По-волчьи жить

— Что ты там устроила? — заорал на меня Блас, едва мы покинули здание, и, на всякий случай опасливо оглядевшись, схватил меня за шкирку и практически выволок меня за ворота. Отдел по делам несовершеннолетних находился в двухэтажном здании, повидавшем наверняка немало на своем веку, судя по состоянию полуразрушенных облупленных стен, которые я могла разглядеть даже через решетку ограды. Главный вход выглядел более респектабельно, но теперь мы вышли через задний двор, и здесь уже, как водится, открывалось истинное положение дел: повсюду был разбросан строительный мусор и обвалившаяся штукатурка. — Я с тобой разговариваю! — Блас схватил меня за плечи и встряхнул так, что чуть душу из меня не вытряс. Приложив усилие, я отцепила его руки и, так и не взглянув на него, спокойно поправила свитер. — Ну, присочинила немного, — с напускным смущением пробормотала я, делая вид, что занята катышками на рукаве, а на самом деле силясь сдержать вновь одолевший смех. — Ты же знаешь, я страсть как люблю сочинять всякие истории, потом на конкурс их отправлять… Ох, лучше бы я этого не говорила. Казалось, Блас готов был придушить меня как куренку или прибить куском обвалившейся штукатурки. Я даже на минуту представила себе, как это было бы иронично принять смерть от руки опекуна на заднем дворе соцопеки, но он прервал мои размышления: — Ты можешь хотя бы раз в жизни сделать то, что тебе говорят? — взревел он, снова встряхивая и заглядывая прямо в глаза. Мне вмиг расхотелось смеяться. Блас смотрел как-то беспомощно и растерянно, словно кричал не потому что был взбешен, а потому что боялся. То есть, это был именно гнев, иначе не назовешь, казалось, Блас лопнет от злости, но все же он бушевал не потому что я над ним посмеялась. На его лице ясно читался животный страх, но не за себя. Это был не страх загнанного зверя, а страх волчицы за своих детенышей, я это чувствовала. Только вот Блас не был волчицей. Он был одиноким волком. — Могу, если мне объяснить по-человечески, что происходит, — буркнула я и отвела глаза не в силах выдержать его взгляд. Я вдруг испугалась, что действительно натворила что то непоправимое. — Ты должен мне рассказать! До тех пор я как слепой котёнок буду тыкаться во все углы и могу натворить глупостей. — Так может, проще не лезть не в свои дела? — едко заметил Блас и, отпустив меня, принялся бесцельно отмерять шагами двор, должно быть, безмолвно уговаривая себя не двинуть мне прямо под прицелом камер социального отдела. — Да я и не лезла! — возмутилась я. — Ты сам меня сюда притащил! Блас даже приостановился в изумлении. — А жалобу я тоже сам на себя написал? Я смешалась. Что ж, резонно… — Я не хотела навредить тебе, Блас, — тихо, но твердо повторила я. — Все, чего я хотела тогда — это отомстить своему новому опекуну. Потом столько всего произошло, что я напрочь забыла про то письмо. Я даже не надеялась, что она найдет адресата! Написала и забыла. Блас смерил меня тяжелым взглядом. — А если не хочешь навредить, — уже тише, но вкрадчиво произнес он, — пообещай, что никуда не станешь лезть и забудешь то, что услышала на свалке. Я всплеснула руками. — Я не стану лезть, если скажешь, что происходит! Ну почему ты скрываешь? Что там может быть такого страшного, чего я о тебе еще не знаю? Блас сложил руки на груди и устало провел рукой по лицу. — Да, я и забыл, что у тебя отставание в развитии, — едко бросил он вместо ответа. — Мы же только что выяснили у инспектора. С трудом усваиваешь новую информацию. — Информация не новая, ты три года одно и то же талдычишь, — огрызнулась я. — У кого еще отставание, если ты до сих пор не понял, что для меня эти слова — пустой звук. Ты знаешь, что я сохраню твою тайну. Ты сам мне это сказал, — прибавила я, споткнувшись. — Что знаешь. И ты прав. Я не стукачка. В полицию не побегу. Блас усмехнулся. — Ты полагаешь, я боюсь тебя? — он покачал головой и расхохотался. — Тогда чего боишься, Блас? Или кого? Или… За кого? Сделав шаг, я приблизилась к нему вплотную, не сводя с него пристального взгляда и пытаясь подавить смущение, возникшее от внезапной близости.  — Ты за меня боишься, что ли? — обронила я. Блас не отпрянул и не накричал на меня, лишь молча глянул сверху вниз. В его глазах по-прежнему плескалась тревога, смешанная с болью, а может, просто усталость. Еще долго мы играли в гляделки, пока он не отступил на шаг и не прервал звенящую тишину. — Я последний раз повторяю, — отчеканил он. — Не лезь в мои дела. Я немного осмелела. — Сперва ты влез в мои дела, если не помнишь! Сидел бы в своей конуре — я бы и не узнала, что ты в опасности. Никто не заставлял тебя возвращаться в колледж. — У меня для этого свои мотивы. Не ты тому причина, и уйду я — а я уйду, когда придет время — вовсе не из-за тебя. Я похолодела. — Значит, ты все-таки собираешься уйти? — Это тебя не касается. — Касается, Блас, меня это еще как касается! Я не стану сидеть сложа руки и смотреть, как тебя снова сбивает какой-нибудь самосвал! Блас замер, и в его глазах на секунду отразилось смятение. Вопреки моим ожиданиям он не рассвирепел еще больше и не набросился на меня. Когда он вновь заговорил, его голос звучал спокойнее, даже как-то ласково: — Ты ничего не сможешь изменить, Линарес. Как ничего не изменил тот разговор на дороге. Если бы не грузовик, я бы просто уехал, и мы бы больше никогда не увиделись. Представь, что я уехал тогда. Живу своей жизнью, а ты живешь своей. Мне нет никакого дела до тебя, а тебе до меня. Идет? — Я не могу, ты что, не понимаешь? — тихо отозвалась я, не решаясь поднять на него взгляд. И куда улетучилось мое смешливое настроение? Теперь у меня колени дрожали. — Если бы могла просто жить, думаешь, не жила бы? Эти слова легко скользнули с моих губ, словно будничное «доброе утро». Наверно, с самого начала стоило так разговаривать с Бласом — просто и искренне — потому что, кажется, впервые он действительно слышал и слушал, что я ему говорю. Но этому нельзя научиться или сымитировать. Каждое слово, сказанное от души, без масок и притворного презрения было выстрадано и отвоевано у сердца, которое