Rapaciously Love

      СВЕТ мерк, ВСПЫХИВАЛ, гас, ПОЛЫХАЛ, умирал, РАЗГОРАЛСЯ и таял. РЕЗАЛ глаза сОтнЯмИ кроОхОтнЫх ЗаЙчИкОв, РасСыПаЛся, МетАлСя пО стЕнаМ... Но никто не обращал на это никакого внимания. Самая обычная дискотека в самом обычном ночном клубе среднего пошиба. Душный полумрак, размешанный десятками тел до полужидкого состояния; ошалевшие от собственного мигания разноцветные лампочки и перегревшиеся осветители; облака сладковатого, вязкого дыма, висящие в воздухе; бессмысленно-радостные вопли и мощные ритмичные биты, заставляли вибрировать не то что барабанные перепонки, но даже кости черепа.       И, наконец, гордость и фирменный знак заведения – в клетке, подвешенной под потолком, по соседству с давно ополоумевшим от сверкания зеркальным шаром, извивалась, раскачивалась и чуть ли не завязывалась в узлы фигуристая полуголая девица. Она так корчилась и билась о металлические прутья клетки, что казалось, будто она и правда вознеслась над толпой не по своей воле и теперь отчаянно рвалась на свободу. Впрочем, на эту увешанную побрякушками и блестящими лентами «райскую» птичку посетители давно перестали обращать внимание.       Все, кроме одного единственного существа. Напротив входа в ночной клуб на стене некий неизвестный и талантливый, но явно обкурившийся художник нарисовал галлюциногенную абстракцию, представлявшую собой яркое смешение красного, желтого, зеленого и синего цветов. И вот у этой стены с фреской стоял молодой человек лет двадцати, облаченный в распахнутую черную куртку с серебристыми молниями застежек, черную футболку с какой-то непонятной эмблемой и штаны. Черные волосы уложены гелем в весьма экстравагантную прическу и дерзко загнуты вверх. Словно вызов общепринятым нормам. Красивое бледное лицо выглядело таким холодным.       Он казался здесь чужим, чужеродным, не захваченным общим ритмичным безумием. Поэтому завсегдатая скользили по нему взглядами без особого интереса, не задерживаясь более секунды. И совершенно напрасно. Поскольку внимательный наблюдатель, какие, обычно, не ходят по дискотекам среднего пошиба, сразу заметил бы, что этот неприметный молодой человек как будто бы... охотится. Ноздри его трепетали. Огромные широко расставленные глаза, казавшиеся почти черными в полумраке, неотрывно следили за шевелящейся и колышущейся в полутьме человеческой массой. В них отражался охотничий азарт. Чужак словно подыскивал себе очередную жертву.       Большинство его сородичей нашло бы это место неприятным, или, по крайне мере, раздражающим, но Ксэрис отличался более высоким уровнем самоорганизации, а потому испытывал лишь легкий дискомфорт. Мигающий, яркий свет и резкий неблагозвучный шум, заставлявший стены содрогаться, действовал на нервы, но не более того.       Впрочем, эти неприятные ощущения, с легкостью компенсировал тот коктейль эмоций, которые он ощущал. Ведь прямо здесь и сейчас, на его глазах, творилось величайшее таинство жизни. Люди совершали сложные брачные ритуалы. Лица всех присутствующих, их голоса и движения были исполнены глубинного смысла. Каждый знал свое место и свою роль. Каждый должен был точно выбрать время для подачи голоса, иначе рисковал быть отвергнутым.       Ярким примером был крепкий молодой самец, пытавшийся ухаживать за самками, но потерпевший три неудачи подряд. Заинтересовавшись, Ксэрис принюхался к нему, потянув носом воздух. От этого неудачника исходил легко различимый запах возбуждения, слегка горчащий от примеси обиды и разочарования. Это показалось чужаку забавным, и он ощутил, как его гладенький и мягкий бутафорский рот растягивается в непривычной и странной судороге.       — Ты чё лыбишься, а?! – возмутился молодчик, заметив снисходительную полуулыбку на губах стоящего рядом чужака. Ксэрис поглядел на него с чувством откровенного превосходства. Человек не представлял угрозы. Он с легкостью мог бы убить его десятком различных способов, но только не сейчас, не на глазах у огромной толпы.       Поэтому, Ксэрис продолжил играть роль пижона, решив обойтись без кровопролития. «Кажется, обмен угрозами с другими самцами и демонстрация своей физической силы являются частью брачных ритуалов людей?».       — Катись отсюда, – прошипел чужак, угрожающе надвинувшись на противника и заставив его попятиться. Ксэрису не понадобилось ни шипеть, ни демонстрировать свои клыки, ни угрожать как-либо еще. Люди и так ощущали бессознательный дискомфорт в его присутствии. Наверное, оказавшись рядом с чужим, они чувствовали примерно то же, что испытывает мышь, увидевшая змею: что-то вроде любопытства, смешанного с ужасом.       Поэтому, чтобы запугать противника, достаточно было продемонстрировать ему свое неудовольствие, сделав резкое движение корпусом. Затем можно было расслабиться, наслаждаясь тем, как его запах и на место огорчения и агрессии приходит сладковатый страх. Вдыхая его, Ксэрис ощутил острое искушение расправиться с человеком...       О, как просто сейчас было принять свой истинный облик, возвыситься над окружавшими его мягкотелыми существами, развернуть свой длинный позвонковый хвост, обнажить когти и накинуться на того, кто осмелился бросить ему вызов. Разорвать его на куски. Вгрызться в пульсирующие внутренности, изглодать сочное мясо, начать лакать густую кровь и обсасывать кости; влажные, еще живые. Нужно было лишь дать волю инстинктам...       Ксэрис почти поддался этому искушению: черты его лица исказились, кости и хрящи с треском и щелканьем задвигались под кожей, образовывая выступы на бровях и скулах. По всей длине позвоночника обозначились тонкие костяные шипы, выступившие под кожей. На секунду в дергающемся, мигающем свете разноцветных лампочек чужак предстал перед посетителями дискотек в своем истинном облике, а затем вернуть контроль над своим телом.       Шипы с резким треском втянулись внутрь тела, лицевые хрящи встали на место. Сознавая, что сильно рисковал, Ксэрис настороженно огляделся по сторонам. Никто ничего не заметил. Но он знал, что теперь все, кто находились рядом, будут испытывать безотчетную подозрительность: их будет тянуть к нему, и одновременно они будут испытывать необъяснимое отвращение, а затем увидят его в кошмарных снах, все до одного на этом танцплощадке.       — Можно подумать, ты смог бы лучше, – человек, с которым они столкнулись, бросил эту фразу и поспешно скрылся в толпе. Ксэрис поглядел ему вслед и произнес с некоторым оттенком самодовольства в голосе.       — Смотри и учись, – потеряв всякий интерес к трусливому противнику, чужак продолжил свою маленькую охоту. Он не просто наблюдал, он прислушивался к происходящему вокруг, почти восхищаясь скоростью и интенсивностью человеческой жизни. Сколько движения, сколько энергии! Музыка и голоса, сливавшиеся в неразборчивый гул, отошли на второй план, когда чужак сконцентрировал свой сверхъестественный слух на сливавшихся воедино звуков сердцебиений десятков людей, пытаясь вычленить то, что его интересовало. Биение здорового человеческого сердца.       Он пришел сюда, чтобы найти самку и увеличить численность своего вида, но это оказалось труднее, чем он рассчитывал. Большинство человеческих особей находилось в плачевном состоянии и было пригодно разве что на корм. Не более того. Обратив внимание на тучную самку, покрытую дряблыми жировыми складками, Ксэрис, по работе ее отягченного холестерином сердца, понял, что она вряд ли способна выносить жизнеспособное потомство. Неправильное питание и отсутствие физических нагрузок разрушали ее тело. Затем внимание чужака привлекла наркоманка. Болезненного вида девушка с бледной и вялой кожей. Ее пульс бился словно у загнанной лошади. Бросив в ее сторону взгляд глубоких темных глаз чужак понял, что она умрет в течении ближайших дней.       Удрученный состояние окружающих его человеческих особей Ксерис отвернулся и даже не стал принюхиваться к ним. Наверняка они пахли даже хуже, чем выглядели. Передернувшись всем телом, чужак двинулся сквозь толпу, рассматривая попадавшихся на пути людей. Продолжая свой поиск. В какой-то момент он буквально столкнулся о взгляд высокой светловолосой самки, в центре танцплощадки. С удивлением отметив, как сильно билось ее молодое, еще не уставшее от жизни сердце, Ксэрис решил присмотреться к ней. Она определенно заслуживала это.       