Devilish twins

Бесконечная зелень с голубыми проблесками. Что-то мягкое и мокрое под спиной, бедрами. Холод и сырость, пронизывающие тело. Мерзкий и резкий сосновый запах. Почти звенящая тишина, изредка прерываемая тоненьким голоском какой-то глупой птицы. «В одном шкафу лежит коробочка. Она не очень большая….» Кажется, дыханья нет. Оно настолько тяжелое, медленное, что, возможно, разорванные легкие просто не поднимут сломанную грудную клетку еще раз. «Она не очень большая, но очень красивая….» Ноги не чувствуются. Руки тоже. А может, их нет совсем? Может, их никогда и не было? «Какая разница, как она выглядит?» В горле пересохло. Кругом влага, воздух тяжел, но внутри сухо, как в Сахаре. Противное, колющее ощущение. Избавить от него сможет только вода. Но ее нет. «Быть может, я хочу, чтобы ты ее нашел….» Голубые проблески заполняются фиолетово-синим. Каждый глоток воздуха будто весит целую тонну. Пить, пить, пить… «Она так нужна тебе?» Вода! И ничего более! Она и только она сейчас так нужна! «Я положила ее туда, мой мальчик. Ты должен найти ее для себя…» Первый раскат грома. Сладостный звук. Он заглушает такой медленный стук сердца, отдающийся в ушах. Колет. Видимо, правая рука все-таки есть. По крайней мере, один палец на ней ощущается. Наконец. «Для меня? Только для меня?» Чертовы иглы! Проклятые сосны! Кто позволил вам красть живительный дождевой поток?! Вы обязаны все отдать сюда, вниз! Сюда, сюда, сюда! «Только для тебя». Вода. Первая капля течет по губам, принося с собой тонкий запах сосен-воровок. Обоняние обострено. Странно, ведь все остальное работает так плохо. Пелена на глазах. Дождь застилает их, но моргнуть получается очень медленно. Темнота. Темнота и влажность. Второй раскат. «А ему? Разве ты не сказала ему то же, что и мне?». Она не сказала. Почему? Кто она? И кто этот «ему»? «Это будет наш маленький секрет». Жизнь по капле, по молекуле возвращается. А с ней возвращается боль. Тело ощущается, каждая клетка. Но лучше бы не знать, что оно вообще есть. Лучше думать, что уже умер. «Ты говорила, что мы должны все делить друг с другом». Можно ли поделиться болью? И если можно, то с кем? Кто он — тот, кто примет часть мук на себя. Где он? Существует ли он? «Есть такие вещи, которые ты должен нести на своих плечах». Но нести этот груз невозможно. Хочется кричать. Но не получается. Нет сил. Из разорванных легких вырывается сдавленный хрип, до странности похожий на последнюю утекающую воду из только что прочищенной раковины. Противно и больно. Неужели ничего больше не существует в мире, кроме этой зелени с фиолетовым и изможденного раненого тела? «Если есть на свете что-то прочнее этой связи, то об этом мне не известно». Приди. Приди и забери хотя бы сотую часть боли. Приди и прими. Раздели, облегчи. Она сказала, что связь нерушима. Так почему же тебя нет рядом сейчас? — Скорее сюда! *** — Тернер, Болдуин! Какого дьявола вы там прохлаждаетесь? Сондер, морщась и пытаясь прикрыть голову от дождя высоким воротником куртки, подошел к двум плечистым мужчинам, стоящим в низине. Уже когда до них оставалось каких-то десять метров, лицо его удивленно вытянулось. Он отчетливо видел обнаженные человеческие ноги. Хотя их сложно было так назвать. Кожа лохмотьями свисала от коленок и ниже, обнажая местами разорванные практически до костей мышцы. Запекшаяся кровь обрамляла каждую рану. Когда Кристиан подошел вплотную, его взгляду предстал почти обнаженный человек. На нем было странное рубище фиолетового цвета, почти ничего не прикрывавшее. Несчастный оказался молодым парнем. Все его тело было изранено, грудная клетка довольно сильно вдавлена внутрь, под ребрами слева багровела глубокая колотая рана, из которой потихоньку сочилась кровь. — Гризли? — почесав светло-рыжий затылок, недоуменно спросил Тернер. — Дурак, что ли? — хмыкнул Болдуин. — Медведь таких ран не оставляет. — Кто ж его так?.. Все трое резко отпрянули назад, едва не свалившись. Лежащий