По-волчьи жить

Я ворвалась в колледж, треснув дверью о косяк так, что она отскочила как мячик и едва не угодила мне по носу. Холодное безразличие сменилось неудержимым гневом: всю дорогу я просчитывала варианты мести, и мое бешенство только нарастало от осознания собственного бессилия. Впервые я по-настоящему имела власть над Бласом, стоило мне только пальцами щелкнуть — и я упекла бы его в тюрьму. Вот только пальцы онемели — и не от страха вовсе. Непостижимая, непроходимая тупица, я все еще лелеяла свои чувства к Бласу. Даже после того, как он раскрыл свои карты, даже зная, что он меня использовал, я продолжала видеть в нем близкого человека. Он ведь ничуть не лучше Бустаманте, такой же бандит — так почему же я не могла засадить его за решетку? Неужели богатенький слюнтяй Пабло оказался когда-то сильнее меня? Но я не могла. Я не могла не то что пойти в полицию — даже сбежать из колледжа больше не могла, узнав, какие последствия это может иметь для Бласа. Я не могла связаться с Мирандой, опасаясь, что он может выдать Бласа спецслужбам. Не могла даже слежкой Эредиа досаждать, потому что не знала, успел ли кто-то из полиции сесть на хвост мне. И от этого бессилия хотелось орать, крушить все вокруг — только бы не чувствовать боль, которая раздирала на части изнутри. Словно почуяв, что я не в духе, в холле, разумеется, тут же замаячили близнецы. Я едва не застонала от досады. — Не подходите ко мне сейчас, — тихим предупреждающим голосом рыкнула я. — О, смотри-ка, кажется, она нас сейчас съест. — Советую отдать предпочтение Алу, его мяско нежнее. Я старше, к тому же, ты меня не перевариваешь, — подмигнул он мне. — Кто это еще старше? — возмутился Ал. — Я старше тебя на две минуты! — Мама просто обозналась, она никогда нас не различает! — Ври да не завирайся, мама вообще потеряла сознание, это колдоме… медики время записывали! Я молча обогнула братьев, пытаясь продолжить свой путь, но они снова загородили мне дорогу. — Стоять, — буркнул Ал. — Что случилось? Ты чего такая? — Я предупредила: не приставайте сейчас. — У Эредиа была? — окинул меня зорким взглядом Хорхио.  — У кого еще, — не дожидаясь моего ответа, с досадой выплюнул Ал. — Он о тебя ноги вытирает, а ты бежишь к нему о здоровье справиться. — Это в прошлом, — мрачно отрезала я. — С этого момента мне плевать на Эредия. Обещаю про него не вспоминать даже. Ал присвистнул. — С чего такие перемены? — осторожно поинтересовался Хорхио. — Я не хочу говорить об этом, — с болью отозвалась я и встретила его взгляд. Наверняка он заметил слезы, стоявшие у меня в глазах, потому что тут же смутился и в панике отвел взгляд. — Не хочешь — не говори. Я с облегчением выдохнула. Как все-таки не хватало мне этой свободы раньше с Мариссой и другими девчонками. Тем все расскажи да выложи. — Ты все еще очень злишься? — уточнил Ал. Я тяжело вздохнула. Каким-то волшебным образом они всегда умели меня обезоружить. — Говорите зачем пришли. — Да мы все за тем же, собственно. Составляем списки для завтрашней вечеринки. Мы уже поняли, что ты не идешь, — поспешил заверить Хорхио, заметив, что я открыла рот для ответа, — но решили подойти за официальным отказом. На всякий случай, вдруг ты передумала… — Я передумала. — Я так и думал, — с готовностью кивнул Хорхио, занося ручку над блокнотом, но вдруг остановился. — То есть, ты пойдешь? — Пойду, — коротко кивнула я. — Теперь я могу пройти? — братья растерянно посторонились. — Скажете завтра, где встречаемся и во сколько, — бросила я через плечо, оставляя позади изумленных братьев, и по-мальчишески стремительно вскарабкавшись по лестнице, скрылась от их любопытных глаз за поворотом. *** Наутро я проснулась, ощущая странное ликование в груди: близнецы, сами того не понимая, подкинули мне отличную идею. Неожиданно для себя я нашла способ отомстить Эредиа, не привлекая к нему внимание преследователей. Я знала, что он взбесится, когда узнает, что я ходила на вечеринку в клуб, хотя больше не понимала почему. И знала, что мое отсутствие в колледже не навредит ему до тех пор, пока о нем не подозревает Дунофф. Воспользовавшись тем, что девчонки уже умотали на завтрак, я открыла шкаф и