Старбакс

Баки Барнсу так везёт в любви большей частью благодаря его наблюдательности. Он ловит каждую мелочь – интонации, касания, вдохи-выдохи, румянец и движение плеч, Баки сжился со своей интуицией, без колебаний полагается на чутьё… и не может не замечать, как смотрит на него тот, на кого и сам он глядит всего чаще. Баки чувствует это всем собой – когда глотает пиво из горлышка и прихватывает зубами край стакана с виски, когда задумчиво грызёт карандаш, когда прикусывает костяшку пальца, лукаво блестя глазами, или когда улыбается, хитро и широко – он каждую секунду ощущает этот тёплый, завороженный взгляд, но Стив пугается самого себя, прячет глаза, и Баки последний, кто станет играть с ним, дразнить или подшучивать. Но когда Стив выныривает из огня – живой!.. – когда они выбираются из этих проклятых подвалов, когда Баки после бесконечных месяцев клетки оказывается на воле, и чувствует воздух, настоящий, подвижный, пропахший порохом и огнём, а ещё листвой и лесной сыростью, и озоном, и чем-то таким сладким, что кроме слова «свобода» ничего не приходит на ум; когда он, запрокинув голову, глядит в небо и жадно дышит открытым ртом, глотая, захлёбываясь этим воздухом – он всё равно замечает. Вот только сейчас он жив слишком яростно, как никогда, так, что хочется одного – стать ещё живее. Баки облизывается, прикрывает глаза и медленно ведёт языком по острым, чуть кошачьим зубам… Но на всём белом свете по-прежнему нет такой силы, что может изменить Стива Роджерса. Тот смотрит, смотрит, смотрит, будто не может на него наглядеться, кажется, сам забывая дышать – но не ступает и шагу. Баки всё делает за него. Стив не отшатывается, но в глазах у него такое ошеломление, что Баки только досадливо хмыкает, и дружески хлопает его по плечу: — Прости, я совсем ошалел от радости. Идём домой. Всю дорогу назад Стив до крови кусает губы. Баки знает, тут нужно время, и ждёт – Стив приходит вечером. Замирает на пороге с таким взволнованным видом, что Баки сам теряется на мгновение, но всё же подходит ближе, меняет волнение на решимость. И смотрит – совсем иначе. Баки улыбается устало и хрупко, примирительно разводит руками: — По мне так лучше сделать и жалеть. Объясниться как следует ему не дают. Губы у Стива обветренные и тёплые, а вот ладони горячие невозможно, жгут затылок, лохматят волосы. Стив мягко тянет его к себе и целует с такой сумасшедшей бережностью, что у Баки слабеют колени; он почти повисает на нём, вцепляясь сначала в куртку, а после обхватывая за шею. — Лучше не жалеть, — шепчет Стив.