Старбакс

Они дерутся, и на какую-то долю секунды Стив «плывёт», память тела даёт осечку. Баки, конечно, не упускает момент, швыряет его спиной о стену, не давая опомниться, вбивает кулак под рёбра и, придавив горло предплечьем, мешая вывернуться, бьёт ножом в бок. Стив чувствует острую, белую вспышку боли – но вместе с ней вдруг приходит невероятное облегчение, он чуть не стонет от нахлынувшей ясности. Становится плевать – Гидра, Щит, или не Щит, он понимает, что не будет – не должен, не хочет! – сражаться против, и сдаётся, роняет руки. Сначала только судорожно трясёт головой, а потом придушенно повторяет: «Баки, Баки, Баки», он себя не обманывает, он ни на что не надеется, он просто наконец-то знает, что хочет, что хочет сам, без указки, и никто ему не запретит. Баки хмурится, смаргивает – едва заметно, как только Стив различает, в глазах радужные пятна – и рычит, глухо, злобно; Стив понимает: ошибся, смертельно ошибся, но ему всё равно. Наперекор всему обхватывает его, прижимает ближе. Баки проворачивает нож, Стив жмурится, но не размыкает рук. А потом что-то случается. Какое-то неуловимое скольжение, как будто дрогнула рука, и вместе с ней дрогнул воздух – а мгновением позже лезвие выскальзывает из раны, а Баки… Баки наваливается на него всем телом, прячет лицо на шее, жмётся к нему и плечи у него вздрагивают. Стив давится вдохом, свистяще кашляет и обнимает крепче. Боли он не чувствует – он не чувствует ничего вообще, только как подрагивают плечи – тёплое и металлическое. Они льнут друг к другу бесконечно долго, Баки вцепляется ему в форму, она жёсткая, но как-то у него получается уцепиться, и Стив решается – чуть касается его волос, почти ласково, осторожно – ведь надо же что-то делать? – но тут Баки наконец отстраняется. И Стиву – в первый раз рядом с Баки, рядом с Зимним Солдатом – становится не по себе. Баки глядит на него в упор, покрасневшими, усталыми, сухими глазами – и смеётся, как ненормальный. Одну безумную секунду Стив ждёт, что тот сейчас выдаст какую-то кошмарную шутку, как раньше, как прежде, и всё станет просто, но опять ошибается: тот блестит шальным взглядом, ни слова не говоря, Стив мельком думает, лучше б слёзы, но Баки смеётся, и к этому Стив решительно не готов. Видя его замешательство, Баки смеётся громче и, качнувшись вперёд, упирается лбом ему в грудь, его плечи трясёт от безудержного веселья, и Стив бездумно обнимает его и уже твердит про себя всю эту истерически-успокаивающую чушь, повторяет: это ничего, это всё ничего, главное, что со мной, что жив, а дальше мы как-нибудь справимся, всё наладится – но Баки никак не уймётся. Стив перехватывает его крепче, тычется носом в висок и ухо… и его накрывает в первый раз. Баки пахнет землёй, грязью, и металлом, и порохом, он пахнет войной, а ещё собой, кровью, теплом и потом, и всё это так близко, так знакомо ему, до искр под рёбрами, до дрожи в ладонях, что Стив вдруг чувствует себя молодым. По-настоящему молодым, без всяких сывороток и экспериментов. И незаметно для себя тоже начинает смеяться, сперва неуверенно, нервно, а потом всё сильней, и тут понимает, чёрт возьми, вот оно – то, что случилось с Баки. Что происходит с ним самим. Совсем как тогда, раньше. Как всегда было. Его словно окатывает второй волной, когда воздуха нет – а потом слишком много, так, что кругом идёт голова; Баки, облегчённо понимает Стив, ослабляет хватку, пошатывается… и теряет сознание.