Devilish twins

— Проснись и пой! Улыбчивая физиономия Данте зависла над Вергилием. Он слегка поморщился от резко и громко сказанных слов. Плюс ко всему с левой стороны через занавески настойчиво пробивалось солнце, опуская лучи на щеку младшего брата. Настроение было поганым, и в этом отчасти был виноват странный сон. «Что за бред?» — думал Вергилий, вспоминая похабную улыбочку Данте, собиравшегося… что?! Нет, это действительно полный бред. Несмотря на ужасное расположение духа, физическое состояние старшего сына Спарды было довольно хорошим. Лишь изредка в груди и животе возникала пульсирующая боль, которая, впрочем, исчезала так же быстро, как и появлялась. «…А моя душа говорит, что я должен остановить тебя. Даже, если мне придется убить тебя…». Эти глаза. В них не было ни капли ненависти. Лишь горечь и разочарование. Совершенно очевидно, что Данте не хотел делать того, что собирался. Но чувство долга (перед кем?) гнало его вперед, навстречу старшему брату, чтобы сойтись в, возможно, смертельном танце отточенных клинков. И Вергилий рванулся с места, сжимая в руке Грань Силы почти до боли в пальцах. Стоп! — Где меч? Льдинки в голубых глазах укололи Данте в самое сердце, будто колдовство Снежной Королевы над Каем. Младший брат понял сразу, о каком именно мече идет речь. — Я не знаю, — сказал он. — Ложь! Вергилий схватил брата за горло правой рукой. Сжимая пальцы, он видел, как краснеет кожа вокруг них. Стиснув зубы от напряжения, Данте перехватил запястье брата и рывком отнял от себя. — Недолго музычка играла… — сказал он хрипло, исподлобья глядя на старшего брата. — Значит, ты всё вспомнил? — Не всё, — гадко ухмыльнулся Вергилий. — Но кое-что важное. Я повторяю свой вопрос: где Грань Силы? Данте встал посреди комнаты. Раскинув руки в почти театральном жесте, он гневно воззрился на старшего брата. — Да что ты за придурок?! — воскликнул охотник. — Только что вернулся и сразу за старое? Как ты не можешь понять, что тебе никогда не стать таким, как наш отец?! — А как ты не поймешь, что я никогда не отступлю?! — Вергилий сел на постели. — Ты ничего не знаешь… ничего! — Так скажи! — взорвался Данте. — Перестань уже быть молчаливым манекеном! Меня достала твоя извечная скрытность! Ты мой брат, а ведешь себя так, будто я — твой враг номер один! Данте определенно знает, где меч. Но он не отдаст его так просто. Вергилий вздохнул. — Ты не враг мне, — устало сказал он, откидываясь обратно на подушку. — И никогда им не был, по сути. Если ты не хочешь говорить — не говори. Пусть будет так, как распорядится судьба. — Судьба? — хмыкнул Данте. Вергилий промолчал. — Ладно… На комоде шмотки. Сондер обещал не присылать счет за испорченную обивку. Хороший мужик. Меня только шибко не любит. — Поплачь еще, — едко ответил старший брат, завернувшись в одеяло и встав с кровати. — Жду тебя внизу, — коротко бросил Данте и вышел из комнаты. Вергилий подошел к комоду, на котором стопкой лежала аккуратно сложенная одежда. Черная водолазка, темные джинсы и носки. Старший сын Спарды вновь подивился доброте Сондера и, перенеся одежду на постель, стал собираться. Спустившись вниз, Вергилий осмотрелся. Данте сидел в кресле. Кристиана не было. — Где Сондер? — Уехал уже давно. Сказал, чтобы просто захлопнули дверь, когда будем уходить. Похоже, не хотел встречаться с тобой лично, так быстро ретировался, — пробормотал Данте. Нагнувшись, он поднял с пола черные ботинки, которые снял с Вергилия накануне. — Ваши туфельки, золушка. Но помни: ровно двенадцать часов им нужно, чтобы высохнуть. У нас их не было, так что не обессудь. Вергилий закатил глаза, принимая обувь. Данте — вечный хохмач. Ничем не исправить. Буквально двадцать минут назад они снова чуть не разругались в пух и прах, а теперь младший брат делает вид, что ничего не произошло. Правда, Вергилий все же заметил, что временами лицо охотника принимало задумчивое выражение. Однако, решив подыграть, старший брат, в свою очередь, вел себя так, будто все в полном порядке. — Полагаю, заказ можно считать выполненным? — осведомился Вергилий, вспомнив о вчерашнем сражении Данте с кучей нечисти. Он не спросил о красноволосом демоне нарочно. Это подразумевалось и так. К