Танец Пепла

       В первую неделю второго месяца (так я мысленно обозначала отсчёт своего пребывания) наша труппа миновала ворота ещё одного городка. Мы с Миртой привычно устроились в мерно покачивающейся кибитке и через откинутый полог обозревали окрестности, и вид этот отнюдь не радовал: ни изысканных вилл, ни ярких лавок, ни даже брусчатки под колёсами. От главных ворот вела широкая дорога и, скорее всего, главная. Когда-то она была покрыта деревянным настилом, но теперь он настолько поизносился, что только куски брёвен, о которые то и дело спотыкались наши лошади, свидетельствовали об этом. Мысленно я порадовалась, что уже который день нам сопутствовала сухая погода, иначе бы мы точно давно застряли в грязи, которой было бы как минимум по колено. Во многом город выглядел похожим на типичный средневековый: тянувшиеся вдоль главной дороги унылые дома из посеревшего камня и темного дерева, сновавшие то тут, то там куры да козы и угрюмые местные жители, — всё это лишь добавляло мрачных красок и без того безрадостному колориту. Покосившись на Мирту я заметила, что и она не скрывала своего скептического настроя, вполне понятного: на вид люд здесь преобладал сельский — такие не так уж легко расстаются с кровно заработанными монетами, а значит, на удачный заработок рассчитывать не стоило. Однако Барон по какой-то причине решил ехать именно через этот город, и, как показывала практика, спорить или переубеждать его было крайне бесполезным занятием. Повозка, тихо поскрипывая, уныло катилась по таким же унылым улицам, и постепенно к довольно безрадостным впечатлениям от проплывающей мимо картины добавилось ещё одно — всё растущее и крепнущее ощущение дежавю. Особенно ярко это кольнуло, когда мы проехали мимо какой-то таверны: выгоревшая вывеска с белёсой лошадью отчего-то резанула глаз, как будто в размытом от времени силуэте таилось что-то важное и знакомое, но конкретная мысль постоянно ускользала. Однако раздумья пришлось отложить до более подходящего момента, потому как именно тогда, когда казалось, что разгадка была уже почти осязаема, повозка резко остановилась, бесцеремонно встряхнув нас на очередном ухабе. За пологом нас встретила небольшая площадь, где сразу стали спешно устраиваться на постой. Барон уже привычно отправился на поиски градоначальника или командира стражи, чтобы выторговать разрешения на ночлег и выступление. Галин и Дион занялись лошадьми, мы же с Миртой решили прогуляться, а заодно и пополнить запасы для дальнейшего пути. Казалось, кто-то намеренно лишил это место даже малейшего всполоха цвета, из-за чего даже наши походные наряды выглядели почти кричащими. Мы аккуратно шагали по неприметным улицам, прилегающим к площади, на которых жались друг к другу такие же безликие лавки. Владельцы же встречали нас хмуро, говорили с неохотой, а после прожигали спины подозрительными взглядами — здесь явно не жаловали чужаков. И всё острее было ощущение, что из-за плотно закрытых ставен за нами наблюдали… Неудивительно, что покончив с закупкой самого необходимого, решено было не задерживаться более. Мы с Миртой как раз возвращались к площади, где осталась наша кибитка, когда на одной безлюдной улочке перед нами возникли двое стражников. Оба неопределённого возраста, но уже растерявшие свежесть молодости, в одинаковых потрёпанных коричневых плащах, они перегородили узкую дорогу, недвусмысленно давая понять, что просто так пройти не удастся. На лицах стражников застыли почти идентичные ухмылки, отчего внутри всё тревожно сжалось. Мирта аккуратно нашла мою ладонь, переплетая наши пальцы, и мы инстинктивно шагнули назад, но бежать было некуда. Особенно мне не понравился тот стражник, что остановился напротив меня: редкие рыжие волосы, красное и немного оплывшее лицо, явно свидетельствующее о любви хозяина к напиткам покрепче, и маленькие водянистые глаза. Он молчал, но от сальных взглядов, которые этот, нисколько не стесняясь, кидал в мою сторону, хотелось плотнее запахнуть плащ. Второй стражник тем временем о чём-то неспешно расспрашивал мою спутницу. Мирта хмурилась, но, судя по интонациям, отвечала довольно сдержанно.