Сказки

«Я принесу тебе однажды ворох полевых цветов», - произнес он уходя. Смотрел в глаза печально, как грустный пес. А я внутри сгорала от скорби. Держалась снаружи. «Не вой, не вой», - твердила себе. И смотрела на широкую спину, что удалялась в рассвет. На колени свалилась, к стене привалилась. И когда от него осталась лишь точка вдали, взвыла, как воют звери в ночи от тоски, боли и страха. Скрутилась и царапала пол. Воздух казался наполненным серой, а тело темницей. «Кто ты такая?», - твердило мне небо, - «Чтобы знать, как так страдать?». «Не знаю», - отвечала я криком. – «Не знаю и знать не хочу! Уйди, отвали, отстань. Оставь». Шли минуты, часы. Небо молчало, в груди все сгорело. Встала, на кухню прошла. Воды зачерпнула, но пить не смогла. Здравствуй, отчаянье и тишина. Мы с вами знакомы, пусть вы и забыли, что знали меня. Я давно с вами бесед не вела. Не скажу, что скучала, что вам рада, но располагайтесь. Вы здесь надолго, а может навсегда. С вами холод ходит всегда. Вот и он ворвался в открытые ставни. В ковшик с водой закапали слезы. Я когда-то была слишком сильной. Сильные плачут, забившись в углы, срывая глотки криком немым, раздирая грудь до крови. От тоски не остается шрамов, тоска предпочитает кости. «Они все твои», - шепчу еле слышно. Шли часы, дни и недели. Высохли слезы, одежды из ярких стали серыми. В доме слышен лишь шорох шагов и капель воды. Пыль на полках, паутина в углах. Все отраженье сгоревшего когда-то нутра. В зеркалах отражается призрак немой, тощий, как трость, с не проходящей внутри зимой. У призрака взгляд пустой, «дырявые» руки и под глазами мешки. Призрак не любит гостей, звуков громких, не переносит людских страстей. Призрак ждет. У призрака мое лицо. Шли недели, месяцы и года. Я стала собой. Какой была до того, как стала его. Нет пыли, паутины в углах. Осталась лишь серость и тишина. Я перестала замирать у окна, смотреть в никуда и ждать письма. Я стала сухой, черствой и злой. Вместо супов в кастрюле отравы, проклятьями сыпала чужаков. Ждала лишь подвоха, в спину удара. Словно весь мир обидел меня. Наверное, всем миром был он для меня. Две кофты и шаль – холоду дань. Руки сухие, в трещинах губы. «На кого ты похожа?» - порой спрашивают люди. «Скройся», - отвечаю шипеньем и зыркаю злобно, чтоб сбежали визжа. Не осталось во мне былого тепла, заботы, улыбок и ласки. И осенней холодною ночью его я тоже прокляла. За то, что смог однажды отобрать меня у отчаянья и холода; за то, что научил засыпать в его руках; за то, что до сих пор ждала. Я снова завыла в никуда, упавши на колени. Выла, как тогда. И волки взвыли на бугру. Забились шавки в щели, закрыли люди двери. Вой этот ветер далеко унес. Деревья листвой желтевшей «Спи!» зашумели. На утро раздался в дверь ужаснейший стук. Собравшись с кровати, со скрипом зубным, я собиралась незваных гнать кочергой. Схватила чугунную у остывшей печи. С видом ужасным открыла дверь. А там от края до края букет разноцветный. Кочерга на пол упала, я за сердце схватилась. «Какого же лешего?» - тихо спросила. На шаг отступила. «Я же тебе обещал», - его голос хриплый. «Уходи!», - кричу я. Плачу впервые за годы. «Уходи!», - обессилено. А внутри на золе распускаются розы. Он входит. Закрывает дверь. У него морщины у глаз и щетина седеет. Я смотрю на него, как смотрят на небо. Он улыбается тонко, как может лишь он. Берет за дрожащую руку и целует в ладонь. В доме мгновенно теплеет. Я сдаюсь. Прижимаюсь отчаянно, словно тону. Бессвязно шепчу, как его ненавижу. А сама живу, звеню, как ручей по весне. Сама снова люблю. Он целует меня почти больно, сжимает лицо. От него пахнет полынью и болью. Но я все залечу. Вылью отравы, надену лучшее платье. Он вернулся живым, вернулся ко мне. А я снова стану его.