Четыре Вечности. Часть вторая.

      Следующие двенадцать часов нас никто не тревожил. Проснувшись, мы обнаружили две одинаковые смс: одна Дину от Сэма, вторая − мне от родителей. Мы перезвонили, чтобы подтвердить, что все нормально и удивленно уставились друг на друга. Что люди делают, когда счастливы и вся жизнь впереди? Вот и мы не знали, с чего начать.       − Я закажу еду, − объявил Дин.       − А я в душ.       − Только попробуй сделать это без меня! − выкрикнул он вдогонку, когда я почти скрылась за дверями ванной.       Надо отдать должное владельцу отеля. Здесь все было продуманно до мелочей. Огромная ванна способна была с легкостью вместить двоих взрослых людей, и осталось бы место. Множество всевозможных косметических средств были заботливо расставлены на сверкающей стеклянной полочке. Я была уверена, душ − это определенно мало для нас сейчас, поэтому я открыла краны, наполняя ванну. Пена, всевозможные соли и ароматические масла − все разом отправилось в воду из миниатюрных бутылочек, и пространство комнаты моментально окутал насыщенный аромат восточных пряностей, вперемешку с освежающим цитрусом. Подождать, пока наполнится ванна, я решила в комнате.       Закат мягко обволакивал октябрьский Портленд, меняя оттенки увядающих листьев от огненно-красного до серо-зеленого, в зависимости от того, насколько низко уплывало за горизонт солнце. Впервые за последнее время краски для меня стали ярче, а звуки отчетливее и мелодичнее. Где-то внизу городская жизнь била ключом. Люди торопились кто куда, машины устало сигналили, черепашьим шагом пробираясь к концу образовавшейся пробки. По встречной пронеслась полицейская машина, надрывно заливаясь сиреной. На противоположной стороне улицы подвыпивший мужчина с высоты собственного роста обрушил пакет, и звон бьющегося стекла дополнил суетливую симфонию вечернего города. Я глубоко вдохнула осеннюю прохладу и закрыла окно.       Дин обнял меня сзади и зарылся носом в волосы.       − Ванна готова, миссис Винчестер, − прошептал он. − Моя миссис Винчестер… − каждое слово на выдохе обдавало кожу приятным теплом, от которого тело мгновенно покрывалось давно забытыми мурашками.       Бережно, словно боясь повредить тончайший хрусталь, Дин развязал ленту на моем платье и на мгновение застыл.       − Господи, если бы ты только знала, как сильно я соскучился, − с легкой дрожью в голосе произнес он.       − Ох, как я тебя понимаю, − улыбнулась я.       − Помнится мне, кто-то очень дерзко вел себя вчера в магазине… ты знаешь, я привык выполнять обещания. Это начиналось как-то так? Один… два… три… − Дин принялся пересчитывать камешки на бретельке моего платья в точности, как я вчера.       Слегка задевая кожу кончиками пальцев − «пять… шесть…». От плеча, вниз − «восемь… девять…» − до того самого неприлично глубокого выреза на моей груди.       Десять... − вдох. Тринадцать... − выдох. Самые отдаленные уголки сознания уже бились в мучительном ожидании. Двадцать два − границы реальности стремительно смещались. Ровно середина злополучного декольте и рукой вниз. Плавно перебирая пальцами тонкую ткань, к месту, где притаилась в ожидании своей участи застежка.       − Второй раз я на это не куплюсь, − горячим дыханием обдало кожу, раздувая огонь внутри. − Теперь я знаю, как это работает, − сказал он с той самой улыбкой, которая так будоражит, наслаждаясь мерным звуком смирившейся "молнии".       По плечам легкими прикосновениями и обе бретельки покорно скользнули с плеч. С легким шелестом ткань опустилась к ногам. Сложно стоять в полном бездействии, ощущая, как все тело прожигает переполненный желанием, взгляд. В предсмертных конвульсиях бьется последняя загнанная в угол мысль: "Ради всего святого, сделай это сейчас!". Но он не сделает. Не сейчас. Слишком долго мы ждали этого.       