Тогда я впервые обрадовалась кинжалу, привычно висевшему на поясе. И пусть нам не светило одолеть двух взрослых мужчин в драке, но наличие хоть какого-то оружия в тот момент несколько разбавляло ощущение полной беспомощности. Да вот только этого было мало — волнение с тревогой всё стремительнее нарастали. В какой-то момент я не выдержала и крепко сжала руку своей спутницы, давая понять, что надо бы уходить или уже убегать. Мирта неуловимо кивнула и стала спешно прощаться со стражами порядка. Однако стоило нам сделать хоть шаг в сторону, как рыжеволосый метнулся вперёд и резко схватил меня за локоть. Его глаза полыхали каким-то злым огнём, а с языка срывались отрывистые слова, которые из-за его странного произношения я не понимала. Благо Мирта не растерялась и, что-то буркнув ему в ответ, с силой потянула меня за собой. В следующую секунду мы, наплевав на приличия, бежали по улице, спиной почти осязая опасность. Весь инцидент оставил после себя неприятный осадок в душе и горькое нехорошее предчувствие надвигающихся неприятностей, но я сознательно гнала от себя эти мысли и успокаивала себя тем, что уже завтра и этот город, и его обитатели окажутся позади. Да и стоило нам вернуться на площадь, где полным ходом шли приготовления к вечернему представлению, как все размышления разом вылетели из головы, и мы полностью погрузились в работу, подгоняемые отрывистыми указаниями Барона. Однако когда пришло время выступления, нервы стали сдавать, хотя видимых причин для этого не было. Мы с Миртой уединились в кибитке, где переодевались в цветастые юбки и блузки, когда краем глаза я уловила непривычно резкие движения моей напарницы: пальцы Мирты нервно подрагивали, путаясь в застёжках широкого кожаного пояса. Словно почувствовав мой взгляд, она повернулась ко мне и попыталась сгладить всё улыбкой, но вышло натянуто. Выходило, что не у меня одной было неспокойно на душе. Время же нашего выхода неумолимо приближалось, и в наступающих сумерках мы вышли на площадь. Чтобы осветить площадку, Галин с Дионом, зажгли несколько факелов, расположив их по периметру. Из-за этого зрители оказались полностью скрыты мраком, кроме тех, кто стоял прямо у факелов. Но я успела заметить, что, вопреки моим ожиданиям, народу собралось достаточно. Также меня удивило то, что, несмотря на поздний час, среди зрителей было довольно много детей. В следующее мгновение заиграла музыка. Мы с Миртой переглянулись, взмахнули руками и начали наше выступление. Всё шло как обычно: первые два танца исполнялись под быструю и зажигательную музыку, чтобы захватить внимание зрителей, и мы с напарницей порхали в свете пламени, не замечая ничего вокруг. Тело уже автоматически исполняло наклоны, повороты, вот мы закружились вокруг себя, поменялись местами, задорно звякнули бубенчики у нас в руках, ещё поворот, теперь мы кружимся, держась за руки. Я полностью отдалась танцу и почти забыла о сегодняшних переживаниях, Мирта тоже лучезарно улыбалась. Потом настала очередь Барона, и на время его выступления мы скрылись в кибитке, чтобы утолить жажду и отдохнуть пару минут. Снова наш черёд — мы встали в исходную позицию ещё до того, как зазвучала музыка. Следующий танец был более медленным, мы плавно скользили по площади, грациозно переплетая руки, то кружась, то снова замирая. Тут мой взгляд, казалось впервые за два танца, скользнул по зрителям, и по спине пробежал холодок: в свете одного из факелов стояли те самые стражники. Рыжий неотрывно следил за мной, изредка перешёптываясь со своим соседом. Мы с Миртой продолжили своё выступление, но, когда я в очередной раз, закружившись, поневоле оказалась вблизи того места, где стояли те двое, рыжий мерзко усмехнулся и попытался ухватить меня за руку. Я увернулась в самый последний момент… Музыка наконец закончилась, и теперь Мирта шла по кругу, собирая монеты, неумолимо приближаясь к стражникам. Заметив их, она слегка замешкалась и напряглась, но всё же подошла. Первый, с кем и разговаривала днём танцовщица, кинул пару звонких, а вот второй медлил, словно раздумывал, пока не поймал мой взгляд, и тут же, криво улыбнувшись, опустил в бубен небольшой кошель. Мне стало не по себе, и я поспешила скрыться в фургоне, где ко мне вскоре присоединилась и Мирта. Никто из нас не проронил ни слова, мы сидели, нервно теребя подолы юбок, тревожно вслушиваясь, как на площади исполняет балладу Барон. Казалось, нас мучили одинаковые вопросы: «Куда мы вляпались, и что всё это значит?» Песня закончилась, и я невольно сглотнула: наступила очередь заключительных сольных танцев: сначала мой, потом Мирты. В тот момент я бы всё отдала, чтобы не выходить обратно на площадь, но выбора не было. Единственным источником света на площади были отсветы факелов, всё остальное — скрыто мраком, где едва угадывались фигуры людей и очертания домов. Сжав волю в кулак, я встала в центре светового круга в ожидании начальных аккордов, устремив взгляд на пламя передо мной. Первым заиграл Дион, пронзительные звуки скрипки прорезали повисшую над площадью тишину. Не отрывая глаз от огня, я плавно повела плечами, взмахнула руками. Заиграл Галин, нежно перебирая струны гитары. Я прикрыла глаза, давая музыке овладеть собой, как вдруг почувствовала знакомое вязкое тепло, стремительно охватывающее моё тело. В тот момент мне показалось, что я забыла, как дышать, но тело само продолжало двигаться в такт, и с каждым поворотом кровь становилась всё горячее, обжигая изнутри, заставляя двигаться всё быстрее, вторя ускоряющемуся темпу. Меня охватило непередаваемое чувство невесомости, а в следующий момент я будто покинула своё тело, неожиданно увидев себя со стороны, одновременно паря над крышами домов и головами зрителей. А тем временем на площади при свете факелов танцевала женщина. Тёмные распущенные волосы струились по плечам и гибкому стану, глаза закрыты, а бледное лицо непроницаемо, словно высеченное из камня. Она казалась мне прекрасной и пугающей одновременно. Поворот, наклон, взмах рук, ещё поворот, вот рука призывно скользит вдоль лица, чуть касаясь шеи, повторяя изгибы тела, замирая на грани дозволенного у груди… Но вот женщина беззаботно закружилась вокруг себя, постепенно замедляясь, волнующе покачивая бедрами, снова сорвалась, подбежала к самому пламени… Сейчас она и есть пламя, которое захватило всех присутствующих на площади. Они как завороженные следят за ней, не в силах отвести взгляды, ревностно ловя каждое движение. И вдруг музыка обрывается, и всё замирает. Боль пронзила меня раскалённой стрелой, заставляя резко открыть глаза. Я стояла изогнувшись, прерывисто дыша. Напряжение медленно отпускало моё тело, боль постепенно отступала, я плавно опустила руки — на площади стояла звенящая тишина. Не обращая