Четыре Вечности. Часть вторая.

23 октября 2008г.       Воскресенье − идеальный день, чтобы выбросить хлам из дома и головы, привести в порядок дела и приготовиться к новой неделе. Я не знаю ни одного человека, который хотя бы раз в жизни, не начинал что-либо «с понедельника». Этот магический день заставляет людей пытаться бросить курить, сесть на диету, перекрасить стены в спальне, начать бегать по утрам, в общем, − в корне изменить жизнь. И пусть запал стынет к среде, но «с понедельника» − это главная мотивация и основной двигатель.       В моем случае «с понедельника» я должна была послать все к черту и просто жить. Так и поступим. Но сегодня воскресенье, и у меня имелась пара незаконченных дел.       Я проснулась довольно рано и, на удивление, легко. В это утро ничего не угнетало, даже наоборот − все было легко и предельно ясно. Я впервые увидела намек на будущее. Нужно закончить все дела здесь, навестить родителей и перекрасить стены в спальне. Все это приобретало подобие плана, первым пунктом в котором стоял завтрак.       Я быстро приняла душ, оделась, собрала волосы в хвост и, напевая под нос «Eye of the tiger», поспешила вниз. Сообразив довольно пристойный завтрак на троих, я решила, что пора бы уже остальным обитателям этого жилища проснуться и оценить мои кулинарные старания.       Подобрав подходящую музыку, я повернула регулятор громкости на максимум, и стереосистема взревела ободряющими аккордами. Мне определенно нравилось ощущение басов, стучащих в груди. Надо бы делать это почаще.       Пританцовывая, я почти закончила накрывать на стол, когда Кас и Сэм по одному стали выползать из своих кроватей и прокрадываться вниз, чтобы лично удостовериться, что я окончательно сбрендила. Только совершенно чокнутый мог бы танцевать в семь утра в воскресенье, выглядя при этом бодро и жизнерадостно. Slash отчаянно надрывал струны в умопомрачительном гитарном соло, а я определила, что под «Guns N' Roses» получаются самые вкусные маффины и яичница.       Первым возмутился Сэм:       − На пару часов позже нельзя было?       − Не ворчи. Завтрак стынет, − промурлыкала я и удалилась на кухню.       Сонный Кас, потирая глаза, протопал к стерео и убавил звук до человеческого восприятия. Зануда.       − Ну как? − спросила я у еще спящих Каса и Сэма.       − Угу, очень вкусно, − пробормотал жующий Кас, Сэм кивнул в знак согласия.       − Какой план?       − Нам нужно уехать. Думаю, к вечеру мы уже будем дома, а потом можно собирать вещи, и выдвигаться в Солт-Лейк.       И в этот момент шестеренки со скрипом завертелись и выстроили идеальный план в моей голове. Я решила, что это последняя возможность поговорить с Миллер. Сегодня или никогда.       − Жаль, − с максимальной трагичностью в голосе, произнесла я, всеми силами стараясь не подскочить на стуле от восторга. − Мне будет скучно.       − Не будет. Собери пока вещи. Думаю, ты найдешь, чем себя занять, а мы постараемся вернуться как можно скорее.       − О, не торопитесь. Аккуратнее на дорогах, я знаю, как водит Гарт.       Хах! Вот я и нашла способ усыпить твою бдительность, Винчестер! И обошлось без «женских штучек» и «щенячьих взглядов». Я поймала себя на том, что улыбаюсь, как идиот. Сэм тоже заметил это и вопросительно посмотрел на меня.       − Я вспомнила одну из историй Гарта. Сто лет его не видела! Может, вы уговорите его поужинать с нами? − я попыталась заговорить Сэму зубы и, кажется, это получалось неплохо.       − Да, было бы отлично, − обрадовался он, а я в уме танцевала победную румбу и высчитывала, сколько мне понадобится времени, чтобы съездить в Гарднер, вернуться обратно и приготовить ужин для троих мужчин.       Все было расписано практически по минутам, поэтому я всеми силами пыталась скрыть свое нетерпение, когда Сэм продолжал копаться в бумагах, а Гарт все никак не приезжал.       Без четверти десять я, наконец-то, «опечаленно» помахала ручкой вслед машине Гарта и рванула в гараж. Следующие пятнадцать минут показались мне неделей, но нужно было выждать, пока они отъедут на безопасное расстояние.       «Я успеваю. Все под контролем. В любом случае, я не пробуду там долго», − успокаивала я себя, вжимая педаль газа в пол по пыльной дороге.