зареклось открываться вновь. — Придется научиться, — мрачно пробормотал Блас и подтолкнул меня к выходу, давая понять, что разговор окончен. И мне почему-то впервые не захотелось с ним спорить. *** — Итак, кто из вас расскажет нам об увлекательных приключениях человека из Ламанчи? — Кармен влетела в класс своей неспешной уверенной походкой и, приблизившись к доске, резко обернулась и оглядела класс пристальным взглядом коршуна, выбирающего с высоты новую жертву. — Андраде, поведаете что-нибудь интересное? — протянула она в предвкушении, заранее зная, видимо, что Марисса ничего интересного ей не поведает. — Человек из Ламанчи, — многозначительно протянула Марисса и с притворным воодушевлением прибавила: — Это же мое любимое произведение! — Что вы говорите? — в тон ей ответила Кармен. — И как же оно называется? Марисса заметно растерялась. — «Человек из Ламанчи»? — неуверенно повторила она. — Два, — рявкнула Кармен, и Марисса медленно осела на стул, обмениваясь многозначительным взглядом с Хорхио. У меня возникло ощущение, что они снова что-то задумали. — Что ж, — задумчиво произнесла Кармен, — в таком случае, пойдем по списку. — Она привычным движением оперлась на спинку стула, проверяя его устойчивость, и с некоторой опаской уселась за стол. Несколько человек в классе, как завороженные, следили за ее движениями. В классе послышались сдавленные смешки. — В чем дело? — подозрительно уставилась на них Кармен, но ей, разумеется, никто не ответил. — Жаль, что вы не удосужились прочитать произведение, Андраде, — мстительно процедила Кармен, пытаясь заглушить смех. — Оно ведь как раз про таких, как вы. Сатира на чудаков, которые вечно борются с ветряными мельницами, но бессильны изменить что-то. Советую вам прочитать роман — узнаете, чем кончается история Дон Кихота. И чем закончится ваша, — наставительно прибавила она. Я видела, что Марисса готова ответить острым словцом, но ее остановил Хорхио дружеским тычком в спину. Это мне показалось совсем уж странным. Марисса и близнецы заодно? Похоже, класс готовил для Кармен новое испытание. Я поняла, в чем дело, через пару минут, когда Кармен попыталась подняться со стула, и у нее это не вышло. Кабинет огласил истошный вопль. — В чем дело? — она подозрительно уставилась на нас и словно ужаленная вновь попыталась вскочить со стула, однако это ей снова не удалось. Юбка намертво приклеилась к сиденью. Класс залился хохотом, наблюдая за ее нервными попытками оторваться от стула. Она принялась визжать, осыпать нас угрозами. — Что случилось, синьора, вам плохо? — с тревожным лицом подскочил к ней Ал. Кармен на миг замерла, испепеляя его горящими черными глазами. — Кто. Пролил. На стул. Клей? — хриплым от напряжения голосом произнесла она. — Вы приклеились к стулу! — изумленно охнул Ал, словно до него только что дошла эта простая истина. — Может ли это быть! Давайте я помогу вам подняться! — и прежде чем Кармен успела воспротивиться, он одним рывком попытался содрать ее со стула. Послышался треск разрываемой ткани. Класс вновь огласил вопль. -Что происходит? — ворвался в кабинет Блас. Кармен могла лишь в молчаливом бессилии указывать на Ала, который взирал на дело рук своих с самым растерянным выражением лица, на какое был способен. — Ах да, ну кто же еще! — понимающе протянул Блас. — Живо к директору! И братца своего прихвати! — Но я же хотел помочь, — растерянно пролепетал Ал. — А я тут вообще причем? — возмутился Хорхио. — Два замечания, — сверкнул глазами Блас и вдруг его взгляд переместился на меня. — А Линарес, небось, тоже с вами заодно? Я опешила. — Линарес ни при чем, — взвилась Марисса. — Это я всех подговорила! — Андраде, сядьте! — отмахнулся Блас. — Нисколько не сомневаюсь, что и вы руку приложили. — Линарес правда не участвовала! — возмутилась Марисса. — Она отказалась! Я следила за этой перепалкой с видом равнодушного наблюдателя. Участвовала — не участвовала — какая разница? Блас и без того наложил на меня кучу взысканий, которые я выполнять не собиралась. К ним прибавится еще одно — не велика потеря. — Да, это я все подстроила, — решительно заявила я, с вызовом глядя на Бласа. Мне было противно, что я все-таки оказалась замешана в этой глупой революции, но с другой стороны, совершенно не важно, что про меня подумают остальные. Я-то знала, что эту дурацкую инициативу не поддержала. Блас смерил меня оценивающим взглядом. Кажется, именно мое признание заставило его засомневаться в моей виновности. — Это неправда! — воскликнул Хорхио и протянул, обращаясь к Бласу, как к старому приятелю: — Брось, ты сам понимаешь, что она врет. Блас молча переводил взгляд с одного на другого под возмущенные вопли Кармен, обращенные, конечно же, ко мне. Я нажила крупного врага в угоду своей гордыне. — После звонка все трое ко мне в кабинет, — резко бросил он и подошел к Кармен, помогая ей приподняться вместе со стулом. С помощью Бласа Кармен в гробовой тишине гордо проковыляла прочь из класса в позе вопросительного знака, но лишь только за ней закрылась дверь, класс грохнул от смеха, снимая накопившееся напряжение. Марисса и братья не смеялись. Они подскочили ко мне, что-то возмущенно втолковывая, а я смотрела сквозь них, не слишком улавливая, что они мне говорят, и не могла выбросить из головы одну деталь, которая привлекла мое внимание. При наклоне из-под блузки Кармен, наглухо застегнутой на все пуговицы, вырвался дешевый детский медальон, наподобие старинных массивных украшений, в которых в старину влюбленные хранили фотографию друг друга. Он до того нелепо смотрелся на этой женщине, всегда увешанной золотом и одетой в тщательно выглаженные классические костюмы, что я никак не могла взять в толк, при каких условиях она согласилась надеть его. Я бы предположила, что ей подарил сынишка или дочка, однако все в колледже знали, что Кармен была и останется старой девой. По крайней мере, мы все думали, что знаем что-то о Кармен. *** — Не подумай, что нам неприятно твое общество, — подмигнул Хорхио, энергично намыливая кастрюлю, — но по-моему, не стоило идти на такие жертвы, чтобы провести с нами очередной