на это внимания, я слегка поклонилась и стремительно скрылась в кибитке, уже внутри уловив позвякивание бубна: собирали монеты, толпа взволнованно гудела. Теперь за Миртой был её последний танец, а у меня появилось время привести себя в порядок. Завязав полог изнутри и быстро скинув танцевальный наряд, я умылась и влажной тряпицей протёрла тело от пота и пыли. Затем накинула камизу из белого хлопка, чёрные легинсы, голубое шерстяное платье, сапоги и закрепила на поясе ремень с кинжалом. Я только закончила закалывать волосы, когда услышала шёпот и возню у входа в кибитку, словно кто-то пытался откинуть полог. С площади всё ещё доносилась музыка, а значит, это не мог быть кто-то из наших. «Тогда кто? Был бы кто из труппы, то позвал бы меня по имени, а не ломился втихомолку. Значит, чужие…» Сердце тревожно застучало в груди. Полог не смог бы меня защитить, а бежать было некуда. Если бы я рискнула закричать, то из-за музыки вряд ли кто услышал бы, скорее побудила бы неизвестных действовать быстрее. Я стояла почти не дыша, а рука сама уже бесшумно извлекла кинжал из ножен. Мой слух уловил, как с другой стороны лязгнул металл. «Сейчас они прорежут полог и…» Взгляд упал на ещё горящую свечу, которую я тут же стремительно погасила — так у меня оставалось хотя бы одно преимущество: неожиданность. Можно было ударить и попытаться вырваться, но тело будто налилось свинцом и отказывалось повиноваться. Замерев наготове у самого входа, я до боли сжала рукоять кинжала, когда снаружи раздался голос Барона. «Что вам тут нужно?» — громко и резко спросил он кого-то. Ответ я не разобрала, но почти сразу услышала звук удаляющихся шагов и наконец позволила себе вздохнуть. Волна облегчения накрыла меня с головой, заглушая Барона, отрывистые слова которого пробивались словно сквозь войлок. Встрепенувшись, я наконец развязала и откинула полог. Музыкант окинул меня, всё ещё сжимающую в руке кинжал, встревоженным взглядом, потом нахмурился и протянул ладонь, помогая выбраться из кибитки. Мои ноги заметно подрагивали, и я интуитивно вцепилась в его руку, но Барон, казалось, не обратил на это никакого внимания, угрюмо высматривая что-то в стороне. Затем он вновь перевёл взгляд на меня и многозначительно кивнул на кинжал — мол, убери, и, удерживая за руку, повел обратно к площади, откуда всё ещё доносилась музыка. Оставаться одной совсем не хотелось, поэтому, запахнув плотнее плащ, я безропотно последовала за Бароном. В свете факелов на площади танцевали пары, люди улыбались, и на нас никто не обращал внимания. Скользнув взглядом по толпе, я мысленно отметила, что тех стражников нигде не было, что не могло не радовать. Когда всё закончилось, и последние из запоздалых зевак разошлись по домам, Барон подозвал нас с Миртой. Он о чём-то долго её расспрашивал, с каждым словом девушки всё больше мрачнея, а после подозвал Галина. Они перекинулись парой фраз, на что Галин утвердительно кивнул и тут же повелел Диону погасить оставшиеся из факелов — вся площадь погрузилась во мрак. Мирта потянула меня за собой обратно в кибитку, куда мы забрались почти на ощупь. Она зажгла свечу, проверила всё внутри, снова погасила и молча села рядом со мной, достав свой кинжал. Я последовала её примеру. В полной темноте и тишине минуты тянулись невыносимо медленно, когда снаружи нас негромко окликнул Дион, Мирта впустила его внутрь и тут же завязала полог изнутри. В следующее мгновение кибитка тронулась с места. Под покровом безлунной ночи, стараясь производить как можно меньше шума, наша труппа покинула город. *** Как только мы миновали границы недружелюбного города, Мирта