Брат? Хм, нет, любовник!

       Сейчас вообще был срыв за все последние события: и за банкротство, и за разговор с мамой, и за Женю. Я долго сдерживался, и вот, наконец, бомбануло. Мне тошно стало от того, что я плачу! Я, Август Шнайдер, ПЛАЧУ! Я лет с пяти не плакал, всегда сдерживался. Немного успокоившись, я заметил, как дверь в комнату тихонько закрылась. Это Алан хотел зайти, но, увидев меня, вышел. Блин. Теперь мне стыдно не только перед самим собой, но еще и перед Аланом.        Успокоившись, я вышел из комнаты. Глеб и Алекс уже были дома, они смотрели телевизор, а Алан пристально смотрел на меня, провожая в ванную взглядом. — Все будет нормально. — сказал друг, протягивая мне стакан воды, когда я умылся. — Зейн снова звонил. — ответил я, сев на край ванны. — Женю сильно избили. Ты бы видел, как они его пинали… — я выпил воды, тяжело выдохнув. — Но… — Алан хотел что-то сказать, но я его перебил. — Неделю его будут так избивать! А я здесь буду спокойно сидеть и ждать пока деньги пришлют! Ты понимаешь, какого это вообще? Да лучше бы я на его месте оказался! Лучше бы они меня хоть убили, лишь бы с Женей ничего не случилось! — я снова стал срываться. — Тихо. Все. С Женей. Будет. Нормально. — Алан сжал меня за предплечья и посмотрел прямо в глаза. Это он так обычно успокаивает. Он не очень нежен, поэтому когда пытается проявить заботу, это выглядит неловко. ***        Весь оставшийся день я просидел в своей комнате, пытаясь забыть о брате хоть на минуту, но не получалось.        В девять вечера ко мне заглянул Алан. Он уже пятый раз приходил с подносом еды, но я постоянно его прогонял. — Август, поешь ты хоть что-нибудь! — снова стал уговаривать друг. — На, возьми хотя бы яблочко. — Алан, мило улыбнулся. — Не хочу. — отмахнулся я. — Ну, Август, давай я тебе хотя бы какао с печеньем принесу. — сказал друг. — Как я вообще могу есть, когда Женя, наверняка, сейчас голодает? — ответил я. Алан молча встал и вышел. ***        Ночью я лежал на кровати, глядя в потолок, все никак не мог уснуть. — Чего не спишь? — спросил Глеб, пьющий молоко. — А ты? — вопросом на вопрос ответил я. — У меня ужасно болит голова, мигрень. — ответил Глеб. — Переживаешь? Я тоже. Женя ведь мой лучший друг. — сказал приятель. — Если бы вы все дорожили им так же, как я, то вы бы вели себя точно так же, но, видимо, он не так уж и дорог вам. — злобно сказал я. — Он дорог мне так же, как и тебе, и, уверен, Алексу — тоже. — ответил Глеб. Я усмехнулся и продолжил разглядывать потолок. ***        Утром Глеб рассказал Алану о том, что я не спал всю ночь. Ну, разумеется, тот прочел мне длинную лекцию, о том, как человеку необходим сон, что я порчу себе здоровье и что я заработаю язву, если не поем. Но я лишь безразлично пропустил почти все, что он говорил мимо ушей.       Звонков от Зейна не было весь день. *** — Так, сколько у нас сейчас денег? — спросил Алан, собрав нас на кухне. — Сорок пять… Плюс еще пятнадцать, плюс еще десять… Итого семьдесят тысяч. — посчитал Алекс. — Через неделю будут еще десять. — добавил Глеб. — Восемьдесят тысяч… А где еще двадцать взять? — снова спросил Алан. — Я уже позвонил Рафу, он пришлет семнадцать тысяч, а потом еще Дэниель пришлет тринадцать. — монотонно сказал я. — Но тогда получиться сто десять… Это больше чем нужно. — сказал Алан. — Ну да, а жить им на что, если они еще дополнительно не займут? Да еще и лечение Жене понадобится. — объяснил Глеб. — Точно. — согласился Алан. — Значит, скоро будет вся сумма. А пока, может поедим мороженое, чтобы хоть как-то отвлечься от всего? — предложил друг. — Можно. — согласился Глеб. — Ну… в принципе, да, можно. — Алекс тоже согласился. — Да уж, вижу я как вы Женю любите! — с сарказмом сказал я и, резко встав, пошел в свою комнату. Алекс почему-то пошел за мной. — Что, хочешь снова сказать мне какой я идиот? — спросил я, смотря в окно. — Нет, я просто хотел сказать, что вчера Зейн звонил, но мы тебе не сказали. — ответил Алекс. — И мы видели Женю… — Круто, то есть меня в известность ставить не надо? — ответил я. — Мы тебе не сказали, потому