вечер. Я пригрозила ему кулаком и запустила в него щеткой, которой драила конфорку. Фантазия Бласа границ не имеет, поэтому на сей раз мы отбывали наказание в столовой. — На самом деле, я действительно хотела поговорить с вами. Иначе не пришла бы на отработку, — произнесла я задумчиво, оглядываясь в поисках новой щетки. Так и не отыскав замену, я юркнула под раковину и подняла щетку, которой запулила в Хорхио. — Смотри, какая смелая, — присвистнул Ал. — «Не пришла бы на отработку», — передразнил он. — Да Эредия бы тебя за уши притащил. — Не притащил бы, — уверенно ответила я. — Давайте к делу. У меня к вам предложение. Точнее, просьба. Ал присвистнул и повернулся к Хорхио, широко ухмыляясь. — Кажется, кто-то прослышал о выпускном и подыскивает себе кавалера… — многозначительно протянул он. Хорхио почему-то смутился и ткнул Ала в бок. — Выпускной? Что за бред ты несешь? — удивилась я. — Мы теперь обычная школа. У нас ведь не будет выпускного. — Как это! — усмехнулся Ал. — Еще как будет! Готовят какую-то официальную сходку, но на нее никто не пойдет — кому придет в голову отрываться под надзором директора? А вот сразу после сдачи экзаменов кое-кто запланировал что-то повеселее. — Выкладывай уже, — раздраженно поторопила я. — Почему я ничего не знаю? — Старички вообще не особенно о ней знают. Это новенькие затеяли, — подал голос Хорхио.- Мы вообще-то не планировали идти… — Еще как планировали, — толкнул плечом брата Ал. — Пошли с нами. Неподалеку открыли клуб недавно, мы все двинем туда, как только охранник совершит ночной обход. Конечно, придется доплатить за то, что нам еще не стукнуло двадцать один, — подмигнул он. У меня голова шла кругом. Зачем я вообще спросила? Клуб, выпускной, новенькие… Как будто все это могло меня заинтересовать сейчас, когда моя голова была занята куда более важными вещами! — Так-так-так, ребята, стоп! — я выставила вперед ладони, как бы защищаясь от потока ненужной бестолковой информации. — Я не иду ни на какие вечеринки, тем более, с новенькими! Я терпеть никого из них не могу… Ну, кроме вас, конечно, — быстро поправилась я, слегка покривив душой, потому что и близнецы меня слегка раздражали. — Я вообще-то хотела поговорить совершенно о другом! Мне правда нужна ваша помощь. Близнецы, кажется, наконец, услышали меня, потому что их лица посерьезнели. — Что-то случилось? — спросил Хорхио. Я мотнула головой. — Ничего особенного. Я не могу рассказать, зачем мне это, но… — я опасливо покосилась на дверь, которая в любой момент могла распахнуться. — Нужно сходить к Миранде на выходных. Домой. — Куда? — в один голос переспросили братья. — Да тише вы! — шикнула я. — Если Блас услышит — мне конец. Мне надо связаться с Мирандой, но выйти из колледжа я не могу даже на выходных. Блас не спускает с меня глаз. — Не задавайся, нас он тоже вниманием окружил, — начал было Ал, но Хорхио перебил его: — Зачем тебе Миранда? Я помялась, прежде чем ответить. Все еще не была уверена, что поступаю правильно. Мне стоило огромных усилий решиться на разговор с Мирандой. Я все еще не могла простить ему лицемерия, с которым он все это время «помогал» мне справиться с потерей Бласа. Глаза б мои его не видели, если бы он не был единственным, кто знал номер телефона Хосе. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я подслушала разговор на свалке, а мой старичок так и не объявился. Я не верила, что ему действительно угрожает опасность, но с каждым днем надежда, что мы в скором времени встретимся, таяла на глазах. Я решила, что ему так и не удалось отделаться от охранников Бласа, и они отвезли его обратно в Чили под строгим надзором. Значит, единственный шанс с ним связаться — раздобыть телефон Хосе.  — У него есть данные человека, с которым мне необходимо связаться, — решительно выдохнула я, наконец. — Почему ты просто не позвонишь Миранде? — У меня нет его телефона, — с сожалением покачала я головой. — Подожди, у тебя нет его телефона, но есть адрес? Я вновь покосилась на дверь. — Да… Это к делу не относится, — торопливо прибавила. — Вы мне поможете? Братья обменялись взглядами, которые, наверно, прочесть могут только близнецы. — Так-то планов на эту субботу не предвидится, — пожал плечами Ал. — Поиграем в курьеров, почему нет. — Спасибо, — с облегчением выдохнула я. — Ребят, за мной не заржавеет! Любая просьба — я выполню! Что-угодно! — Что угодно? — хитро переспросил Ал. Я сощурилась. — Все, что в моих силах. — Тогда пошли с нами в клуб, — по-хозяйски приобнял меня за плечо Ал. — Будешь моей парой, — не растерялся Хорхио и похлопал меня по другому плечу. Я чуть присела и выскальзывая из объятий. — Все, кроме этого, — воспротивилась я. — Мне сейчас не до вечеринок, правда, ребят. Я не смогу нормально жить, пока не выясню координаты того человека. — В таком случае, я считаю, это наш рыцарский долг, — кивнул с достоинством Хорхио и отвесил мне шутовской поклон. Я не смогла сдержать улыбку, хотя мне было вовсе не до смеха. Каким-то образом теперь, когда они с такой готовностью отозвались на мой призыв, их смешливость больше не вызывала раздражение. — Как зовут юного идальго, которого ты разыскиваешь? На этот раз я и вовсе прыснула со смеха. Несомненно, Хосе полюбил бы близнецов с первого взгляда. Он бы очень обрадовался, если бы узнал, что он юный идальго. — Он не то чтобы юный, — хмыкнула я. — Но несомненно идальго. Его зовут Грегорио Фуэнтес, он помогал организовать похороны Бласа — уверена, Миранда сразу поймет, о ком речь. Мне нужен номер его телефона, это дело первостепенной важности. Так и передайте: очень важно! Я продиктовала близнецам адрес Миранды и успела замолчать как раз вовремя: в столовую зашел Блас. Кажется, он ничего не заподозрил, да и вряд ли мог предположить, что я пойду настолько окольным путем. Да и я бы никогда не подумала, что мне однажды придет в голову дикая идея — обратиться к близнецам. Самые несерьезные люди на свете, кто может заподозрить, что им доверили что-то важное? Но именно поэтому я пошла на это: Блас не должен был догадаться, что я не оставила попытки встретиться с Хосе. Я могла бы