подмигнула мне, бросив: «Держись!» Не успела я опомниться, как кони пустились в галоп, унося нас всё дальше в раскачивающейся из стороны в сторону кибитке. Барон сбавил темп, лишь когда впереди замаячили вершины леса, а как только над головами сомкнулись кроны деревьев, коней пустили шагом, чтобы дать животным отдохнуть и не привлекать лишнего внимания лесных жителей. Всё это время мы с Миртой, откинув полог, тревожно всматривались вдаль, но погони вроде бы не было. Немного успокоившись, музыканты решили дать лошадям и людям заслуженный отдых. Кибитка остановилась, и Барон велел всем идти пешком, прихватив поклажу, чтобы легче было маневрировать в тёмном лесу. Каждый из нас перекинул за плечи свои походные мешки и по меху с водой. Мы с Миртой молча пробирались сквозь чащу, ведя под уздцы лошадей, мужчины шли следом, толкая полупустой фургон между деревьями. К счастью, как только взошла Луна, идти стало легче, и вскоре мы набрели на небольшую поляну. Она была довольно далеко от дороги, надёжно скрытая густым кустарником. Не снимая поклажи, мы первым делом привязали лошадей. К тому времени и мужчины уже добрались до поляны, выкатив на неё кибитку. И тут ко мне подскочил Барон и, больно сжав плечо, потащил в сторону. В лунном свете было отчётливо видно его перекошенное от ярости лицо. — Кто эти люди? Что им надо? Кто ты? — он тряс меня как тряпичную куклу, не давая сказать и слова. — Я не знаю! Не знаю! — я безуспешно пыталась вырваться из его стальных пальцев, выкрикивая фразы на всех знакомых мне языках. — Папа, оставь её! Она ведь не виновата! — к нам подбежала Мирта и, чуть не плача, пыталась дотянуться до меня. Барон грубо оттолкнул меня и повернулся к дочери. Из-за увесистого мешка, всё ещё висевшего на спине, я не удержала равновесие и упала на траву. Отец с дочерью горячо спорили, отчаянно жестикулируя. Говорили они быстро, резко, поэтому я ничего не понимала, пока Барон не указал на меня, выкрикнув: «Вичче!» — Мирта побледнела, я обречённо закрыла глаза. «Ведьма». Если в моё время никто не воспринял бы такое определение серьёзно, здесь такими словами не разбрасывались, и сейчас это прозвучало как приговор. Мирта нерешительно приблизилась и протянула руку, помогая мне встать, но в её глазах я видела страх. — Отойди от неё, — Барон подошёл к нам и взял Мирту за руку, потянув на себя. В ответ она отрицательно затрясла головой, нервно кусая губы. По её лицу текли слёзы. Отец нежно обнял дочь и успокаивающе что-то зашептал. Она спрятала лицо у него на груди, её плечи дрожали. Моё сердце больно сжималось, и, несмотря на то, что я ничего не сделала, меня не покидало чувство вины. Уже ничего не будет как прежде. — Уходи, — голос Барона заставил меня очнуться. Я понадеялась, что ослышалась. — Уходи сейчас же. Нет, не ослышалась… Тяжело вздохнув я прикрыла глаза и отвернулась от отца с дочерью. Какая ирония: мы встретились в ночном лесу и вот расстаёмся тоже посреди полночной чащи. За спиной я услышала приглушённый голос Мирты. — Папа, не надо. — Надо. — Пусть лучше завтра утром. Или когда доберёмся до города, — голос звучал отчаянно и, похоже, она сама не верила в то, что говорила. — Нет, здесь и сейчас. Она опасна, — на это я невольно обернулась, и наши с Бароном взгляды встретились. — Уходи… Ведьма, — процедил он сквозь зубы, крепче прижимая к себе дочь. Я тряхнула головой и медленно повернулась в сторону леса. На поляне стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь всхлипами девушки. Почему-то мне плакать не хотелось, да и вообще внутри было пусто, глухо и одиноко. Уже у самой кромки леса меня догнал Дион. Парень, пряча