что не хотели еще больше расстраивать. — объяснил друг. — Когда я увидел Женю, мне тоже стало плохо. Пойми, я тоже его люблю, но не нужно так себя терзать. — Значит, не так уж и любишь, раз тебе так легко сдерживаться. — съязвил я. — Вам вообще пофиг на него. — Не пофиг, поверь. И на тебя нам не пофиг. Я, конечно, злюсь на тебя, но я все равно переживаю за твое здоровье. — сказал друг. Я никак не отреагировал, тогда Алекс просто вышел. ***        Ночью у меня сильно болела голова, просто невыносимо. Я не мог уснуть, а ближе к утру голова стала тяжелой. Когда я попытался встать, перед глазами все закружилось, что я чуть не упал, но успел ухватиться за край стола. Глеб, спящий на полу, сразу же проснулся из-за шума упавшего со стола телефона. Он посадил меня на кровать и принес таблетки от головной боли. Потом проснулись Алан и Алекс. Алан сказал, что голова кружится из-за того, что я ничего не ел и не спал. Он сразу же принес мне еды, но я отказался. — Да послушай же, тебе НАДО поесть, иначе произойдет истощение организма. — настаивал друг. — Хорошо, не хочешь есть, тогда хотя бы попей воды. — Ладно, давай. — я выпил воды и лег. Друзья вышли из комнаты. Через некоторое время я почувствовал легкую слабость, и меня стало клонить ко сну. И тут я услышал разговор Алана с Глебом и Алексом: — Наконец-то, он засыпает. — сказал Алекс. — Я ему снотворное в стакан с водой добавил, — ответил Алан, — пусть хоть немного отдохнет… Потом они еще о чем-то говорили, но я уже ничего не разбирал, мои глаза сами начали закрываться, я уснул. *** POV Женя.        Я сидел в каком-то темном помещении, похожем на подвал. Но для подвала оно было на удивление чистым. В углу стоял старый стол для бильярда, а на нем куча каких-то коробок. Слева от меня находилась железная дверь. Ее открывали пару раз, за ней была система управления зданием: всякие провода, кнопочки, парочка труб. А справа была другая дверь, над ней висела табличка «EXIT». Больше здесь ничего не было, кроме голых серых стен и пола, точно такого же цвета.        Я сидел на полу, облокотившись спиной о стену. У меня все болело. Я не мог нормально стоять, сразу кружилась голова и подкашивались ноги. Выпрямиться я тоже не мог, потому что болели ребра. Да что там ребра, каждый мускул, каждая косточка ныла так, будто ее раздробили. И, кажется, у меня был сломан нос, ну, по крайней мере, он невыносимо болел и распух. Живот был покрыт гематомами, впрочем, как и все тело. Пару раз я терял сознание от боли, но меня быстро приводили в себя, вкалывая какой-то странный препарат, после которого становилось ужасно плохо: учащалось сердцебиение, кружилась голова, поднималась температура, иногда тошнило.        Я не пил уже часов семь, что уж говорить о еде, ее мне вообще не давали.        Я сидел, запрокинув голову и глядя в потолок. Дверь резко открылась вошел парень в черной футболке с надписью L.CSO. Такая футболка была здесь у всех, кого я видел. Только вот, я не знал, что это значит и где я, ибо мне ничего не объясняли. Я понял только, что я здесь из-за того, что Август задолжал им денег.        Парень поставил передо мной кувшин с водой, потом осмотрел меня, проверив не теряю ли я сознание. Убедившись, что со мной все в порядке, конечно, если можно назвать мое состояние порядком, ушел. Я накинулся на кувшин с водой, но выпил меньше половины, ибо нужно экономить. Поставив кувшин рядом, я снова сел в свое прежнее положение, принявшись разглядывать тусклую лампочку. *** POV Август.        Я проснулся. Уже стемнело. Немного поморщившись на кровати, я вспомнил, что Алан дал мне снотворное и, видимо, сильнодействующее, ибо я засыпал в семь утра, а проснулся только сейчас, в девять вечера. Я встал с кровати, голова уже не кружилась, должен признать, я чувствовал себя намного лучше, бодрее. — Проснулся? Может поешь с нами? — спросил Глеб, сидевший с остальными на кухне, когда я пришел попить воды. — Нет, я не голоден. И я зол. — сказал я, скрестив руки на груди, голос у меня был хриплым после сна. — Признай, что тебе сейчас и самому намного лучше. — сказал Алан. — Признаю, но я все равно зол. — ответил я и, поставив стакан в раковину, пошел в комнату.        