тому же, досадное чувство поражения навязчиво кололо изнутри. — Не знаю. Мелких, что напали на меня, я завалил. Если в заказе речь шла именно о них, то я с чистой совестью могу получить свои деньги. Хотя, может, и не они причина зубовного скрежета Энцо. Твоя собеседница скрылась почти сразу, как только ты упал. Я не смог бы догнать его, даже если бы очень постарался. Похоже, сейчас он ошивается где-то в мире демонов. Не вспомнил ничего о нем? Вергилий отрицательно покачал головой. Лицо мучителя память зафиксировала четко, но ничего больше. Ни имени, ни причины, по которой его так долго держали в камере, истязая почти ежедневно. — Давай уже уйдем отсюда. Пока мы здесь, я чувствую себя виноватым, — пробормотал Вергилий. — Надо же, какой совестливый стал, — хохотнул Данте. — Ладно, мне тут тоже не очень нравится. *** Леди перелистывала скучнейший журнал. Помимо рекламы в нем не было почти ничего. «Да уж… эта макулатура годится только для того, чтобы Данте прикрывал ею рожу». Не успела девушка подумать об этом, пытаясь поудобнее устроиться за столом, положив на него ноги точно так же, как это делал хозяин агентства, дверь открылась, впуская блондина в рваном красном плаще. — О, явился — не запылился! Ну и видок у тебя… — рассмеялась охотница, оглядывая сына Спарды с головы до ног. Тот недовольно зыркнул на Леди из-под длинной челки. Подойдя поближе, он голосом, не имеющим почти никакой эмоциональной окраски, произнес: — Будь любезна, убери ноги со стола. — А что такого? — улыбнулась охотница. – Ты же всегда так делаешь. — Потому что это МОЙ стол, — ответил полудемон. — Подумаешь, — фыркнула Леди, спуская ноги вниз. — Угадай, зачем я пришла? — Понятия не имею, — хмыкнул блондин. — Очень даже имеешь, — сказала девушка, вставая. — Где мои деньги? — Вероятно, где-то в карманах твоих шортиков, — ответил охотник. — Очень смешно. Энцо сказал, что ты работаешь в Глендейле за кругленькую сумму. Раз ты вернулся, значит, заказ выполнен. Возвращай долг. Мужчина повернулся к Леди. Посмотрев ей в глаза, он улыбнулся уголком губ. — Все такая же — вздорная и глупая девчонка… Мэри замерла. Даже дыхание, казалось, остановилось на несколько секунд. Нет, это не могло быть правдой. Ей наверняка показалось… — Ты не Данте… — прошептала она. Вместо ответа охотник прошел к выходу. Открыв дверь, он махнул кому-то рукой, и через полминуты на пороге появился второй блондин в черной водолазке и темно-синих джинсах. — И что тебя выдало? — с улыбкой обратился он к другому. — Отсутствие надписи «Я — идиот» на лбу, — вмешалась Мэри, подходя ближе и скрещивая руки на груди. Блондин в красном плаще усмехнулся, бросив быстрый взгляд на девушку. «…И эти глаза», — подумала Леди в ту же секунду. Она никак не могла поверить в происходящее. — Значит, ты все-таки не ошибся тогда… — медленно произнесла Мэри. — Как видишь, — кивнул Данте, проходя в лобби. — Всё, я в душ. Всю ночь вонял потом и кровью. Не дожидаясь ответа присутствующих, он поднялся по лестнице наверх и скрылся из вида. Леди почувствовала какую-то неловкость. Вергилий стоял рядом, глядя в сторону и слегка нахмурившись. — Так значит, ты вернулся… — фраза звучала до безобразия нелепо. Плюс ко всему голос Мэри предательски дрогнул. Она и сама не могла понять, почему, как тогда, так и теперь, она чувствует себя и в самом деле маленькой глупой девчонкой. Они виделись в последний раз, когда ей было шестнадцать, и в силу этого все казалось почти логичным. Хотя она и была в тот момент очень возмущена. Мэри поднялась на чертову башню, жаждя отомстить, и что услышала в ответ? «Извини, но здесь не место для маленьких девочек, так что свали!». И еще это простое, но хлесткое: «Глупая девчонка». Тогда довольно красивые голубые глаза леденили ее душу холодом. Она же в ответ почувствовала, что Вергилий в чем-то прав, но пламя ярости, гордости, непокорности требовало сделать этому наглецу как можно больнее. И вот теперь они стоят рядом в агентстве его брата, даже не пытаясь учинить какие-то разборки. А Мэри все равно кажется, что сейчас Вергилий повернется и скажет эту фразу, так врезавшуюся в память, снова. Но он только молча кивнул и, сняв с себя плащ, повесил его на