попросить Ману или Маркоса, но все они у Бласа под прицелом, а близнецы — идеальный вариант. Я все еще не могла назвать их друзьями, да и это им ни к чему — им было довольно друг друга, и они вовсе не нуждались в моей компании. Они просто волшебным образом появились в моей жизни, словно там всегда и были. Я так старательно их отталкивала, привычно полагая, что и они станут лезть мне в душу, привяжут меня к себе, а потом предадут. Но они даже не попросили места в моем сердце. Они просто расположились рядом. Я знала, что они ни о чем не спросят. Они не станут меня судить, не станут ограждать от всевозможных опасностей, как это сделали бы мои друзья. Бывшие друзья. Близнецы просто всегда тут, чтобы протянуть руку помощи. И я ухватилась за эту руку. *** Отработки продолжались всю оставшуюся неделю, но я нисколько не пожалела о своем поступке, потому что так я могла, не вызывая подозрений, продумать с близнецами детальный план побега и просчитать все возможные варианты развития событий. Я вовсе не была уверена в близнецах и даже сомневалась, что Миранда согласится на сотрудничество, — но это все, что я могла сделать, не навредив ни Бласу, ни Хосе. Не сидеть же сложа руки, на это я точно была неспособна! Я была жутко довольна собой и тем, как я ловко все провернула, до тех пор, пока не наступила суббота. — Ну что? — с надеждой воззрилась я на близнецов, поймав их прямо в холле, где в напряжении просидела все утро. Ал и Хорхио синхронно покачали головами. — Не дал. Сердце упало. — Как? Просто не дал? Он же сказал что-то? Вы передали ему мою записку?  — Естественно, передали, Лухи, — слегка раздраженно отозвался Хорхио. — Он прочел ее при нас и сказал, что номер не даст. — Но ты не переживай, — подмигнул Ал. — У нас уже созрел план, как раздобыть номерок. — Созрел? — выдохнула я с надеждой. — Конечно! Кровь из носа добудем, теперь это уж вопрос чести! — усмехнулся Ал. — Миранда твой и правда крепкий орешек: ни одним мускулом не выдал, что у него этот номер вообще есть. Но нам не нужен его мускул, чтобы понять, о чем он думает. Номер у него. — Понятно, что у него. Но как его добыть? Не вламываться же в его квартиру? Близнецы странно потупились. — Вы что, собираетесь вломиться к нему в квартиру? — охнула я и решительно запротестовала. — Нет! У вас не выйдет! К Миранде не вломишься, он очень умный. Вы не представляете себе, насколько он умен! Да и где вы будете искать номер, даже если вам удастся? Он может быть записан на клочке бумаги! — Мы знаем, где, — ухмыльнулся Хорхио и по-дружески потрепал меня по плечу. — Доверься нам, Лухи. Мы сказали, что номер будет — жди номер. Надо только выждать пару дней, сейчас Миранда ждет гостей. — Ребята, это полная глупость! Я не собираюсь вас подставлять! Я больше не знаю, чего ждать от Миранды, он оказался совершенно не таким, как я себе думала! Что если он вас в колонию упечет за взлом? — Ладно, Лухи, пока мы ничего не собираемся предпринимать, успокойся, — ободряюще улыбнулся Хорхио. — Расслабься. Хочешь, пойдем сегодня в клуб, развеемся… — Какой клуб, — отмахнулась я.- Вы должны понять, что… — Уэсли, — послышался за спинами близнецов знакомый голос, и мое сердце сделало кульбит. Я испуганно смолкла и перевела взгляд на Бласа, встревоженно наблюдая, как он неминуемо приближается к нам. — А, Линарес, — холодно обронил он, заметив меня. — Значит, все в сборе. Все трое — в учительскую. — Нам и тут хорошо, — я еще нашла в себе силы дерзить. — Линарес, я очень не рекомендую сейчас мне перечить. Я это и сама знала: Блас был не в себе. Он выглядел бледнее обычного, и его голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. Неужели он узнал, что братья сбегали из колледжа? Так быстро? Едва за нами закрылась дверь учительской, Блас схватил меня за грудки и встряхнул. — Тебе что, плохо объяснили? Я просил не лезть в мои дела? Он снова тряхнул меня, не обращая внимания на близнецов. Те, сперва опешившие при виде такого обращения, почти тут же отмерли и отодрали от меня Бласа. — Ты что, ошалел, Эредиа? — с видимым спокойствием осведомился Ал. — Еще раз тронешь ее — я тебя в тумбочку запакую, — пообещал Хорхио. — Мы запакуем, — поправил его Ал. Блас сощурился. — Решили драться со мной? — язвительно осведомился он. — Так, все выдохнули, — я решительно заградила Бласа спиной — не столько потому что боялась больше за него, просто братьев от Бласа заграждать было бессмысленно, я ему не помеха. — Что тебе надо? — спросила я, обернувшись. — Сегодня мне сообщили, что вы сбежали из колледжа, — отодвинув меня, приблизился Блас к близнецам. — Зачем? Я поморщилась от досады. Значит, шестеркам Бласа удалось таки сесть братьям на хвост! Ну как он это делает? Мы так тщательно все продумали! — Как зачем, Эредиа? — по-свойски хлопнул его по плечу Ал и, склонившись к нему, доверительно сообщил: — Бананы собирали. — Я даю вам последний шанс, — с видимым спокойствием отозвался Блас, сбрасывая с плеча руку Ала. — Зачем вы покинули колледж? Линарес вас послала, разумеется.  — Тебе ж сказали, за бананами, — поддержал брата Хорхио. — Это волонтерство такое, слышал? Каждую субботу мы ходим на банановую плантацию и собираем бананы голодающим обезьянам. Тебе в этот раз не прихватили, извини Блас. Это была последняя капля. Блас с каким-то звериным рыком схватил Хорхио за грудки и впечатал его в стену. Сзади на него наскочил Ал, пытаясь отодрать его от брата, и дальше я уже ничего не могла разобрать в этой куче-мале, копошившейся у моих ног. Я открыла дверь учительской, чтобы вновь притащить огнетушитель, так пригодившийся в прошлый раз с Маркосом, но не успела я обернуться, как Блас вдруг отлетел к стене, словно под действием взрывной волны и рухнул на пол, потеряв сознание. На миг все застыло. Я в ужасе переводила взгляд с растерянного Хорхио на Бласа, распластанного на полу. Наконец, я вышла из ступора и пулей подлетела к Бласу. — Блас! — закричала я и принялась тормошить безвольное тело. — Блас! Что ты наделал? — в бешенстве обернулась я к Хорхио, виновато топчущемуся за моей спиной. — Я? — изумился он. — Я просто защищался, ты