Из-за того, что Алан дал мне снотворное, я проспал весь день, поэтому вечером мне вообще не хотелось спать. Я всю ночь сидел на кухне и просто смотрел в окно. ***        Следующие три дня проходили примерно также. Я почти не ел из-за переживаний, хотя обычно люди наоборот делают, не спал и не выходил из дома. Зейн звонил пару раз, снова показывая изувеченного Женю, из-за чего мне становилось ужасно плохо. Алан продолжал меня подбадривать, а Алекс и Глеб просто старались не напоминать о брате, хотя можно было этого не делать, я все равно постоянно о нем думал. А еще папа звонил, спрашивал как мы тут с Женей. Мне пришлось соврать ему, что все хорошо. Когда я это говорил, у меня стоял ком в горле.        Мое здоровье ухудшилось: постоянно болела голова, появились мешки под глазами, цвет лица стал белым, как у призрака, и часто болел желудок. Глеб целыми днями пичкал меня валерьянкой, он даже мед с экстрактом валерьяны купил, но как-то не помогало. Я беспокоился за Женю и больше всего на свете хотел, чтобы он был в порядке.        Мне было очень плохо от мысли, что я, сын мультимиллионера Луца Шнайдера, не могу заплатить какие-то жалкие сто тысяч! Ведь раньше для меня это были даже не деньги, так минимум на недельку повеселиться. А теперь… *** POV Женя.        В подвал, где я сидел, зашли трое здоровых парней и Зейн. Я уже знал, что это означало…        Меня за шиворот выволокли и швырнули в середину подвала, а напротив поставили штатив с камерой. — Кажется, твой брат напрочь забыл о твоем существовании. Или он думает, что тебе здесь хорошо живется? — спросил Зейн, присев на корточки около меня. Я ничего не ответил, мне сейчас было все равно, что говорит этот придурок, плюс, сил говорить что-либо не было.        Камера включилась. Зейн начал свою речь. Как всегда он начал с того, что потребовал деньги, а потом камера повернулась на меня, я приготовился.        Первый удар пришелся в живот. Я вскрикнул, обхватив руками больное место, но не успел даже вздохнуть, как меня тут же пнули в это же место снова. Я скрутился и покраснел. Началась сильная отдышка мне стало так больно, что хотелось орать, но я сдерживался. Потом был еще пинок в бок, я оперся одной рукой в пол, а другой продолжал держаться за больное место. Но на этом удары не прекратились.       Меня пинали уже минут пять-десять, дышать было тяжело. По лицу ручьем стекали слезы, от этого, давно застывшая на лице, кровь, снова растекалась. Пошевелиться было невозможно, ибо каждое движение буквально разрывало мои внутренности. Я покраснел из-за нехватки воздуха и пытался вдыхать как можно глубже, но каждый вздох причинял боль ребрам. Сейчас я ненавидел Августа всем своим сердцем! Хотелось громко взвыть от боли, но гордость не позволяла. Лучше бы они меня сразу убили!        Они били и без того больные места. Каждый раз они пинали по одним и тем же точкам, кажется, скоро мои органы точно порвутся.        Когда все закончилось, я еще минут восемь лежал свернувшись калачиком и упершись руками в пол. Как же мне сейчас было плохо. Меня тошнило, кружилась голова, болели ребра, кости, дыхало… одышка все еще не прекращалась.        Когда боль немного стихла, я подполз к стене, у которой стоял кувшин с недопитой водой, и попил пару глотков, ибо больше мой живот не принимал. Откинувшись спиной на стену, я, глубоко дыша, стал думать об Августе. Я не мог определиться с чувствами. Сейчас я злился и ненавидел его, но, представив, что на моем месте сейчас мог быть он, у меня сжалось сердце. Я бы, наверное, не выдержал смотреть на то, как мучается брат. Я даже рад, что сейчас в этом подвале я, а не Август. Сейчас мне очень хотелось, чтобы он был рядом, чтобы обнял и пожалел, чтобы поговорил…        Желудок скрутило от голода, сейчас бы хотя бы кусок хлеба… Я попытался заснуть, чтобы забыть о голоде и боли, но спать в таком холоде было невозможно, плюс ко всему, болела голова. Вы когда-нибудь испытывали чувство тошноты и голода одновременно?