Катюха- дура.

Люди бывают потерянными. Потерянными для себя, для общества, для самого близкого окружения. Не так страшно, когда ты потерян для людей, как страшит больший факт потерянности для себя. Когда ты отчетливо начинаешь понимать, что ты не тот, кем так страстно хотел быть, и что все твои мечты остались где-то там, еще в самом начале столько сложного пути. Не слышать ничего иного, кроме укора, колких фраз по поводу и без, усмешек и частого словосочетания «не верю». Не верю твоим словам, жестам, чувствам и эмоциям, тому, что ты не способен хоть на что-то. Люди любят это. Эту травлю. Это, по их мнению, гордое занятие, способное жертву всего этого обряда довести до белой горячки и заставить руки на себя наложить. Разве то - показатель культуры? Разве таких людей можно назвать людьми? Кто-то говорил мне о том, что раньше людей убивали именно так. Тех, кто не шел наравне со системой. А сейчас люди в силах кричать о справедливости, о сочувствии и сопереживании, хотя давно уже забыли истинное значение данных слов. Почему-то сейчас, когда в голове смутно всплывали воспоминания прошлого дня, а если говорить точнее, то вечера и ночи, я в состоянии была думать о чем-то ещё. Почему-то именно сейчас в голове смешивали столько разных мыслей, образовывая тугой ком, из-за которого адски болела голова. Олеся мирно спала, даже не подозревая о том, что я могу уже спокойно хозяйничать в ее квартире. Я бы не сказала, что была хорошей хозяйкой, но приготовить что-то съедобное мне было по силам. Свой нелегкий выбор я остановила на блинчиках, посчитав, что все без исключения любят блинчики. Готовить было приятным занятием. Я даже смогла напеть мотив песни, которую не так давно дала послушать мне Арина. Строчки этой песни осели где-то глубоко в черепной коробке. «Там, где ты, там и есть мой дом», - повторяла я, пока очередной блинчик плавно перетекал в тарелку. - Мари. Странная женщина, о которой она говорит с таким обожанием. И что в ней такого, чего так долго не может забыть Олеся. Глупо ревновать, но ведь есть реальный повод для ревности. Может, я просто накручиваю события так сильно и стремительно, что вижу перед собой некую извращенку, которая просто играла чувствами Олеси и ничего после себя не оставила, кроме разбитого сердца и воспоминаний, которые были ещё столь болезненными? - Шепчешь заговоры? - Олеся подошла незаметно. - Боже, так вкусно в моей квартире ещё никогда не пахло, - она поцеловала меня в макушку и обняла за талию. - Ну, ты мне льстишь, - тихо ответила я. - Нет ничего особенного в этих блинчиках, не думаю, что я первая, кто готовит их тебе с утра. - Ты это к чему? - Олеся изрядно напряглась. - Ты так переживаешь по поводу Мари? Или что? Не стоило мне вчера поднимать всю эту тему, я думала, что ты не из тех, кто закатит истерику или же будет терзать себя сутками дурными мыслями. - Ты говорила так, словно все ещё ее... - меня перебили. - Что? Люблю? Да, глупая, я люблю ее, потому что она была для меня дорогим человек, люблю так, как любят близких друзей. Или ты у меня эгоистка со стажем? - Да просто это все... В общем, не важно. Это мои тараканы и мне с ними жить, лучше приготовь кофе, - я улыбнулась и перевернула блинчик. Ели мы в тишине, словно бы два незнакомых человека впервые встретились и не знают, что можно сказать соседу. Я смотрела в тарелку, Олеся на меня. Мне было неловко и очень стыдно, потому что раньше для меня ревность была чем-то таким противным, а тут эта самая противная вещь пропитывает меня насквозь. От этого невольно начинаю себя ненавидеть, всеми клетками организма чувствую горечь от этих странных чувств. Никогда ране я не думала, что это чувство так едко. Казалось бы, оно не приносит радости, не приносит пользы в большинстве случаев. Но чтобы настолько едкое, чтобы настолько жгучее - впервые. - Мне нужно идти, - ничего иного в голову не приходит. - Сбегаешь? А потом что - просто не станешь замечать меня в школе, делать вид, что куда-то спешишь? Боже, почему все так яростно ревнуют, почему никто не скажет: «Что было, то было. Не стоит жить прошлым. Я очень рад или рада тому, что ты у меня есть»? - Я не сбегаю, - меня колотит, я чувствую, как кровь пульсирует в висках, как хочется плакать. – Я не из таких, - уже тише добавляю я и убегаю в ванную: мне не хочется, чтобы кто-то видел меня такой – настоящей, способной на глупости, способной рыдать в подушку из-за чего-то несерьезного. - Эй, успокойся, Дина, слышишь? – Олеся стучала в дверь уже минут пять; я включила воду, чтобы хоть немного приглушить всхлипывания. - Какого черта ты так реагируешь?! Какого черта ревнуешь?! Где твой рассудок, где твоя уверенность в том, что люди всегда будут тебе верны. Ты же столько лет говорила всем, что если человек любит – значит, он любит всем сердцем и душой, всеми клетками своего организма, каждым мускулом. Боже, почему всегда бросает из крайности в крайность, почему нельзя найти середины, глупая жизнь и глупая я! - Диночка, - тихо шептала Олеся, прижимая меня в себе после того, как я вышла из ванной комнаты. - Маленькая девочка. - Я такая дура, - тихо шепчу я и целую ее в губы: мне хочется нежности, хочется трепета, хочется забыть на несколько часов все эти странности моей психики. - Хочу тебя... - Ты что-то слишком много хочешь, - смеётся Олеся и проводит ладонью по голове. - Много сладкого - вредно. - Такого сладкого много не бывает, - улыбаюсь я. Мы падаем на пол. Ее губы нежно целуют мои, она такая милая в эти моменты - и не скажешь, что она старше меня. Ее руки сжимают мою шею, колено давит на промежность, заставляя тело пылать от желания. Боже, хочу, чтобы это длилось вечно. Она целует меня в шею, проводит кончиком языка от мочки уха до ключицы. Я улыбаюсь и сильнее прижимаю к себе такое родное и любимое тело. И тут... телефонный звонок. Чертов звонок, который в одночасье испортил все. Звонила мама, интересовалась, где я и с кем, когда приду домой. Я отвечала словно робот, меня все это злило. Неужели нельзя было позвонить через час, хотя бы через час. Я устало ответила, что буду дома через полчаса и повернулась к Олесе. - Что за жизнь?! Ни нормального завтрака, ни нормального секса! Ничего! - рычала я, стоя в коридоре. - Не злись, у меня появилась прекрасная идея, - подмигнула мне Олеся. - Тебе она тоже понравится. Мы нежно поцеловались, она укусила меня за мочку уха и прошептала:"Ты только не злись, но шарфик лучше не снимай". - Олеся! - я рванула за ней в комнату. - Ненавижу! Зараза!