Бережно убрав шпильки, Дин позволил моим волосам свободно рассыпаться по спине. Я ждала этого весь день. Но ощущение непринужденной легкости испарилось, стоило ему снова пустить в ход свои руки. Когда долгие месяцы мучительно жаждешь единственного − прикосновения этих рук, − с наступлением каждого, становится невыносимой даже мысль о том, что их могло больше не быть. Поэтому я жадно ловила это ощущение, пытаясь намертво впечатать его в память.       Плавно пальцами вниз, от затылка по спине, очерчивая все изгибы, постепенно набираясь смелости. Теперь уже всей ладонью, миллиметр за миллиметром, словно обозначая свою территорию. Я даже не пыталась думать, какие он, должно быть, прилагал усилия, чтобы действовать настолько размеренно. К тому моменту, когда его, уже дрожащие, руки достигли кромки моего белья, мне было уже сложно удерживать равновесие. Спасением стал туалетный столик, за который я удержалась в последний момент. Но все еще не смела повернуться к Дину лицом. Мне нравилось это положение дел. Никто не знал, почему, но мы оба придерживались его, − я не поворачивалась, и он не настаивал на этом. По крайней мере, пока. Мы были намеренно лишены возможности смотреть друг другу в глаза, и это было на руку. Неведомо когда и кем продиктованная игра затягивала и нравилась нам обоим все больше. Я стояла, облокотившись о столик, запрокинув голову, в молитвах, чтобы это продолжалось вечно или закончилось сию же секунду. Тело уже разбирала мелкая дрожь в ожидании все новых и новых прикосновений, но за спиной я чувствовала лишь тишину и полное бездействие.       − Я очень надеюсь, что ты все еще здесь, − я хрипло попыталась собрать проклятые буквы в такие сложные сейчас слова.       Вместо ответа, я получила ощущения. На этот раз Дин прижался ко мне всем телом, повторяя мою позу. Невыносимо горячо проследовал ладонями от бедер до груди. О том, чтобы даже попытаться привести дыхание в норму, не было и речи.       − Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя. И я не знаю, что останавливает меня до сих пор, − от каждого слова он задыхался, и я задыхалась с ним.       − Предполагаю, неприлично большое количество одежды на тебе, − я опустила руки на его бедра и провела вверх, в пределах досягаемости. − Я могла бы это исправить…       Я развернулась, старательно пряча взгляд. Опустив руки на его грудь, я заскользила ладонями вверх, приподняв воротник рубашки. Одним движением развязалась бабочка и заскользила черной змейкой по белоснежному полотну. Затем пуговица за пуговицей, я мучительно долго расстегивала рубашку, наслаждаясь каждым импульсом, исходящим от его разгоряченного тела. Он смотрел на меня, я чувствовала, но не смела поднять взгляд. На грани мазохизма − наблюдать, сгорать, но бездействовать. Именно этим он и занимался, уничтожая меня взглядом, но не прикасаясь.       От ремня по обнаженному торсу, рисуя пальцами узоры, я двинулась вверх. На секунду задержалась на груди, обвела очертания знакомой татуировки и плавным движением освободила его плечи от рубашки. Сквозь плотную ткань брюк я видела, насколько сильным было его возбуждение. Оно достигло уже той стадии, когда любое прикосновение неминуемо причинит боль, но вопреки этому, я продолжила.       Ремень поддался довольно быстро, дав немного больше свободы мне и гораздо больше напряжения − Дину. Аккуратно, стараясь не касаться, изнемогающей под слоями ткани, плоти, я зацепила застежку ногтями и потянула вниз. Дин запрокинул голову и сдавленно протяжно застонал, опустив руки мне на талию.       − Прости, − шепнула я и позволила брюкам упасть.       − Я сейчас сойду с ума, − прорычал Дин и притянул меня к себе. Я животом почувствовала, напряженный пульс под его тесными боксерами. Я уткнулась носом в его шею и слегка коснулась губами ключицы. На это раз он уже взвыл. Бережно, насколько позволяло самообладание, он приподнял меня и понес в ванную.       Все еще не глядя на него, я аккуратно стянула злополучные боксеры и тяжело сглотнула. Все, что есть у меня сейчас, я готова отдать за возможность ощутить его в себе, как можно скорее. Сплошным спазмом сковало все тело от груди до колен. И снова на три вдоха один короткий выдох. Ноги подкосились.       − Посмотри на меня, − почти умолял Дин.       − Нет. Не сейчас. Жди меня там, − я указала на ванну.       Воздух был до одури пропитан тяжелыми дурманящими ароматами, унося остатки здравого смысла. Я наконец-таки взглянула на Дина. Замутнённый взгляд с изумрудной поволокой на грани помешательства уже молил о пощаде или скорой смерти от неминуемого наслаждения. Я избавилась от белья, взяла с полочки губку и медленно переступила через бортик ванны. Дин стиснул зубы, призывая все оставшиеся силы.       Вода приятно обволокла кожу. Она была еще достаточно теплой, чтобы не замерзнуть, но уже довольно прохладной, чтобы слегка привести нас в более адекватное состояние. Ни на секунду не усомнившись в своем решении, я села лицом к Дину, на его бедра. Не настолько близко, как бы хотелось нам обоим, но достаточно, чтобы в полной мере ощущать его запредельно возбужденную плоть.       − Что же ты делаешь, детка… − спутано простонал Дин и притянул меня немного ближе. Оказалось, сдерживаться нереально, когда момент, которого ждал так долго, настолько близок.       − Я не знаю, − честно ответила я. Потому что на самом деле не знала, какого черта я сейчас творю, но эта безумная пытка нравилась мне все больше. Дин опустил руки мне на ягодицы. Дальше мы оба перестали отдавать отчет своим действиям. Я двинулась вперед, затем назад. Еще и еще, но вовремя остановилась. Я была на грани, но хотела почувствовать его внутри, прежде чем меня оглушит волнами наслаждения.       − Что же… ты… делаешь… − еще более невнятно повторил вопрос Дин.       − Я не знаю, − выдохнула я, и последний раз подалась вперед, крепко прижавшись к нему всем телом. Этого хватило.       Дин сжал мои ягодицы до боли и зарычал. Я с упоением ощущала, как крупной дрожью перекатывается по всему его телу волна оргазма. Но я все еще хотела большего и терпеливо ждала, когда к нему хотя бы частично вернется способность мыслить. Он поднял на меня свой затуманенный взгляд и прильнул жадным поцелуем к моим губам. Я ждала этого, казалось, всю жизнь. Мой мозг генерировал тысячи электрических импульсов в попытках уцелеть. До помешательства мне оставались считанные шаги.       − Я хочу тебя, Дин Винчестер. Сделай это сейчас, иначе я убью тебя, потом себя, − потребовала я.       Дважды просить не пришлось. Дин приподнял меня и, не отпуская, выбрался из ванной. Мои колени предательски подкашивались, и я оказалась неспособной элементарно сделать хотя бы шаг без сторонней помощи. Это предкоматозное состояние сопровождалось неутолимым жаром во всем теле. В любой другой ситуации, возможно, меня даже испугало бы это, но сейчас я наслаждалась. Хуже, чем наркоман, я позволила себе получать всё новые и новые дозы. Всё можно было закончить еще там, в ванной, но я, словно мотылёк-извращенец, летела на это пламя. Оно обжигало крылья, отбрасывало назад, но я возвращалась. В безумной потребности этого пламени, в надежде, что оно уничтожит меня, не оставив даже пепла.       Я слабо помню, как оказалась на кровати, но то, что было потом, я не забуду до конца жизни.       