видела, как он на меня налетел? Я не собирался его так сильно, он просто в какой-то момент сопротивляться перестал. — Он жив, — с облегчением выдохнула я, нащупав пульс. — Да что ему будет, я только слегка ему двинул, — проворчал Хорхио. — Чего он вообще отключился? — Он раньше отключился, — заметил Ал. — Прежде чем ты его толкнул. Откуда нам знать, что он такая кисейная барышня? Здоровый мужик. — Он не здоровый мужик, Ал! — резко ответила я, и слезы сами брызнули из моих глаз. — Он меньше года назад семь переломов получил! Нельзя после такого здоровым остаться! Налейте воды из кулера, — скомандовала я и снова склонилась над Бласом, пытаясь вернуть его в сознание. Старые воспоминания нахлынули на меня при виде его болезненно бледного лица. — Что здесь происходит? — послышался грозный голос Мичу, я выронила стакан, который вручил мне Хорхио. *** Бласа увезли на скорой помощи, а мне пришлось остаться в колледже, как я ни умоляла взять меня с собой. Со мной были близнецы и Мичу — я не могла сообщить, кем я ему прихожусь, да и подтвердить свои слова я все равно ничем не могла. Через час нам все-таки сообщили, что состояние Бласа пришло в норму, и его отпустили домой, однако что именно произошло с ним, не сказали. Дурацкая врачебная тайна! Близнецы успокаивали меня, что волноваться не о чем, но я так была на них зла, что даже слышать их голоса не могла. К счастью, они это и сами быстро поняли, потому что почти тут же испарились. Мысль о Бласе не давала мне покоя. Я понимала, что его бы не выпустили из больницы, если бы здоровью угрожала какая-то опасность, но ведь он вряд ли доложился врачам, что год назад попал в аварию. Кто знает, где его настигнет следующий обморок, — на шоссе или в каком-нибудь злачном переулке, где его обворуют и убьют? До сих пор мне и в голову не приходило, что у него могут быть какие-то проблемы со здоровьем, хотя это было очевидно. Он объявился так внезапно, с этой своей победоносной улыбочкой на губах и уверенной походкой … Казалось, все это произошло по мановению волшебной палочки: был мертв — стал жив. А ведь еще полгода назад он, должно быть, передвигался только на костылях, если не на четвереньках. Что пришлось пережить ему за то время, что мы не виделись? Теперь эта мысль не давала мне покоя. Я выпросила у Мичу личное дело Бласа и поехала по указанному адресу, практически не надеясь, что он окажется верным. Искать его на старой квартире я даже не пыталась: если он скрывался от полиции или от кого бы то ни было, возвращаться туда было бы глупо. По этой же причине я думала, что и адрес в личном деле окажется липовым, однако он на удивление оказался верным. Может, думать так было слишком самонадеянно, но мне мечталось, что Блас указал верный адрес намеренно, чтобы я смогла найти его, если понадобится. Без труда отыскав нужную дверь, я остановилась в нерешительности. Консьерж внизу подтвердил, что здесь живет Пабло Диас (ежу понятно, что ни одно из своих прежних имен Блас светить бы не стал) — то есть, ошибки быть не могло. Теперь особенно остро встал вопрос: а что мне ему сказать? Я понятия не имела, но, собравшись с духом, закрыла ладонью глазок и надавила на звонок. Импровизация — наше все. Послышалась мелодичная трель. До меня донеслись отдаленные шаги, затем все смолкло. Прошло несколько минут, прежде чем я все-таки подала голос. — Блас, я знаю, что ты там. Дверь тут же распахнулась. На пороге стоял Блас. Он был в одних джинсах — торс открыт, и лицо выглядело заспанным. — Что ты здесь делаешь? — недовольно буркнул он и, оглядевшись, быстро втащил меня в квартиру. Я по инерции пробежала несколько шагов и обернулась. — Как всегда, теплый прием, — несмело пошутила я, но Блас моего юмора не оценил. — Что тебе здесь понадобилось? — сухо осведомился он, надевая рубашку. — Я запретил тебе появляться рядом с моей квартирой. Я не ответила, заинтересовавшись огромными страшными рубцами у него в районе ребер. — Что это? — остановила я его рукой, прежде чем он успел застегнуть рубашку. Блас опустил взгляд на мои пальцы на своем прессе. Наши взгляды встретились, и я неожиданно для себя зарделась. Я резко отдернула руку, словно обожглась, и сделала большой шаг назад. — Откуда у тебя это? — спросила я, стараясь не встречаться с ним взглядом. Блас помедлил с секунду, затем снова принялся невозмутимо застегивать рубашку. — Это не твое дело, — отозвался он. — Это с детского дома остались? — предположила я и тут же прикусила язык. Шрамы выглядели относительно свежими, да и едва ли ремень или другие орудия пытки могли оставить настолько глубокие порезы. И уж точно было глупо снова пробуждать в Бласе плохие воспоминания. — Зачем ты пришла? — резко бросил он, проигнорировав мой вопрос. Я решила не раздражать его лишний раз и не ждать, пока он выставит меня за дверь. — Я пришла поговорить насчет близнецов, — ляпнула я, стараясь не смотреть ему в глаза. Я знала, что он без труда разгадал истинную причину моего визита, и оттого, должно быть, пребывал в таком раздражении. Но я знала также и правила игры и не собиралась признаваться Бласу, что пришла справиться о его самочувствии. — Я не хочу, чтобы у них были неприятности. Они пытались меня защитить. — Защитить, — усмехнулся Блас и устало провел рукой по лицу. — Почему меня никто от тебя защитить не хочет? Ты же как тля. Нет, саранча, потому что вечно приводишь с собой рой своих отчаянных дружков! Почему ты ко мне постоянно липнешь? Когда ты уже оставишь меня в покое, Линарес? Я задохнулась от возмущения, но вместо слов, готовых сорваться у меня с губ, сделала глубокий вдох и выдохнула. Не время было выяснять, кто кому не дает покоя. — Я знаю, что они нечаянно повредили тебе что-то, кстати, что с тобой случилось в кабинете? — словно бы невзначай уточнила я. Невзначай не вышло, лицо Бласа снова стало жестким и строгим. — Линарес, я не пойму, ты по делу? Зачем пришла? О здоровье моем справиться? — Еще чего! — фыркнула я, стараясь выглядеть как можно более убедительной. — Сказала же, насчет близнецов пришла просить. Не трогай их. — Пусть они меня не трогают, — мстительно выплюнул