***

      Нервно барабаня пальцами по рулю, я ждала, когда сигнал светофора сменится на зеленый. До места оставалась всего пара кварталов, а на небе ни облачка. Похоже, и сегодня мне ничего не светит. Но попытаться стоило.       Я нетерпеливо припарковала машину за углом и почти ворвалась в «Олимпию», оглядев зал в поисках знакомой фигуры. Но ее не оказалось. «Мой» столик у окна был занят девушкой с капризным ребенком. Судя по тому, что все ее попытки усмирить дитя ни к чему не приводили, я поняла, что их пребывание здесь подходит к концу. В ожидании, пока мой наблюдательный пункт освободится, я устроилась за стойкой.       − Добрый день, мэм. Как настроение? Чудесная погода, не правда ли? − прощебетал кареглазый бармен, полируя бокал. Ни к чему не обязывающие фразы с отработанной улыбкой, наверное, первым делом преподают в «школах барменов». Но это работало.       Я очень редко оказывалась по эту сторону стойки, но сегодня обнаружила, что бармены по праву носят звание «лучших психологов» после таксистов. Мне вдруг захотелось говорить с ним, а он, похоже, совсем не против выслушать любую мою околесицу с непритворным интересом.       − Да, и правда, прекрасный день, − улыбнулась я в ответ. − Надеюсь, ненадолго, − пробормотала себе под нос, но кареглазый действительно слушал меня очень внимательно.       − Почему?       − Что «почему»?       − Зачем вы хотите, чтобы погода испортилась? Как по мне, денек сегодня замечательный для конца октября.       − Долгая история. Можно мне воды, пожалуйста?       − Вы переехали сюда недавно?       − ?       − Я видел вас на прошлой неделе. Подумал, вы из тех, кто просто едет мимо, но сегодня вы снова здесь. Городок у нас небольшой, и новые лица сразу бросаются в глаза.       − Нет, я не живу здесь. Я ищу одного человека. В прошлый раз я видела ее здесь, но не была уверена, что не обозналась. Сегодня хочу попытать удачу еще раз.       − Я мог бы вам помочь? Если она местная, то я должен ее знать.       − Я очень надеюсь, спасибо. Ее зовут… − я осеклась. − В прошлый раз она была здесь с мужчиной лет сорока. Блондинка, голубые глаза, на вид не больше двадцати. − Я прекрасно понимала, что под мое описание попадает добрая половина посетительниц этого заведения, но это было слабой ниточкой в моих поисках. Бармен замешкался в ожидании дополнительных подробностей, но мне ничего не приходило на ум. – Два мартини: один за три глотка, второй − не спеша, − вдруг выдала я. Из небольшого личного опыта я понимала, что это было отличительной чертой Миллер в глазах всех барменов, и парень оживился:       − О, точно! Грейс Пейн! Она приходит сюда ежедневно. Каждый раз с новым мужчиной, но всегда одинаково… безупречна. И выглядит потрясно… − задумчиво протянул парень, глядя куда-то сквозь меня.       − Грейс Пейн… − повторила я. − Да, значит, я не ошиблась. Продолжайте.       И тут кареглазого понесло. Видно было, что его заинтересовала Миллер и дала богатую почву для наблюдений:       − Типичная бизнес-леди эта ваша подруга, − погрузился в свой анализ он. − Дорогие шмотки и деловые разговоры с ослепительной улыбкой. Акула бизнеса, как по мне. Но некоторые поговаривают, что она имеет «неблагопристойные отношения» с очень богатыми и очень женатыми «белыми воротничками». Слухи… − промурлыкал бармен заговорщическим тоном, а у меня что-то оборвалось внутри от услышанного.       Миллер − бизнес-леди? Элитная проститутка? Да что тут вообще происходит?!       − Ваш столик освободился, мэм,− вежливо заметил бармен.       − Да, спасибо, − рассеянно ответила я и побрела на место.       В считанные секунды небо заволокло черными тучами, и грянул гром. Все завертелось, как кадры дешевого надоевшего фильма: мужчина за столиком в углу напрасно ждет, в двери шумно вваливается смеющаяся влюбленная парочка, а все мое внимание сосредотачивается на знакомом силуэте.       Миллер вошла в помещение, отбивая ровный ритм тончайшими шпильками дорогих туфель. Вошла так, будто и вовсе не было испорченной погоды, не было ничего вокруг. Ничего, что могло бы нарушить ее планы. А выглядела она, словно главный ее план на сегодня − заполучить в собственность все, что в пределах досягаемости. И, похоже, она неплохо осуществляла задуманное. Ее спутник, казалось, вот-вот вывернется на изнанку, пытаясь произвести впечатление, но Миллер-Пейн даже не собиралась обращать внимания на эти попытки. Она лишь приподнимала бровь и роняла скудные надменные улыбки каждый раз, когда он пытался шутить.       Такого я увидеть не ожидала. Теперь я знаю вкус омерзения. Это горечь во рту, которую не способен заглушить ни один ромашковый чай с тонной сахара. Я тяжело сглотнула комок в горле и поежилась. Сложно было разобраться в чувствах. С одной стороны, мне хотелось подойти и размазать весь макияж по ее самодовольной роже чем-то тяжелым, а с другой − было настолько обидно, хотелось просто уйти и вычеркнуть ее из памяти навсегда. Но я приехала не за этим.       Мужчина, тем временем, галантно провел «даму» к стойке, осторожно придерживая ее за талию, чуть ниже, чем положено. Я никогда не знала такую Миллер. Увидев ее на улице, я с трудом узнала бы ее. Да и вряд ли нашлась бы улица, на которой мы могли бы встретиться, − слишком велика пропасть между нашими с ней мирами, судя по ее внешнему виду. Это больше не была та привычная Энн Миллер. Золотистые кудри превратились в идеально ровные платиновые пряди, спадающие до середины спины на бежевом кашемировом пальто. Оно чем-то напомнило мне фирменный плащ Каса (и тут она не упустила возможность проявить свой цинизм по отношению к нему, дрянь). Я никогда не следила за модными брендами, но даже я смогла определить, что цена этого пальто была приблизительно равна стоимости маленького автомобильчика. Спутник, как настоящий джентльмен, помог снять пальто, обнажая ее спину в неприлично глубоком вырезе черного атласного платья. Готова поспорить, бармен отдал бы почку за возможность побыть на месте этого мужчины (уж очень явно кареглазый сверлил Миллер своим похотливым взглядом). Безупречно наманикюренными пальчиками она поправила прическу и усадила свою, туго обтянутую платьем, задницу на стул. А «сопровождающий» все продолжал мельтешить вокруг нее, как собачонка. Противно. И вот они, «два мартини» и ее ослепительная надменная улыбка в адрес бармена заставила его нервно ретироваться в сторону кухни. Образ хищной и беспощадной Пейн-экс-Миллер никак не помещался в моей голове.       Теряя остатки терпения, я все же дождалась, пока она закончит свою «милую беседу» и соберется уже на выход. Во рту пересохло от злости, волнения и обиды. Я допила чай, бросила купюру на стол, решительно встала и надела куртку, но сразу же села. Остатки здравого смысла напомнили мне, что идея была так себе еще в самом начале. Нет. Я не зря рисковала и перлась в такую даль.       