Катюха- дура.

С вечера меня не покидали мысли о том, что поездка явно закончится чем-то ужасным. Зная коллектив тех, с кем мне придется провести неделю, я трезво понимала, что сорвусь и убью кого-нибудь. Лишь мысль о том, что рядом будет Арина, которая умеет меня успокаивать, я была спокойна за сохранность остальных. Как потом выяснилось, Сергей Александрович заболел и не смог поехать с нами, найти ему замену среди учителей не удалось, так что все тяжким грузом легло на плечи Олеси Юрьевны. Мне искренне было жаль ее, я понимала, что за эту неделю она с легкостью может поседеть от ужаса, или начать заикаться, что тоже было не очень приятно. Собрав все свои вещи, я еще долго слушала мамины наставления о том, как нужно себя вести, что можно делать, а что нельзя и тому подобное. Конечно, папа отнесся ко всему этому с неким понимаем, так что слушала я только маму, которая ходила за мной по пятам и доставала, кажется, часа четыре. На утро меня триста раз поцеловали, сто раз обняли, раз сорок перекрестили и отправили на остановку, куда должен был подъехать автобус. Так как я живу не так уж и близко к школе, садилась в автобус я одна из последних, следовательно, все хорошие места были или заняты, или же забронированы для кого-то. Арина поступила явно не по-дружески, не заняв для меня место, так что я медленно плелась в конец автобуса, где, к моему величайшему сожалению или же нет, сидела Олеся Юрьевна. Я села рядом с ней и, поздоровавшись, уткнулась в дисплей телефона, увлеченно читая книгу. Когда оставалось всего лишь несколько часов пути, все оживились, начали бурно обсуждать, кто что будет делать, какие приключения на свои задницы придумают и так далее. Я одна, кажется, была увлечена книгой, а не этими детскими разговорами. Чувствуешь себя слишком взрослой сейчас, но от этого чувства тебе становится приятно, потому что тебе не стыдно перед Олесей Юрьевной. Олеся Юрьевна молчала всю дорогу, изредка поворачивая голову в мою сторону, как будто хотела что-то спросить, но отдергивала себя и вновь поворачивала голову к окну. Мне так хотелось что-то ей сказать завязать с ней разговор, но в голове было пусто, словно именно сейчас мой мозг решил взять отпуск. Я что-то кряхтела, кажется, больше пугая лаборантку. Когда автобус остановился и начал выруливать на парковочное место, все начали суетиться, копаться в сумках, вставать с мест и перекрикивать друг друга. Олеся Юрьевна встала и впервые за сегодняшний день подала голос. - Дети, пожалуйста, сядьте, - она говорила достаточно громко и сурово, чтобы ее услышал каждый. – Как только вы выйдите из автобуса, я раздам вам памятки, план мероприятий и ключи от комнат в домиках. Пожалуйста, каждый должен пойти в домик с тем, с кем записан в списке, чтобы не было шума и разборок. - Эй, Дина, у меня с собой ноутбук, можно будет посмотреть какие-нибудь фильмы, - крикнула Арина. Я все еще читала, пытаясь изолировать себя от внешнего шума, планируя выйти самой последней и прежде всего, просто прогуляться. Трястись в автобусе четыре часа было не очень приятно, ноги затекли и ужасно болели. Олеся Юрьевна встала с сидения, поправляя футболку и куртку. Она слегка пошатывалась из-за того, что автобус все еще не остановился. Она потянулась за сумкой через меня, словно попросить меня подать ее, было чем-то из разряда «Невыполнимые миссии». И вот она уже лежит на моих коленях, пытаясь встать, а я едва могу дышать, чувствуя, как тепло становится на душе. Но вот с горем пополам лаборантка все же встает и заливается смехом, хлопая меня по плечу. - Прости, я наверно очень тяжелая, - смеется она, все же присаживаясь на свое место уже с сумкой в руках. - Все нормально, вы не тяжелая, - улыбаюсь я. – Но в следующий раз просто попросите меня подать сумку, хорошо? – я поворачиваю голову в ее сторону и выдыхаю. Какая же она милая сейчас, когда смеется, когда пряди ее волос в беспорядке торчат во все стороны на голове. А ее смех – что-то настолько прекрасное, что иной раз слушал бы его сутками. Но вот автобус наконец-то останавливается, и эта орда орущих просто со скоростью света вылетает на улицу. Я сижу и жду, когда последние выйдут из автобуса. Олеся Юрьевна тоже сидит и, кажется, ждет чего-то. - Мне было бы очень приятно, - подает она голос, - если бы ты помогла мне с ними. Вы вместе учитесь, так что ты знаешь, что они могут выкинуть здесь. Поможешь мне угомонить этих головорезов? – она улыбается. - Ну, да, могу помочь, - медленно соображаю я. – С радостью вам помогу. - Вот спасибо, - она обнимает меня, и мое сердце замирает в груди. Мы выходим из автобуса и улыбаемся, словно, оставшись там вдвоем, творили что-то очень «плохое», а не просто разговаривали. Олеся Юрьевна пробегается взглядом, пересчитывая всех. А потом объясняет во сколько и где все должны быть собраны, где можно отдохнуть, поесть. В общем, всю необходимую информацию. Еще раз оглашает список, кто с кем живет и в каком домике. А потом поворачивается ко мне и вручает ключ. - Нам достался тринадцатый домик, он почти у самого озера. Я специально попросила, чтобы нам выделили именно этот, это же твоя была инициатива сюда поехать, - она вновь улыбается, а затем поворачивается в другую сторону и идет за парнями, которые уже успели что-то сломать. Тринадцатый: вот бояться мне этого числа, или думать, что это лишь сказки? А то вдруг что-то пойдет не так. Но приятно осознавать, что специально для меня Олеся Юрьевна просила домик почти у самого берега. Что ж, настало время приключений. Свобода.