Блас. — Я-то их в гробу видел, твоих близнецов. Зачем пришла на самом деле? Я задумалась. Если продолжать в том же духе, он меня попросту за дверь выставит, а мне нужно было каким-то образом остаться с ним. Он говорил со мной, опираясь на стул, — кто его знает, может, снова в обморок грохнется, как только я уйду? Мне требовалось больше времени, чтобы определить его состояние. — Я пришла, чтобы услышать правду, — решительно заявила я, хоть и знала, что никакой правды за этим не последует. Все же, это был отличный способ потянуть время. — Ты обещал все рассказать мне о своих преследователях. Ты же не хочешь, чтобы я разыскивала Хосе? — А мне стоит опасаться, что ты станешь его разыскивать? Я сощурилась. — Будто не знаешь, что стану. Ты этого и боишься! Блас не ответил, но и отрицать не стал. — Хочешь сказать, ты обещаешь не разыскивать Хосе, — спросил он задумчиво, — если я все расскажу тебе сам? Я замерла от неожиданности. — Если ты готов, почему не хочешь, чтобы я разыскивала его? — с подозрением взглянула я на него. — Собираешься мне лапши на уши навешать? Это мы уже проходили… — Ну, а если я решу сказать тебе правду? — перебил меня Блас и посмотрел на меня в упор. — Ты обещаешь навсегда забыть о Хосе? Я отвела взгляд и задумалась. — Хосе — мой друг. Я не могу забыть о нем. — Ну, тогда не задерживаю… — Стой, — я удержала Бласа за руку. Он вновь метнул мимолетный взгляд на мою ладонь, но на сей раз я руку не убрала. — Как я пойму, что ты говоришь правду? Блас задумался. — У меня есть доказательства, — передернул плечами он и, выдернув локоть, удобно расположился в кресле за письменным столом. Теперь он смотрел на меня снизу в верх, но все так же снисходительно. Я задумалась. — По рукам, — наконец, решительно кивнула. — Не обманешь? — его внимательный взгляд пронизывал меня насквозь, как рентген. — Я обещаю, что не буду искать его, — торопливо произнесла я, решительно встречая его взгляд. Мне было легко дать это обещание. Я знала, что рано или поздно Хосе сам меня найдет. Он обещал мне. — Хорошо, — он ответил буднично, словно никогда и не планировал держать меня в неведении. — Я все тебе расскажу. — Что все? — переспросила я. — Ты хотела знать, кто меня преследует, — в голосе Бласа послышалось раздражение. — Я расскажу тебе. — И с чего такие перемены? — все еще недоверчиво смотрела я на него. — Еще недавно ты обещал мне все кары небесные за одну только мысль об этом. Блас пожал плечами. — Ты же не понимаешь, что творишь, так и норовишь усугубить ситуацию. Думаю, несправедливо тебя в этом винить до тех пор, пока ты пребываешь в неведении. Я с подозрением сощурилась, пытаясь понять, что у него на уме. Справедливый Блас — это что-то из области фантастики…  — Хорошо, — решилась я. — И ты ответишь на все мои вопросы? — Задавай, — равнодушно повел плечом Блас. Я растерялась. К Хосе у меня было полно вопросов, но теперь я даже не знала, с чего начать.  — Я была права? Это полиция ищет тебя? На губах Бласа заиграла самоуверенная улыбочка. — Можно сказать и так. — Можно сказать или так? — резко спросила я. — Линарес, не цепляйся к словам, я не на допросе. Да, это полиция. — Значит, ты скрывался от меня, потому что боялся, что я выдам тебя? Блас издал резкий смешок. — Если честно, я от тебя не скрывался. Мне просто было не до тебя. — А письма мне Санта Клаус писал? — не удержалась я. — Это была вынужденная необходимость. Я должен был удостовериться, что ты ни о чем не догадываешься. — Если бы и догадалась, побежала бы, думаешь, докладывать в полицию? — Ты сама — ходячий рапорт. Они знали, что у моего отца есть воспитанница. После аварии мне пришлось сменить имя — но, увы, от тебя мне избавиться не удалось из-за наследства отца. Теперь ты — единственное связующее звено между Рики Фара и Пабло Диасом. Как думаешь, каковы были шансы, что меня не раскроют, после того как Андраде явилась в мою компанию в школьной форме «Элитного пути» и принялась расспрашивать обо мне? Значит, Марисса приходила в компанию… Я смутно припоминала, что мы обсуждали такой вариант, но я не думала, что она пойдет туда в одиночку, не сказав мне ни слова! Тем не менее, я не подала вида, что впервые об этом слышу.  — То есть, они решили, что Марисса — твоя подопечная? Мы договаривались, что ты не держишь меня за дуру! Кто-угодно мог спрашивать о Пабло Диасе. Как это связано с Рики Фара? — Никак, но когда-то ты была достаточно глупа, чтобы заявиться к моему бывшему психиатру в той же форменной куртке. Припоминаешь? Я припоминала. Именно после этого инцидента Блас сбежал из колледжа в прошлом году и попал в аварию. — Хочешь сказать, так они выследили тебя в первый раз? До аварии? — осенило меня. — Не прошло и года, — закатил глаза Блас, — как до тебя наконец-то дошло. — До тех пор информация о воспитаннице была бесполезной, потому что сведения о тебе были строго засекречены, и у них не было законных оснований получить к ним доступ. Приют, в котором ты жила, закрыли, а дальше ниточки вели в никуда. До тех пор, пока не появляется девочка-подросток, обеспокоенная моим душевным здоровьем. Психиатр запомнил название колледжа на твоей униформе и оперативно передал информацию в надлежащие органы. Я едва не хлопнула себя по коленке от досады. — Вот, почему ты так бесился, когда я искала психбольницу, где ты проходил лечение! Какая же я дура! Блас выглядел слегка удивленным. Легкая улыбка тронула его губы, но тут же исчезла. — Хорошо, я понимаю, почему ты сбежал из колледжа. Но каким образом тебе помешала Марисса? Пабло Диас вполне мог быть другом Рики Фара, и даже если они приняли Мариссу за его воспитанницу, она ведь могла прийти к другу своего бывшего опекуна. Что в этом криминального? Блас помедлил с ответом. — Пока ты находилась в колледже, ничего. Но ты стала систематически совершать попытки побега. Знаешь ли ты, что происходит, когда воспитанница сбегает из образовательного учреждения? В социальный отдел мгновенно поступает сигнал, и опекун обязан лично явиться к инспектору. В ином случае его автоматически лишают опекунских прав. Меня этот вариант, как я тебе же говорил, не