Еще несколько секунд Дин нависал надо мной, пристально глядя в глаза, будто пытаясь понять, − я еще жива, или уже пришло время «машин с мигалками». Но через мгновение он уже оставлял обжигающую дорожку влажных поцелуев по внутренней стороне бедра вверх. Я вцепилась в простынь, боясь совершить лишнее движение, которое − я уверена, − привело бы к плачевным последствиям для моей психики. Мое сердце беспорядочно колотилось, не понимая, что с ним происходит и как найти выход. А Дин продолжал.       Выше и выше... В момент, когда кровь в моих венах почти закипела, он достиг своей цели. Там, где был нужен сильнее всего, он безошибочно угадывал все мои желания. Мягко, словно прощупывая зыбкую почву, его язык прокладывал путь к вершине моего наслаждения. Движения становились всё смелее и настойчивее, а я крепче сжимала простынь, до боли в пальцах. Бессвязные обрывки фраз слетали с моих губ, утопая в стонах и растворяясь в наэлектризованном воздухе. Когда Дин нарастил темп, я уже даже не стонала, я скулила. И через секунду…       Это было похоже на взрыв. Только где-то у меня внутри. Взгляд застелило пеленой, и в какой-то момент в голове пронеслась мысль, что, возможно, именно так выглядят последние моменты моей жизни − едва различимые в густой дымке эйфории. Я знаю многих, чья мечта − умереть от оргазма, и я сейчас, как никогда близка к ее осуществлению.       Когда полуобморочное состояние стало потихоньку развеиваться, а в мысли прокралась относительная ясность, я с удивлением определила, что не только жива, но и способна хотеть. И я хотела Дина здесь и сейчас. Так сильно, как никогда прежде. По всей видимости, где-то внутри меня, шумно хлопнув, открылись какие-нибудь гормональные шлюзы, и я утратила способность к самоконтролю. Я стремительно превращалась в животное, управляемое одним-единственным инстинктом. Основным.       Несколько секунд я провела в безуспешных попытках привести дыхание в норму. Затем в упор взглянула на Дина, прищурившись. Было забавно наблюдать, как Дин Винчестер − тот еще мачо − затушевался под тяжестью моего хищно-безумного взгляда.       − Оу, детка, меня это настораживает.       − Я больше не намерена ждать, Винчестер, − объявила я, и, притянув его к себе, жадно впилась поцелуем в его губы. Дин отреагировал молниеносно. С тихим и протяжным стоном он вошел в меня. Резко и сразу на всю длину.       Ни голод, ни жажда не могут сравниться с этим ощущением. Неутолимая, пожирающая животная тяга. Зависимость, требующая ежесекундной дозы. И мне было мало. Бесконечно мало. Я перестала воспринимать окружающий мир, внутренние ощущения целиком поглотили меня. Дин двигался все яростнее и глубже. Я слабо осознавала свои действия, но точно знала, − скоро все закончится. Еще немного.       Я приподнялась и перевернула Дина. Больше не было ни дрожи в коленях, ни слабости в мышцах. Я была, как взведенная пружина, − все мышцы напряжены до предела в ожидании развязки. И она стремительно приближалась.       Я сцепила пальцы на запястьях Дина у него над головой.       − Хочу вместе, − выдохнула я.       − Уже близко, − ответил Дин еле различимо.       Я крепче сжала его руки и совершила несколько глубоких, резких движений. Остервенело, как в последний раз. Дин застонал и поднялся, прижав меня к себе. Я не знаю, возможно, я кричала, возможно, мы кричали оба, но одно я поняла точно − лучше бы я умерла прошлый раз. Потому что сейчас я покинула пределы своего тела и смотрю на все это со стороны. По крайней мере, мне так показалось.       Многие рассказывают, как в такие моменты «стучат хрустальные молоточки в голове» и «взрываются салюты». Все это хрень собачья! В моей голове, равно как и во всем теле, велись разработки Большого Каньона пятитонными отбойниками под фейерверк Четвертого Июля! Я не знаю, когда вернулась в свое тело, но все еще ярко чувствовала внутри пульс Дина, плавно приходящий в норму.