Я глубоко вдохнула, встала, обошла два соседних столика и встала ровно посреди прохода, так, что обойти меня и не заметить будет невозможно. Большого труда стоило дождаться, пока Миллер допьет-таки свой злоебучий мартини, закончит флиртовать с горемыкой барменом и оторвет зад от стула.       До боли сжимались кулаки в карманах куртки, а в висках стучал один-единственный вопрос: «Почему?!» Я даже придумала целую речь на случай, если разговор все же состоится, но в момент, когда наши взгляды встретились, все тирады развеялись сами собой.       Она шла мне навстречу, не отрывая глаза. Конечно же, она не ожидала увидеть меня здесь, но ничего в ее поведении этого не выдало. Её взгляд… это больше не был взгляд моей Энни, той Миллер, которую я знала. Расчетливый лед ее голубых глаз пробирал до костей. Мне вдруг стало здесь тесно и смертельно холодно. Я смотрела в упор, не моргая, до тех пор, пока мы не поравнялись. И в этот момент в ее глазах мелькнул тот самый огонек паники и растерянности. За секунду все ее истинные чувства пронеслись в этой короткой искорке, но все быстро пришло в норму. Она просто нагло приподняла бровь и продефилировала мимо меня, оставляя шлейф приторно-тошнотворных дорогих духов.       − Почему, Миллер? − хрипло выдохнула я, а она лишь слегка замедлила шаг. − Ты убила их! Сначала Дина, а потом Каса! − уже кричала я.       Не понимаю, зачем я это сказала, но это подействовало. Миллер остановилась, как вкопанная, но не оглянулась, а опустила голову, потом подняла, демонстративно откинула волосы и быстро покинула помещение. Я осталась стоять посреди ресторана, в окружении десятка зевак, прожигающих любопытными взглядами. Хотелось провалиться сквозь землю. Но оно того стоило. По крайней мере, ей теперь долго придется объяснять своему хахалю, кто я, а главное − кто она.       Я плохо помню, как добралась домой, но окончательно пришла в себя уже на подъездной дорожке. Я вслух проклинала все на свете, начиная с ворот гаража, которые никак не хотели открываться, и, заканчивая тем днем, когда я узнала Энн Миллер.       Со всей силы пнув злосчастные ворота, я грязно выругалась напоследок, взяла сумку и поплелась к дому. В приступе ярости я не сразу заметила, что на дороге стоит машина, а во всех окнах горит свет.       − Привет, − с натянутой улыбкой произнесла я всей делегации, встречающей меня в гостиной.       − Сама привет! Где тебя носило?! − обрушился на меня Сэм. − Ты хоть понимаешь, что тут было?       − Можно было просто позвонить, − устало промямлила я и уселась напротив него с готовностью выслушать получасовую воспитательную лекцию.       − Позвонить?! Где твой телефон?       Я послушно приступила к поискам своего телефона, но в сумке его не оказалось.       − Ой… кажется, я его потеряла, − равнодушно ответила я, а перед глазами все стояла Миллер. Волна злости накатила с новой силой.       − «Ой»? Просто нет слов! − буйствовал Сэм, а Гарт пытался усмирить его, дергая за рукав.       − Нет слов… − повторила я, глядя в одну точку. − С этого дня в этом доме никто не упоминает имя Миллер. Продолжать искать ее тоже никто не должен. Особенно это касается тебя, Кас. Ее больше нет. Умерла. Для всех. Никто не имеет права произносить имя это грязной суки при мне. Никогда. Извините, ужин придется перенести в другое место, − отсутствующим тоном, на одной ноте произнесла я, вытирая потекшую тушь.       Прощай, Миллер. Теперь уже навсегда.