устраивал. Увещевания Фуэнтеса не помогали, наказания опекуна ты игнорировала, и даже мое появление не произвело должного эффекта, наоборот, после этого ты и вовсе вышла из-под контроля. На Миранду надежды было мало, этот олух то и дело упускал тебя, поэтому мне пришлось снова взять ситуацию в свои руки и вернуться в колледж. Только так я мог держать тебя под контролем. — Но ведь в колледже они найдут тебя в два счета! — охнула я. Блас, явно ожидавший другой реакции, удивленно вскинул брови. — Они разыскивают Рики Фара, Блас Эредиа никого не интересует. До тех пор, пока они не знают, что Рики Фара и Блас Эредиа — одно лицо, мне ничего не угрожает. Ты и твои друзья — единственные, кто мог бы им об этом доложить. Ты можешь теперь использовать это как оружие против меня, но я бы тебе не советовал. Тебе не выгодно выдавать меня полиции. Отец разделил наследство поровну. Если ты выдашь меня, деньги конфискуют и тебе по совершеннолетии ничего не достанется. Вернешься в свой публичный дом — сомневаюсь, что тебя возьмут на более приличную работу. Он довольно ухмыльнулся. Я вмиг сменилась в лице. Тревоги за него как не бывало, теперь мне хотелось дать ему затрещину. Он знал, что мне плевать на деньги, и в полицию я не побегу по другой причине. Но он не мог по-человечески, ему нужно было снова напомнить мне о публичном доме и о моем месте в этом мире. — Почему они разыскивают тебя? — сухо задала я свой последний вопрос. После этого я могла развернуться, выйти из квартиры и хлопнуть дверью. Думаю, этого он и добивался, хотел, чтобы я вспылила и ушла, прежде чем дойду до самого важного. Но я не собиралась плясать под его дудку. Мне выпал единственный шанс выудить из него информацию, и я готова была стерпеть любые оскорбления, лишь бы получить ее. Блас, чуть подумав, открыл ящик письменного стола и, протянул мне толстую папку. Я нерешительно приняла документы и, присев на диван, углубилась в чтение. Какие-то документы, много непонятных слов. Я чувствовала на себе напряженный взгляд Бласа, поэтому вникнуть было трудно, но вскоре я подняла голову и в изумлении уставилась на него:  — Это что? На самом деле, я понимала, что это, просто не поверила своим глазам. Блас, должно быть, это видел, потому что не ответил. — Ты переписал деньги на моё имя? Блас молча кивнул.  — Зачем? Мне было до сих пор не по себе от суммы, которую я увидела. — Это длинная история… -… Которую я хочу знать, — настойчиво сказала я. Блас, помедлив, кивнул и взглянул на меня в упор. — Я готов рассказать, если ты готова слышать и принять истинное положение вещей. Мне надоело разговаривать со стеной. Если ты все еще тешишь себя ложными надеждами, наш разговор не имеет смысла. Я неуверенно передернула плечами и, чуть помедлив, кивнула, избегая его прямого взгляда. — Что ж, — Блас развел руками. — Если уж ты так жаждешь знать правду… Я переписал все свои средства на твое имя, чтобы скрыть от полиции свои доходы. Вот и все. Бросил небрежно так, словно сухая справка из бухгалтерии. А я стояла как потерянная, с трудом осознавая, что происходит вокруг.  — Полиция заинтересовалась доходами Рики Фара, и мне пришлось переписать деньги на тебя. До тех пор, пока они не знали твое имя, было трудно что-либо доказать, однако когда они тебя вычислили, махинация всплыла наружу. Деньги так бы и уплыли государству, если бы их владелец вовремя не покончил с собой до приговора суда. После смерти Рики Фара ничего уже не докажешь, и деньги перешли новому опекуну Линарес до ее совершеннолетия. Это как удар взрывной волны. Блас продолжал говорить что-то, я видела, как он открывает рот, шевелит губами, однако не слышала ни звука, как будто взрыв оглушил меня. — То есть, ты попросту отмыл на мне деньги? — я нашла, наконец, в себе силы назвать вещи своими именами. Блас окинул меня притворно восхищенным взглядом. — Браво, Линарес, честно говоря, даже не ожидал, что ты так слету все поймешь. »…Думаешь, он тебя любит? Заменит тебе отца? Ты в это веришь?»  — звучало тем временем, как настойчивый молоточек, у меня в голове. Я словно осиротела заново, только это хуже, чем быть сиротой от рождения. Я не помнила своих родителей и выросла среди беспризорников, таких же как и я. Это казалось нормальным, я только знала, что одна, как всегда была одна, и это не причиняло боли до тех пор, пока я не осознала, что все могло бы быть иначе. Потом я потеряла Бласа, затем вновь обрела, но ведь если потеряла, значит, он у меня был? Я рискнула поверить в это и проиграла, а теперь расплачивалась за свою ошибку. — И ты не боишься, что я оставлю эти деньги себе? — как-то равнодушно поинтересовалась я. На душе не было ни злости, ни обиды. Только пустота, которую оставляет разочарование. — Не боюсь, — покачал головой Блас и окинул меня насмешливым взглядом. — Ты побрезгуешь. Я вздрогнула, как всегда, когда обнаруживала, что он видит меня насквозь. — Побрезгую, — согласилась я. — Но в полицию тебя сдать проще простого. Блас расхохотался. — Сдашь в полицию? Ну попробуй. Мне даже интересно посмотреть на их лица, когда ты будешь рассказывать им эту историю. Только ты не сдашь. — Вот пойду и сдам, — сощурилась я, вскинув подбородок. Блас покопался в ящике стола и, выудив оттуда новую кипу документов, демонстративно плюхнул ее на стол. — Это настоящие доходы компании, которые я скрывал от полиции. Возьми с собой. Тебе потребуются доказательства. — Он придвинул документы ближе. Пару секунд я безмолвно взирала на документы. В этот момент я поняла, что существуют вещи пострашнее, чем смерть. Ничто. Ничто — вот, что самое страшное. Когда на душе ни тепло, ни холодно, ни грустно ни радостно, ничего не хочется, жить не хочется. Когда все равно… Наверно, в аду именно так — есть что похуже, чем раскаленная сковородка и рогатые черти. Вот же он ад — равнодушное одиночество.