глаза, протянул мне спальный мешок и полгорсти монет — мой гонорар за сегодня. Я грустно улыбнулась, принимая вещи, хотела было поблагодарить, но Дион уже повернулся ко мне спиной, поэтому и не была уверена, услышал ли спешащий прочь юноша произнесённое на выдохе «спасибо». Кинув последний взгляд на моих уже бывших попутчиков, я решительно шагнула в чащу, и уже через несколько мгновений поляна скрылась из виду. Вокруг меня был лишь тёмный лес, как и в ту ночь, когда я впервые пробудилась в этом времени. * * * Всадники ехали в полной тишине, лишь изредка перебрасываясь отдельными фразами. Никто не хотел попасть в немилость к командиру, который скакал впереди, напряжённо вглядываясь в сторону леса. Рядом с его лошадью бежала огромная серая собака, хотя в её облике мало что напоминало привычных домашних животных: ростом почти по пояс взрослому мужчине, мощные лапы, несущие вперёд гибкое, жилистое, словно выкованное в горне кузнеца, тело, покрытое жёсткой шерстью, но самым пугающим были глаза, тёмные, мутные, почти лишённые белков (во всяком случае так казалось). Зверь беспрекословно слушался их командира, но никто не видел и не знал, где псина спит и живёт. Она просто бесшумно появлялась будто из воздуха, как и сегодня. По идее, никого из них в этот час не должно было быть здесь… Но обещанное вознаграждение было слишком щедрым, а делов-то всего ничего — поймать ту темноволосую танцовщицу, что приехала в город с бродячими музыкантами. Поначалу планировалось взять её под стражу утром, но бродяги оказались смекалистей или почувствовали что-то. В любом случае в предрассветный час к ним в казарму ворвался трактирщик и затараторил о том, что ни музыкантов, ни кибитки на площади нет. Командир тогда аж побелел от ярости, что для его вечно красного лица было непривычно, и со всей силы отвесил затрещину глупому крестьянину. Через несколько минут их отряд из пяти человек уже галопом нёсся по улицам спящего города. — Откуда ты знаешь, что они направились в лес? — один из стражников поравнялся с командиром. — Потому что так чует Фера, и я ей доверяю. Второй стражник покосился на громадную псину, бегущую рядом. — И что же она чует? — Мой подарочек, — ухмыльнулся главарь. — Я подложил его в тот кошель с деньгами. — А что если они его нашли и выкинули? — Не выкинули и не нашли. Они так быстро делали ноги, что не успели даже поужинать в таверне, как собирались. Им явно было не до того, чтобы выручку пересчитывать, — командир зло усмехнулся. При свете луны его рыжие волосы казались кроваво-красными. — Я всё равно не понимаю, зачем тебе далась эта девица?.. — начал было второй. — А тебе и не надо понимать. Тебе надо её поймать, сдать под мою ответственность и потом, как только доставим её куда надо, получить вознаграждение, — отрезал рыжий безапелляционным тоном, давая понять, что разговор окончен. Второй стражник нахмурился, но спорить не стал и, притормозив, присоединился к остальному отряду. Остаток пути до леса они ехали в полной тишине, и уже в серых предрассветных сумерках ворвались в чащу. Собака Фера какое-то время уверенно вела их вдоль дороги, пока вдруг не остановилась. Животное шумно втянуло воздух и резко повернуло вправо, скрывшись в гуще деревьев. Всадники быстро спешились и с оружием наготове последовали за огромной псиной. Как музыканты пробирались сквозь эти заросли с лошадьми и повозкой, было уму непостижимо. На каждом шагу стражники цеплялись за густой колючий кустарник, с трудом сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Но вскоре впереди забрезжил просвет, и в следующее мгновение пятеро вооружённых мужчин вышли