подлокотник дивана. Леди подумала о том, как же вышло, что она сразу не поняла, кто перед ней. Ведь даже походка Вергилия была совершенно иной. Данте при ходьбе сильно размахивал руками, а потому обычно предпочитал держать их в карманах, его плечи двигались из стороны в сторону, жестикуляция была резкой, отрывистой. Старший же сын Спарды делал все с кошачьей грацией. Он не плюхнулся на диван, как сделал бы его младший брат, а аккуратно сел, закинув ногу на ногу. Голубые глаза снова встретились с двумя разноцветными. — Может, перестанешь смотреть на меня, как на привидение? Его рука взметнулась вверх, зачесывая пальцами волосы назад. Теперь это точно был он, вне всякого сомнения. Живой и настоящий. — Больно нужно на тебя смотреть, — возмутилась Леди. Вергилий улыбнулся. Нет, она совсем не изменилась. Его впечатление о ней было абсолютно верным. Человек. До мозга костей. Никакой утонченности, возвышенности, пусть даже злобной. Обычная вспыльчивая женщина, почему-то решившая, что может сражаться с демонами. В самом деле? Леди снова уселась за стол, забросив ноги на крышку, и взяла журнал. — Так и будешь там сидеть? — спросил Вергилий. Это прозвучало как «Тебе не пора домой?». Когда гости слишком засиживаются, это начинает изрядно докучать хозяевам дома. Но попросить уйти напрямую — невежливо. — Я буду здесь сидеть, пока твой разлюбезный братец не вернет мне мои деньги, — ответила она, не отрывая взгляда от глянца. — Похоже, это надолго… — хмыкнул старший сын Спарды. Учитывая, что розыгрыш был окончен, теперь Вергилий мог переодеться в чистое. Встав с дивана, он почти неслышно прошел к лестнице и поднялся на второй этаж, довольно быстро вернувшись, теперь уже будучи одетым в светло-серую майку и голубые джинсы, слегка сужающиеся к низу. У охотницы было множество вопросов к обоим братьям, но она решила их не задавать. Не хотела показаться излишне любопытной и вообще как-то обнаруживать свой интерес. Она привыкла к созданному ею образу независимой и целеустремленной женщины, которую мало волнуют чьи-то дела, кроме ее собственных. Нужно было держать марку. *** Вергилий раскладывал по шкафам купленные продукты. Каждая коробочка, каждый мешочек должны быть на своем месте. Во всем, чем бы ни занимался старший сын Спарды, он любил порядок. Даже в мелочах. А, значит, что-то должно лежать слева, что-то в навесном шкафчике сверху, а что-то под каменной столешницей. Данте сидел на подоконнике, молча наблюдая за действиями брата. — Ты во мне дыру протрешь, — сказал Вергилий, не отрываясь от своего занятия ни на мгновение. — Вместо того чтобы сидеть и пялиться на меня, лучше бы занялся чем-нибудь полезным. — Чем? — поморщился Данте. — Хотя бы уборкой своей комнаты, — последовал ответ. — Ой, да кому это надо, все равно сюда никто не придет! — Ах, да, ты же предпочитаешь ходить в гости сам… Вергилий, наконец, взглянул на Данте. Тот недоуменно поднял бровь. — Не делай вид, что не понимаешь, — с нажимом произнес старший сын Спарды. — Я видел ее. — И что? — с вызовом сказал Данте. — И ничего не понял. — В каком смысле? — Да все вокруг знают, что она абсолютно тупая! — возмущенно воскликнул Вергилий, взмахнув пакетом сахара. Данте поднял ноги, закинув их на подоконник. — Больно нужен мне ее ум, — фыркнул он. — Ах, как же я не подумал! — едко заметил Вергилий. — Там же грудь, как баскетбольные мячи и задница размером с дирижабль! — А завидовать нехорошо, — рассмеялся Данте. — Было бы чему! — фыркнул старший брат, втискивая упаковку спагетти в верхний шкафчик. — Тебе семнадцать лет, и каждый месяц я стабильно замечаю рядом с тобой новую девушку. И ведь все как на подбор! — Красотки, — кивнул Данте. — Тупые! — воскликнул Вергилий. — Где ты их находишь? На собраниях анонимных тупых куриц? — Нет. На собраниях «Мой брат мне завидует», — парировал младший брат. Вергилий зарычал от ярости и вышел из кухни. *** Время, казалось, остановилось навсегда. После того, как Хронос перестал биться под его руками, жадно пытаясь ухватить еще хотя бы глоток воздуха, Вергилий стал ощущать тягучесть времени во всей своей полноте. Конечно, его теперь уже мертвый сокамерник был весьма слаб. Вергилий почувствовал лишь легкое покалывание