Теперь я ненавидела Бласа больше, чем смерть, потому что смерть отнимала лишь тело, Блас же забрал надежду. — Лучше бы ты умер тогда, — тихо и задумчиво произнесла я безо всяких эмоций. Я имела в виду то, что сказала, и озвучила это не для того чтобы задеть его или отомстить. Простая констатация факта: лучше бы он умер тогда, и я бы никогда не узнала, что не нужна ему. Наверно, я сказала что-то страшное, но в тот момент я этого не чувствовала. Я даже не взглянула на Бласа, чтобы проследить за его реакцией, потому что мне было все равно. Я развернулась и покинула его квартиру. Теперь я по-настоящему осталась одна. Одинокая волчица, которая не ищет чьей-то дружбы или любви. Я добилась своего и стала теперь совсем как Блас. Теперь мне никто не нужен, и я никому не нужна. Об одном только умолчал Блас: одинокий волк вовсе не сильнее всех. Одинокий волк — изгой, отвергнутый стаей. Старый, обессиленный вожак, которого волки прогнали за то, что он оказался слабее их. *** Смеркалось. На небе все еще виднелась оранжевая полоска заката, но свет не пробивался сквозь дикие заросли. Густая тьма обволакивала логово Человека. Волчица подняла голову и тоскливо взвыла на тонкий ободок месяца, неловко примостившийся среди россыпи звезд, сверкавших на небе. Внезапно ухо волчицы дрогнуло: уловило неясный звук. Волчица обратила неподвижный внимательный взгляд светлых глаз на дом чужаков, вновь нарушавших покой ее детенышей. В желтом пятне света выделялся одинокий силуэт, однако Волчица знала: Человек не один. Вот уже несколько дней в том доме жили двое одиноких, но они не сбивались в стаю. Волчица хорошо знала этот закон: одинокий волк скитается в поисках волчицы, но он никогда не примкнет к подобному себе. Гордость? Или страх снова быть изгнанным? Человек плеснул в стакан темную вязкую жидкость и, поставив тяжелый, но изящный графин на поднос, обернулся. — Что ж, наконец, руки дошли и до тебя, Фуэнтес. — Мой мальчик, у тебя столько забот, — послышался голос старика. — Не стоило беспокоиться обо мне. Чай семьдесят годков уже живу в Чили, дорогу знаю. — Сомневаюсь, — коротко ответил Человек и сел за письменный стол, не приглашая, однако, старика последовать его примеру. — Я надеюсь, тебе хватило благоразумия не связываться с Линарес? — спросил он, глядя на него снизу вверх, и рассеянно почесывая подбородок, словно обдумывая что-то. — Я бы и рад, да как же мне добраться до нее из этакой дыры, мой мальчик? Что ты сказал сеньорите? — Ни слова о сеньорите. Больше ты ее никогда не увидишь. — Все мы еще когда-нибудь свидимся… — На том свете — пожалуйста, но я лично туда не тороплюсь, а значит, не позволю вам больше встретиться. Старик издал странный звук, и его глаза превратились в маленькие щелочки. — И что же ты сделаешь, мой мальчик? Поторопишь меня? Человек нахмурился. — Не стоит труда. Скоро ты и сам туда отправишься. Ты столько мне досаждал, что у меня нет никакого желания облегчать твой путь. Старик побледнел, а его синие глаза, напротив, стали темнее. — Я не обижаюсь на тебя, мой мальчик, потому что я уже разгадал в тебе эту черту. Ты делаешь больно людям, которых любишь. Оттого что они делают больно тебе своим уходом. Человек нервно передернул плечами и невольно опустил голову, избегая пристального взгляда старика. — Миранда сообщил, что Линарес пыталась выудить у него твой номер. Он сказал, что не дал, но я не могу быть в нем уверен. Так что тебе придется отдать мне свой телефон. На лице старика заиграла хитрая усмешка. — Какой-такой телефон, Рики? На что мне мой телефон в Буэнос Айресе? У тебя тут даже розетки нужной не найдется. — Хватит мне голову морочить, — перебил Человек. — Твой сотовый должен быть у меня. Заодно и проверим надежность Миранды. По звуку, последовавшему за этими словами, Волчица поняла, что Старику пришлось подчиниться. — Ладно, со мной ничего… Но сеньорите не причиняй боли, — продолжал Старик, — она не уйдет. Как бы ты ни старался, она тебя никогда не оставит. Человек мрачно усмехнулся. — Линарес то и дело заверяет меня, что сбежит от меня куда подальше. — Это для того, чтобы ты остановил ее, — уронил Старик и склонил голову набок, продолжая пристально изучать Человека. — Ведь ей тоже нужна уверенность, что ты никогда ее не оставишь… — Увы, я не тот человек, который может ей это пообещать, — резко оборвал его Человек и, сняв трубку, набрал номер: — Подай машину к загородному дому Колуччи. Заберешь старика. Нет, отвези его домой. И позаботься, чтобы он не вернулся в Буэнос-Айрес. Человек с треском повесил трубку и, оперся о стол, встречая в упор прямой немигающий взгляд Старика. — Видишь ли, у меня нет и не может быть близких людей. Твой дорогой друг об этом позаботился, когда подростком оставил меня одного на произвол судьбы. Рикардо Фара умер, Фуэнтес, тебе пора смириться с этим и перестать видеть его во мне. Меня зовут Блас Эредиа, и ты понятия не имеешь, что я думаю или чувствую. Поэтому прибереги свой психоанализ для чилийских соседских старух, уверен, они выслушают тебя с трепетным вниманием. — Я вовсе не вижу в тебе твоего отца, Рики, — покачал головой Хосе. — Скорее, какую-то частичку себя он оставил во мне. Это и породнило нас с тобой, хоть ты и отрицаешь эту связь… — Какая связь, Фуэнтес? — Человек издал презрительный смешок. — Ты хотел отдать должок отцу — я предоставил тебе такую возможность. Больше я в твоих услугах не нуждаюсь, можешь катиться к черту. Старик по-прежнему не сводил с Человека острого, проницательного взгляда. — Ты можешь отталкивать меня сейчас, как отталкиваешь сеньориту, — трескучий голос не выдавал обиды, но Волчица слышала, как сердце Старика забилось сильнее, — но в минуту безнадежной тоски всегда знай, что ты не один. Мы все там же, где ты нас оставил, мы никуда не ушли. Ты найдешь нас, стоит тебе только сделать шаг, чтобы вернуться. Старик давно ушел, а Человек все стоял неподвижно, уставившись на дверь, которая закрылась за Стариком. Волчица по-прежнему наблюдала за ним. Ее волчьему взору открывалось то, что так тщательно скрывал ото всех Человек. Людям, возможно, довольно было его уверенного вида и резких слов. Они не могли учуять этот смешанный запах страха и неуверенности. И только волчица знала, да может, еще тот старый двуногий волк, что каким бы независимым и бесстрашным ни казался Человек, он все еще оставался растерянным одиноким волчонком.