на небольшую поляну. Учуяв зверя, лошади нервно заржали, и командир быстро отозвал Феру — не хотелось бы спугнуть беглецов ещё раз, хотя сейчас бежать им было некуда. Стражники бесшумно двигались по поляне, окружая спящих на ней людей: трое приютились у колес кибитки, остальные, скорее всего, — внутри. В этот момент один из спящих резко повернулся и сразу вскочил на ноги. Барон было потянул руку к кинжалу, но, сообразив, что силы не равны, замер на полпути. Рыжий командир, ухмыляясь, смотрел прямо на него. — Мне от тебя и твоей семейки ничего не надо, — отчеканил он, опуская любые приветствия. — Отдай мне темноволосую, и мы, даю тебе слово, отпустим вас с миром. — Я выгнал эту ведьму ещё сегодня ночью. Как только мы добрались до леса, — Барон напряжённо следил за стражниками. — Зачем ты врёшь, бродяга? — рыжий недоверчиво склонил голову набок. Его водянистые глаза недобро сверкнули. При этих словах Барон вытянулся и гордо вскинул голову. — Мне незачем тебе врать. А если не веришь, посмотри сам, — голос музыканта прозвучал вызывающе. — Обыскать всё. Каждый мешок, каждую коробку и тюк. И запомните — она нужна мне живой, — бросил рыжий своим подопечным и зло посмотрел на музыканта. — Если я найду её и узнаю, что ты мне соврал… Я не пощажу никого из вас, бродячее отребье. Всадники откинули полог, и оттуда с криком выскочила светловолосая девушка. Она, словно испуганная белка, кинулась к Барону, который сразу заключил её в объятия. Вооружённые мужчины без разбору выкидывали из кибитки всё содержимое: одежду, музыкальные инструменты, утварь, провиант. К тому моменту все участники труппы собрались вокруг Барона, с тоской наблюдая, как их имущество оседало на поляне. Девицы нигде не было. Рыжий яростно сверкал глазами и снова повернулся к музыкантам. — Куда она ушла? — Я сказал ей уходить, а куда она направилась — не знаю и знать не хочу, — Барон, всё ещё заботливо обнимая дочь, смотрел главарю прямо в глаза. — Мне нужны её вещи. Что-нибудь осталось? Барон нахмурился и задумчиво посмотрел на испуганную дочь. — Я не уверена, — та нервно озиралась по сторонам. — Так иди и проверь! — рявкнул рыжий, бесцеремонно оттащив её от мужчины, и с силой толкнул к куче вещей на поляне. — Ты обещал… — музыкант попытался заступиться за дочь. — Заткнись, — в предрассветных лучах тускло сверкнуло острие меча. — Я знаю, что обещал, но моё терпение уже на исходе. Пусть твоя девка хорошо подумает и внимательно поищет. Мне нужна какая угодно вещь, принадлежащая той другой. И поскорее! — дабы подкрепить свои слова, командир направил меч в сторону растерявшейся девушки. — Зачем тебе эта ведьма? Кто она такая? — взорвался Барон, переходя на крик, но стражник лишь смерил его насмешливым взглядом. — Я не обязан тебе отвечать. Да и не знаю, кто она. Зато знаю, что кто-то готов выложить крупную сумму за неё, и я очень не прочь этой суммой разжиться. Солнце уже стояло высоко, когда стражники, наконец, покинули поляну. Мирта потерянно бродила вокруг, собирая остатки одежды и утвари. Барон сидел нахмурившись и сосредоточенно курил трубку. Всадники во главе с их командиром так ничего и не нашли: оказалось, эта странная женщина ушла, забрав с собой всё, не оставив ни следа, как будто и не было её вовсе. Мужчина отрешённо следил за дочерью. «Это всё тряпки. Они ничего не значат». Да, в отместку стражники порезали и перебили всё, что можно, но зато он и его семья остались живы и невредимы. А была бы с ними эта странная, то исход мог бы быть более печальным. В то утро Барон дал себе слово никогда больше не принимать одиноких попутчиков, вышедших из леса посреди ночи.