на земле мужчина оказался живым. Его глаза резко открылись, обнаружив красивый голубой цвет с легким сероватым оттенком, из горла вырвался сдавленный хрип, а кровь из раны стала бежать быстрее. — Пресвятая Дева, да он живой! — выдохнул Сондер, проведя ладонью по чуть седым волосам. Помедлив секунду, он подбежал к пострадавшему и, опустившись на колени, наклонился над его лицом. — Держись, парень, мы сейчас… Чего встали?! — рявкнул он, обернувшись на стоящих позади Болдуина и Тернера. — Помогайте! Мужчины как-то неповоротливо сделали несколько шагов вперед. Оказавшись рядом с телом, они, словно студенты мединститута, наклонились, внимательно разглядывая рваные раны на руках и ногах парня. — Шеф, а как его поднять-то? Он же весь разорван и переломан. Сондер нахмурился. — Под сидением грузовика есть старый плед. Тащите его сюда, живо! Болдуин и Тернер широкими шагами ушли в указанном направлении. Кристиан же всмотрелся в лицо несчастного. Наверняка он был бы красив, если б не синяки, ссадины и несколько порезов на бледных щеках. Светлые брови, тонкий прямой нос, красивый, будто точеный подбородок, не очень пухлые губы. Довершали картину ослепительно-белые волосы, которые сейчас были запачканы кровью, мхом и чем-то еще. — Держись, сынок, мы обязательно что-нибудь придумаем, — негромко сказал Сондер, хотя не верил, что человек в таком состоянии может выжить. Парень с большим трудом перевел взгляд на мужчину, но зрачки его были расфокусированы. Он явно очень плохо видел того, кто был рядом с ним в этот момент. Большая прозрачная капля потекла к виску, губы пострадавшего медленно зашевелились, но он не смог издать и звука. Лицо его исказилось от боли. Захрипев, он шумно вздохнул. — Шеф, мы принесли! — Болдуин и Тернер прибежали в низину. Размахивая свернутым пледом, почти как штандартом, Тернер присел на корточки рядом с Сондером. — И как его? — тупо спросил он. — Руками! — рассердился Кристиан. — Да аккуратнее будьте, а то знаю я вас, слонов. Покалечите пацана еще больше. — Куда уж больше, — покачал головой Болдуин, встав у ног пострадавшего. — Ну что, по счету «три»? Тернер обошел Сондера. Наклонившись, он подхватил лежащего на земле человека под подмышками и вопросительно посмотрел на напарника. — Раз, два,.. три! Пострадавший вскрикнул и скривился. Агония прошла по его телу, заставляя желать только одного — умереть прямо здесь и сейчас. На лице Сондера появилось сочувственное выражение. Он бережно прикрыл бока несчастного краями пледа. Выпрямившись, мужчина хмуро глянул на подчиненных. — Так и знал, блин… — Да что тут сделать-то? — возмутился Тернер. — На нем живого места нету, ну никак нельзя было по-другому. — Ладно, хорош трепаться. Несите его в кабину. Все равно из-за дождя работы никакой, — махнул рукой Кристиан. Мужчины покорно подхватили углы пледа. Через несколько минут они, хоть и не без труда, сумели погрузить беднягу в кабину грузовика. Сондер повернул ключ зажигания, передвинул рычаг и нажал на педаль, одновременно выкручивая руль. Рев двигателя смешался с шумом стучащего по капоту дождя. — Даже не знаю, повезло ли тебе, парень… — сказал мужчина, на мгновение обернувшись к лежащему рядом пострадавшему. Переведя взгляд на зеркало заднего вида, Сондер усмехнулся. Болдуин и Тернер, которым теперь не было места в кабине, недовольно морщились, сидя в кузове возле нескольких поваленных деревьев и громко ругали погоду. — Ничего-ничего, им полезно помыться, — рассмеялся Кристиан. Парень, завернутый в плед, закрыл глаза, но слезы продолжали катиться по его щекам. «Ты не пришел. Не разделил. Ты предал». *** — Чтоб я сдох, парень, если ты — не самый живучий из всех, кого я видел! — восторженно воскликнул Сондер, махнув кулаком. Белые стены. Яркий солнечный свет, пробивающийся сквозь широкие полоски приоткрытых жалюзи. Глазам очень больно, но постепенно они видят все четче и лучше, хотя и слезятся, периодически застилая все мутной пеленой. — Где