в груди, когда душа, отданная Хроносом ему по добровольному согласию, стала единым целым с ним. И полудемон начал сильно сомневаться в успехе задуманного. Сейчас этот план казался неосуществимым. Но Вергилий должен был рискнуть. Потому, что ничего другого сделать не мог. Оставалось либо поставить на карту все, либо продолжить упрямо делать вид, что не знает ответа на вопрос, волновавший красноволосого демона, получая все новые и новые порции раздирающей боли. А все потому, что каждый из них прекрасно понимал, что Вергилий лжет. Снова шаги по коридору. На этот раз тяжелые, грузные. Это надзиратель. Он идет сюда просто, чтобы удостовериться, что оба пленника живы, и принести что-то отдаленно напоминающее пищу. Не из милосердия. По приказу жестокого господина, не дающего им испустить дух до тех пор, пока не узнает все, что ему нужно. — Поднимайтесь! Демон, сильно похожий на борова в желтоватых доспехах, требовательно смотрел на Вергилия, сидящего рядом с телом Хроноса и прислонившегося к холодной каменной стене. Сын Спарды поерзал на месте, притворившись, что собирается встать, но не в состоянии этого сделать. — Толкни этого! — приказал надзиратель, ткнув толстым пальцем в сторону неподвижно лежащего спиной к нему Хроноса. Вергилий скривился, но все-таки положил ладонь на бедро сокамерника и слегка покачал его из стороны в сторону. «Впервые на этой сцене! Только на один вечер! Величайший актер современности — Вергилий!» — разорялся где-то в мыслях сына Спарды воображаемый конферансье в черном фрачном костюме. Занавес поднимается. Начинаем. — С ним что-то не так. Кажется, он не дышит. Зрители волнуются. Напряженный момент спектакля, от которого напрямую зависит дальнейший сюжет. В этом театре одного актера нельзя ошибиться, иначе все, что отрабатывалось и репетировалось, пойдет прахом. — Что ты сказал? «Боров» смотрит недоверчиво. Прищурившись, он пытается уловить хотя бы слабое движение грудной клетки Хроноса. Но, конечно, не может. Поколебавшись, надзиратель достает странный ключ с множеством зазубрин и бугорков, обнажает уродливую и совсем не изящную саблю. Слышится лязг, и дверь распахивается, но затем снова закрывается за демоном. «Катарсис!» — свистящим шепотом произносит кто-то в зале, и каждый зритель сейчас как натянутая струна. Даже сама тишина внемлет одинокому силуэту на сцене в свете неярких огней, размножающих тени за его спиной. Словно черные лучи, обрамляющие такое же черное солнце. — Встать! — приказывает надзиратель. — Поднимайся, иначе Шакс… Тело Хроноса, словно мешок, переваливается от толчка ногой демона. Совершенно очевидно, что жизнь покинула пленника. Теперь это лишь кусок демонической плоти. — Мертв! — удивленно выдыхает надзиратель. Зал замирает. Актер-триумфатор, собрав в себе всю мощь, на которую был способен в этот самый момент, выкрикивает коронную фразу, словно гром раскатившуюся по залу и отразившуюся почти неслышным для человеческого уха эхом. Вергилий открыл глаза. Сколько у него есть в запасе? Как долго он сможет сдерживать временной поток в радиусе этой маленькой камеры? Теперь уже поздно об этом думать. Он выхватывает саблю из рук замершего надзирателя и быстрым, точным движением проводит по его горлу. Даже кровь подчинилась сейчас сыну Спарды и не обагрила шею демона. Осталось снять оковы, открыть дверь и бежать. Бежать из ставшего таким ненавистным мира демонов. Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь. Пошарив в карманах убитого надзирателя, Вергилий извлек связку ключей поменьше. Дрожащие пальцы слушаются плохо, но почти звериный инстинкт заставляет сдержаться, двигаться быстрее. «Дамы и господа… Я хотел бы сказать несколько слов. Не важно, где вы находитесь. Не важно даже с кем. Главное, чтобы вы не были закрыты. Нет, не в тюрьме, погребе или где-то еще. Нужно, чтобы вы не заперлись в себе. Каждый, вне зависимости от положения, в котором оказался, должен быть свободным внутри себя». Оковы сброшены, дверь распахнута. Ноги, неведомо откуда почерпнувшие силу, сами несут по коридору. Артист замолкает. Зал застывает почти на минуту, а затем… Овации. Восторженные крики, и на сцену цветными кометами летят цветы. Несомненный успех.