телефону мне сказали, что не стоит волноваться - с ним уже всё в порядке благодаря своевременной медицинской помощи, но липкий страх не оставляет меня. Что, если они ошибаются или лгут, что, если он?.. - О, - седовласый мужчина поправляет очки, переводя взгляд на меня и при этом неожиданно тепло улыбаясь. – Ваш друг обладает невероятным, невероятнейшим везением, дорогая! Неделя - и поднимется на ноги, но пройди лезвие хоть немного левее, и... Чувствую облегчение, не сдерживая своей нервной улыбки. Пит жив, и совсем скоро я смогу увидеть его. - Что же касается недавнего приступа, то о нём тоже не стоит беспокоиться... - Приступ? – я ошарашено перебиваю врача, на что он тут же хмурится: - Доктор, вы... - Приступ, - повторяет врач, и, замечая мой взгляд, поясняет: - Я о тяжелой болезни, с которой Мелларк наблюдается у доктора Аврелия двенадцать лет. Последнее присланное из Ардена лекарство не подошло пациенту, что и спровоцировало слабый приступ, но... Он продолжает говорить о том, что Пит уже принял другое лекарство, и теперь угроза позади, но я почти не слышу его слов. Болезнь, преследующая его двенадцать лет... Вот в чём причина, из-за которой он всегда тепло одет, несмотря на палящее солнце. Вот из-за чего Пит так долго не подпускал меня к себе, отстраняясь и от остальных. И вот почему он прогнал меня позавчера, сказав, что всё произошедшее меж нами – ошибка, несмотря на то, что его глаза и поцелуи говорили об обратном. Вспоминаю его взгляд, когда он произносил те жестокие слова, и только сейчас понимаю, что значила вспыхнувшие в них боль и горечь. Он пытался оградить меня от всего этого, не подозревая, насколько эгоистичны его стремления. Одно из слов, произнесенных врачом, привлекает моё внимание, и я, переглянувшись с Мэйсон, торопливо переспрашиваю: - Ремиссия? Это точно? - Да, - отвечает он, ещё раз улыбаясь. – Доктор Аврелий, проверив анализы, с уверенностью говорит о полной ремиссии, и, со временем, болезнь, скорее всего, отступит полностью. Я ещё не говорил об этом мистеру Мелларку, собирался сказать во время обхода, но вы, разумеется, захотите сообщить ему об этом сами? - Чудесно, - произносит он в ответ на мой энергичный кивок. – Палата вон там, только, пожалуйста, повремените со слишком сильными объятиями. Вот только я уже не слушаю, срываясь в указанном седовласым врачом направлении и забывая обо всём.

***

Он сидит, обложенный подушками, и я замираю на секунду, прежде чем решительно войти в палату, не сводя с него взгляда. На его скуле – запекшаяся кровь, а чуть выше пижамных брюк, сквозь рубашку, проглядываются плотные бинты, оплетающие торс. Пит тут же поднимает взгляд, и я замечаю, насколько он бледен. - Мне нужно было сказать раньше, - тихо начинает Пит, быстро отводя глаза, будто вид за окном внезапно вызывает интерес. – Китнисс, мы не сможем быть вместе. Я подхожу ближе, опускаясь на кровать и видя, как удивленно распахиваются его глаза. Ярко-голубое небо предо мной затянуто сейчас тучами и сомнениями, Пит словно вот-вот возразит и попросит меня подняться и уйти. Но он молчит, завороженно глядя на меня. Его светлые ресницы почти не видны, а в белках глаз виднеются красные, лопнувшие сосуды. - Можем, - слова срываются с моих губ, я протягиваю руку, касаясь пальцев Пита и сжимая их, не позволяя одернуть руку. – Я знаю о болезни, о приступах, а ещё знаю о том, что ещё неизвестно тебе самому. О ремиссии. - Китнисс... - Но мне плевать на это - плевать на то, что сказал Аврелий. Даже если бы болезнь была сильна, я не оставлю тебя, понимаешь? Неужели ты думаешь, что имеешь право решать за меня?! Пит открывает рот, собираясь что-то сказать, но я не позволяю, наклоняясь вперёд и целуя его почти со злостью. Ярко, страстно, пытаясь в одном единственном поцелуе сказать обо всём, что сейчас чувствую. Боль. Облегчение. Любовь. Чувствую, как Пит с опозданием, но всё же отвечает, поддаваясь мне. - И ещё одно. Никогда, слышишь, никогда не смей так больше делать, - срываясь на шёпот, произношу я минуту спустя, делая глоток воздуха. Никогда не отталкивай меня, как тогда? Никогда больше не отстраняйся, возводя вокруг себя ледяные барьеры и изображая отстраненность и безразличие? Никогда больше не заставляй меня так нервничать, спеша ранним утром в больницу после ужасающего телефонного звонка? Никогда не оставляй меня? Я сама не знаю, о чём прошу - вероятно, обо всём сразу, а вот Пит, кажется, прекрасно понимает. Он смотрит на меня, и я замечаю, как в его взгляде что-то неуловимо меняется. А в следующее мгновение уже он целует меня, горячо шепча “никогда”, и этот поцелуй даже лучше, чем те, что были на свидании, едва не ставшим первым и последним. Ведь за ним последуют сотни, десятки сотен тысяч других, и каждый из них будет невероятным, каждый из них я запомню на всю жизнь. Пит обнимает, притягивая меня ближе к себе и проводя ладонями по спине, и я отвечаю на его прикосновения, поднимая руку вверх. Зарываюсь пальцами в его волосы, перебирая короткие светлые пряди и слышу, как из моей груди вырывается стон. Забывшись, я провожу рукой по его груди, опускаясь вниз и чуть ли не касаясь края бинтов, скрывающих от меня рану. Пит отзывается на это болезненным шипением, а секунду спустя раздается голос, заставляющий меня вскочить с кровати, а самого Пита поднять затуманенный взгляд на дверной проем. - Думаю, вам лучше повременить с поцелуями и кое-чем ещё, - едко замечает Джоанна, подмигивая. – Китнисс, неужели ты не слушала доктора? Швы могут разойтись, - она усмехается, переводя взгляд на кровать. Чувствую, как на лице вспыхивает румянец, и я быстро отступаю в сторону. - Я... я схожу за ним, чтобы проверил на всякий случай рану, - торопливо произношу скорее себе, чем кому-то ещё и смущенно опускаю взгляд. Как я могла о ней забыть?! И как долго Мэйсон была здесь, и почему мы не заметили её?.. - И ещё захвачу нам с тобой кофе, - слабо улыбаясь, обращаюсь к Питу, прежде чем выскользнуть из палаты, пока Джоанна не успела вновь сказать что-нибудь колкое. – Я быстро. Выйдя в коридор, я замираю, переводя дыхание. На моих губах ещё чувствуются горячие, буквально обжигающие поцелуи Пита, а в подсознании - его хриплый, бархатный голос, шепчущий слово “никогда”.