я? — голос кажется совсем чужим. Впрочем, он даже и не помнил толком, как должно быть. В памяти только туман. И в нем не видно ничего. «Никого на свете нет важнее, чем вы…». Чей-то нежный голос. Он звал, он говорил, он не давал сойти с ума окончательно. Та, лица которой он не видел, вела его через царство внутреннего безумия. Он почти ощущал ее теплую ладонь в своей, он слышал ее легкие шаги. «Дальше ты пойдешь сам». Нет, нет, нет! Он еще слаб! Он не сможет! У него не получится! Как идти куда-то, если от жуткой боли и жжения хочется умереть? Он переводит взгляд ниже. Все его тело покрыто бинтами. Через сетчатую ткань пробивается желтизна какой-то мерзко пахнущей мази. Она обжигает, вызывает зуд, сводит с ума, злит. Но нет сил пошевелить даже пальцем, чтобы сорвать повязки к чертям собачьим. — Аризона, мать ее так, — усмехнулся Сондер. — Ари… — дыхание сбилось, закончить слово не получается. Все силы ушли на простой вопрос из четырех букв. — Ладно, ты особо не распаляйся. И так еле-еле душа в теле, — снисходительно улыбнулся Кристиан. — Мне надо идти, а то мои дуболомы не знают, куда деться. Я еще приду позже. Сондер поднялся на ноги, отчего стул под ним жалобно скрипнул. Посмотрев на парня, лежащего на больничной койке, мужчина замер. Слишком знакомой была картина. «Папа, я хочу открыть тебе секрет». «Джим, Джимми, прошу, не надо!». Сондер захлебывался слезами. Сын грустно улыбнулся, с трудом повернув голову к отцу. «Умирать не страшно, папа… Умирать — грустно… Просто… грустно». Последний, самый жадный вдох. И казалось, что он стал последним для Кристиана тоже. — Ты держись, в общем… — пробормотал Сондер, открывая дверь и делая первый шаг в коридор. — Кто я? — послышался слабый надрывный голос. Кристиан замер в проеме, обернулся. Карие глаза встретились с мутновато-голубыми. Два человека смотрели друг на друга так, словно желали проникнуть в мысли, найти ответы на какие-то вопросы. Сондер глубоко вздохнул, опустив голову. — Ты — везунчик, сынок… Светлые ресницы дрогнули, веки сомкнулись. Синева с серым была не видна. Мерное дыхание безмолвно говорило о том, что царство Морфея открылось несчастному, впуская в свои чертоги и принося короткое забытье, избавляющее от мучительной боли. *** — Все-таки есть в мире справедливость. — Иди в задницу, злобная фурия. Триш, усмехнувшись, скрестила руки на большой груди, затянутой в черный корсет и, прищурившись, смотрела вперед. Данте ответно зыркнул на нее исподлобья, давая всем своим видом понять, что сарказм и злорадство сейчас — самая неподходящая модель поведения. Голова гудела так, словно сейчас разорвется, хотелось биться ею об стол в надежде потерять сознание и не думать вообще ни о чем. — Карма, дружок, штука вполне справедливая, — блондинка села на крышку стола. — Нахамил прекрасной девушке, вот и получай. — Где это ты увидела прекрасную девушку, позволь спросить? — Данте изо всех сил старался поддерживать на лице фирменную ухмылку, но она выходила какой-то болезненной. — Если ты о себе, то твоя информация весьма устарела. — Ну ты и хамло, — цыкнула демоница. — Я тебя просто не узнаю. Какого черта с тобой происходит? — У меня кумпол гудит, вот что происходит. А еще ты, словно дятел, долбишь меня с этими деньгами. Тебе прекрасно известно, что у меня нет ни цента. Так какого хрена ты нависаешь надо мной, словно стервятница? Триш поднялась на ноги. Опершись ладонями на стол, она наклонилась вперед, почти касаясь длинными прядями волос лица охотника на демонов и предельно четко произнесла: — Чтобы в кармане не гулял ветер, надо работать. И делать это аккуратно, не оставляя после себя руины. Запиши на листочке или стикере и присобачь на лоб. Адьос! Покачивая бедрами, затянутыми в гладкие брюки, демоница покинула агентство. Данте скривился, про себя отметив, что задница его бывшей напарницы все так же притягивает его взгляд, словно магнит. Хотя сейчас к похабным мыслям присоединилась еще одна — наподдать тяжелым ботинком по этому самому центру притяжения. Настроение было поганым в край. Хотелось пить и упасть на диван, чтобы проспать весь день и всю ночь. Впрочем, ничто не мешало поступить именно так. Неохотно поднявшись со стула и почувствовав легкое головокружение, Данте, как-то грузно и с трудом передвигая ногами, отправился на кухню в поисках стакана воды. — Да что за день-то такой! — громко ругнулся охотник, пнув носком большого ботинка залитые водой осколки на полу. — Что ж за срань, все из рук валится! «Бросил». Данте замер. Ему показалось, что он отчетливо услышал знакомый до боли насмешливый и холодный голос. «Бросил. Бросил. Бросил!» — Спокойно, Данте, ты не поехал кукушкой. Пойди, проспись, и все будет нормально опять, — сказал полудемон сам себе, быстро направляясь к красному дивану с таким видом, словно странник в пустые к спасительному оазису. Опустившись на мягкое, но довольно продавленное сидение, Данте развернулся, забросил ноги на подлокотник, накрыл голову журналом и, сомкнув веки, попытался уснуть. Не получилось. Перед глазами плыли цветные пятна и круги среди черноты. Противные, словно мошки, витающие у лампочки. Охотник плотнее смыкал веки, но, вместо того, чтобы исчезнуть, пятна увеличились в размерах, заполняя все. Смешиваясь, словно краски на палитре, они постепенно порождали странную картину, и через минуту зелень с фиолетовыми проблесками воцарилась в мозге. В нос ударил сильный запах сосновой смолы, взявшийся невесть откуда. «Возьми хотя бы часть. Я схожу с ума. Мне больно… мне очень больно…». — Я не могу, — вслух пробормотал Данте, открыв глаза. Картинка, нарисованная воображением, рассеялась, как дым. Лишь только темные буквы виднелись впереди, озаренные слабым светом, льющимся через щель согнутых страниц. Вместо сосны снова пришел запах затертого глянца. Только сейчас до охотника стало доходить, что он ответил голосу, так похожему на голос брата. Он не хотел верить в его смерть, хотя собственноручно вонзил меч в грудь Вергилия. Он не знал, кто перед ним. Не знал до последнего, что за странный рыцарь в темных доспехах так яростно желает убить его, но почему-то не сделал этого однажды. Но когда Данте посмотрел в обессмыслившиеся глаза брата, скребущее чувство чудовищной ошибки накрыло до корней волос. Хотелось выть волком. Рыцарь исчез в потоке странного света. Не было никаких сомнений, что он умрет. Данте потерял брата. Во второй раз. Он сам не знал, откуда у него берутся силы жить с этим. Когда охотник вернулся в агентство, он в ярости разгромил почти всю мебель, громко ругаясь, проклиная все на свете и, в первую очередь, самого себя. Затем — брата-идиота, возжелавшего получить могущество и силу, а получившего сталь в грудь. Дешевый коньяк, который полудемон безбожно гасил в баре почти неделю, не принес облегчения, а потому походы в ближайший бар охотник предпринимал лишь изредка, да и то только для того, чтобы поесть свой любимый десерт, который бармен готовил каждый раз со слегка недовольной миной. Почти сразу, будто почуяв, что Данте принял правильное решение, на пороге возникли две женщины. Блондинка и брюнетка. Он знал, зачем они пришли. В этот раз никто не заводил речей о деньгах и шмотье. Они пытались улыбаться ему, говорили о том, что в городе полным-полно работы, что сами они не справятся. Данте видел, что они врут, причем не особо умело, но молчал из чувства благодарности. Хотя от сострадания, четко отражавшегося в глазах Триш и Леди, становилось совсем тошно. Постепенно жизнь вошла во вполне привычное русло. Данте все реже вспоминал о брате, но когда это случалось, словно нож резал по сердцу, оставляя незаживающие раны. На теле охотника не было и следа прошлых сражений, но душа сына Спарды, казалось, крошилась день за днем. И хотя его подруги считали, что охотник справился со своей болью, как обстояли дела на самом деле было известно только ему самому. Данте вполне успешно носил маску