Это была эффектная блондинка среднего роста, со стройной фигурой и длинными ногами. Ее длинные волосы были расчесаны на двойной пробор и спускались до лопаток, обрамляя овальное лицо с гладкой персиковой кожей, правильным носиком, пухлыми губками и большими, выразительными глазами голубого цвета. Что же касалось ее одежды... она была необычной. Вообще-то Ксэрис находил раздражающей привычку людей закрывать тела тряпками, но в этот раз он не мог не ответить, что наряд этой самки выглядел... антуражно. Светло-лиловая ткань плотно обтягивала ее торс, а короткая полоска ткани снизу почти не скрывала длинных и стройных ног с гладкой кожей.       Второй раз за вечер Ксэрис с трудом подавил желание развернуть хвост. Но сейчас не затем, чтобы атаковать, а чтобы и изогнуть его игривой дугой. У его вида это был признак готовности к спариванию. Феромоны этой самки, выделяемые каждой порой ее тела, были так... привлекательны. Однако, ему снова пришлось сдержаться, и не выдать своих истинных намерений. Люди имели более сложные и запутанные ритуалы ухаживания, в которых Ксэрис, по счастью, успел немного разобраться, наблюдая за поведением самцов и самок в этом странном месте.       Все начиналось именно с такого вот сцепления взглядов. Затем, если оно продолжалось достаточно долго, можно было приступать к следующей стадии. Самка продолжала смотреть на него спокойно, немного изучающе, с некоторой долей любопытства, и Ксэрис раздвинул губы в довольно сложном жесте, называемом улыбкой. Это была довольная сложная часть ритуала, но у него получилось. Самка улыбнулась в ответ и на щеках появились ямочки. Это было довольно странно, но по-своему красиво, и чужак решил, что теперь он может приблизиться.       Но блондинка была не такой легкой добычей, какой казалось. Заметив его движение, она ускользнула к выходу с площадки, изящно лавируя между содрогавшимися в конвульсиях танца людьми. И это тоже было частью брачного ритуала. Самка пытается убежать, а самец догоняет ее, демонстрирует свою скорость и проворство. Лишь сильнейший имеет право оставить потомство. Это показалось Ксэрису логичным и выглядело вполне естественным и понятным.       Догнать светловолосую удалось уже в закутке под лестницей на второй этаж, где располагался бар.       — Может, потанцуем? – с улыбкой предложил Ксэрис, в свое время четко усвоивший, что танцы являются обязательной и неотъемлемой частью брачного ритуала людей, предваряющей спаривание. Любое нарушение этой последовательности оборачивалось отказом, порой сопровождавшимся бурным выражением негативных эмоций.       — Я сейчас не хочу, – отмахнулась блондинка, продолжая дразнить его. Любого другого такое поведение, наверное, обескуражило бы, но Ксэрис не привык отступать перед трудностями и пустил в ход свои феромоны. Он знал, что большинство людей обладают весьма ограниченным обонянием и не способны распознавать запаховые маркеры его народа, а потом, чтобы облегчить контакт, взял блондинку за руку. Нет, не схватил, а просто осторожно прикоснулся, стараясь при этом не выглядеть ни грубым ни наглым, зная, что это повлечет неминуемый отказ.       Блондинка уже собиралась одернуть Ксэриса, но вдруг поняла, что наглости в его движениях вовсе нет, а есть чувственность и страсть. И это приятная настойчивость с которой он ласкал тыльную сторону ладони, ложбинку между указательным и большим пальцем туманила голову сильнее любого спиртного. Но все же она повторила.       — Нет правда, меня не интересует твое приглашение, - эти слова слетели с ее губ скорее по инерции.       — Ну всего один танец, – просительно повторил Ксэрис, не отпуская дрогнувшей руки. Ответом ему уже была улыбка. Нежное прикосновение сделало свое дело. Помедлив мгновение-другое, блондинка кивнула:       — Ладно. Один танец. - феромоны начали действовать, теперь эта самка была расположена к нему.       — Один танец, – подтвердил чужак и увлек ее за собой обратно на танцплощадку, желая закрепить результат.