прежнего весельчака. Настолько убедительно, что порой и сам в это верил. «Зачем ты просишь меня? — думал Данте. — Если ты мертв, то оставь меня в покое. А если… если…». Он никак не решался признаться себе, что вероятность того, что Вергилий жив, действительно существует. Она была мизерной, крохотной, микроскопической, но все же…. — Где ты, гребаный урод?! — Крикнул Данте вслух, отбросив журнал в сторону и с силой ударив в спинку дивна. Деревянная основа жалобно затрещала. Охотник приложил руку ко лбу и, поднявшись, быстро вышел из агентства, хлопнув дверью. Словно в насмешку над состоянием полудемона, погода снаружи была просто прекрасной. Насыщенно-синее небо над головой, пение птиц, зеленая листва на деревьях безмятежно колыхалась, подталкиваемая легким ветерком. А Данте хотелось бури. Хотелось, чтобы природа поддержала его, мучилась вместе с ним и мучила других. Страстно хотелось дождя, сильного порывистого ветра, грома, даже града. Эгоизм чистой воды. Полудемон торопливо пересекал узкие улицы небольшого города. Вот и знакомая потертая дверь. Облупившаяся темно-коричневая краска, матовые стеклянные вставки. Он пихнул дверь ногой, почти ввалившись в помещение. Все те же знакомые рожи, уделившие внимание новому посетителю лишь на мгновение. — Как всегда, — устало произнес Данте, усаживаясь за стойку. Бармен в очередной раз возвел глаза к потолку и ушел на кухню, чтобы приготовить единственный имевшийся в меню десерт. — Я смотрю, сахара не пожалел, — мрачно изрек Данте после того, как отправил первую ложку мороженого в рот. — Не нравится — не ешь, — огрызнулся бармен. — Слушай, давай без грубостей? — Ты первый начал вообще-то. — А-а… ну да. Типа, мои извинения, всё такое. Бармен фыркнул и, взяв белоснежную тканевую салфетку, принялся протирать и без того чистый стакан. — Данте, шельма белобрысая, где ты пропадал? — Энцо, порядочно подвыпивший и розовощекий, пробился между тесно стоящих столиков. — У меня для тебя работенка есть. Точнее, была. Кто успел — тот и убил. Кто убил — тот и бабки получил. — Обосраться, да ты поэт, — скривился Данте. — Смотрю, профит есть и без меня. Харя-то вон какая довольная. Энцо нахмурился и погрозил пальцем: — Я попросил бы! Не «харя», а очень даже приятное лицо. И вообще, денег много не бывает. Не хочешь поработать для разнообразия? — Смотря, что предложишь, — Данте тряхнул головой, смахивая лезшую в глаза челку. — Дело пустяковое, — пожал плечами информатор. — Опоздал ты малость, подружки твои все самое вкусное забрали. Может, поделятся с тобой, — хохотнул Энцо, отлично зная, что Триш и Леди своего не упустят. — Ага. Потом догонят и еще добавят, — хмыкнул охотник. — Вываливай свои бумажки. Агент довольно приосанился, предвкушая очередное пополнение кошелька, после чего шмякнул о стойку несколько листов. — Но учти, за делом придется катить на запад, — Энцо вопросительно посмотрел на Данте. Тот в ответ безразлично пожал плечами, отправляя в рот очередную ложку десерта. «Прими хотя бы часть…». Снова голос Вергилия в голове. Умоляющий, шепчущий, прерывистый. Данте запустил пальцы в волосы и склонил голову, всматриваясь в отполированную до блеска поверхность барной стойки. — Ты чего? — удивленно спросил Энцо. — Ничего, — отрезал Данте. — Я берусь за эту херню. Начну завтра после обеда. Подбрось меня. — Я тебе не такси, — фыркнул агент, подбоченившись. — Да брось, не в первый же раз, — охотник посмотрел на собеседника, нахмурившись. — В том-то и дело, — Энцо возмущенно махнул рукой, — я задолбался уже латать дырки от пуль. Никакой аккуратности. Данте не стал выслушивать возможное продолжение тирады. — Запиши на мой счет, — буркнул он, поднимаясь на ноги и сгребая листы в охапку. Дернув воротник плаща вверх, охотник быстрым шагом покинул заведение. На небе собирались тучи. Где-то вдалеке сверкали первые молнии, после которых доносился слабый звук раскатов грома. Данте улыбнулся. Голова болела меньше. Приближалась буря.