одним движением вывалив на кровать свой скудный гардероб, окинула его оценивающим взглядом. Глупо было с моей стороны: я прекрасно знала, что ничего подходящего для вечера там не найду. Просто оттягивала тот момент, когда мне придется идти к Мие. Заглянув в ее комнату, я обнаружила, что она все еще копошится у зеркала, поправляя и без того идеально прилизанные волосы. В этот раз я даже постучалась. — Лухан? Мия выглядела так, будто увидела призрака. Мы ни разу не оставались с ней наедине с тех пор, как выяснилось, что Блас воскрес. Она упорно избегала общения со мной, ну, а я к общению с ней никогда и не стремилась, так что мы отлично уживались последние месяцы. — Привет, можно тебя попросить кое о чем? — без лишних церемоний начала я. — Ты не могла бы одолжить мне платье? Мне кажется, я удачно зашла, пока Мия сидела. Судя по отвисшей челюсти, сила гравитации в этот момент для нее увеличилась втрое, так что если бы она стояла, то села бы прямо на пол. — Платье? — уточнила она, прокашлявшись. — Платье, — покорно повторила я. — Для вечеринки. — Для вечеринки? — ее глаза округлились еще больше. — Да, для вечеринки. Так у тебя есть? — Для какой вечеринки? — наморщила лоб Мия. Я набралась терпения. Никто не обещал, что будет легко. — Для вечеринки, на которую я приглашена, — уклончиво ответила я. Братья очень просили меня никому не говорить про их ночные похождения: новенькие опасались, что старенькие разболтают Дуноффу. Я, конечно, не сомневалась, что Мие и дела нет, где новенькие проводят свой досуг, но решила лишний раз не откровенничать. — Конечно, — вдруг оживилась Мия, завершив, очевидно, мыслительный процесс, и изящно поднялась с табурета. — Что-нибудь найдется, — игриво подмигнула она и поманила меня наверх. Я покорно поплелась за ней и озадаченно уставилась на содержимое безразмерного платяного шкафа, дверцы которого она распахнула передо мной. — Сейчас что-нибудь подберем… Мне стало немного страшно: глаза Мии загорелись каким-то нездоровым азартом. — Может быть, вот это? — она достала длинное темно-синее платье в пол и приложила ко мне. — Нет, длинное тебе не идет, — озабоченно закусила губу Мию и выудила из шкафа черное коктейльное платье до колена. — Черный тебя старит… Я подумала, что, наверно, в семнадцать лет вещи вряд ли могут кого-то радикально состарить, но спорить не стала, потому что искала нечто совершенно иное. Я не хотела выглядеть красиво на этой вечеринке. Я должна была выглядеть вызывающе. Довольно бесцеремонно порывшись в шкафу, я выудила оттуда нечто очень напоминающее шелковую ночнушку. — Я могу взять вот это? Мия растерялась. — Можешь хоть насовсем взять, но ты же такое не наденешь! Оно очень короткое. — Ничего, я поддену штанишки под низ, — подмигнула я и едва не расхохоталась при виде того, как передернуло Мию на этих словах. — Не вздумай! Давай лучше подберем что-то более подходящее. Тебе будет в нем некомфортно! — Мне будет очень комфортно! — заверила ее я. — Если я могу его взять, я буду тебе очень благодарна — за мной должок. И, оставив Мию самостоятельно переживать депрессию, в которую я невольно ввела ее своей кощунственной безграмотностью в вопросах стиля, я поспешила на занятия. Первым, на кого я натолкнулась, когда класс, полный студентов, жаждущих вырваться на волю, выплюнул меня в коридор, был, конечно, Эредиа. Не думаю, что это случайно: скорее всего, пришел поглумиться или полюбоваться, как я горюю. Но я не могла доставить ему такое удовольствие. Приложив неимоверное усилие, я вскинула на него прямой взгляд и, уверенно улыбнувшись, проворковала: — Утро доброе, сеньор Фара, какая жалость, что я спешу… Столько дел сегодня, нужно подготовиться к вечерней прогулке… — Неужто собралась бежать? — насмешливо сощурился Блас, впервые не отреагировав на звук своего настоящего имени. — Может, да, а может, нет, — туманно ответила я и пожала плечами. — Ни в чем нельзя быть уверенным нынче. И ни в ком… — Я думал, тебе не слишком понравилось прошлое место работы, но, видимо, я ошибся, — едко заметил Блас и развел руками. — Что ж, можно вывезти девушку из притона, но притон из девушки, видимо, не вывезешь. Меня передернуло от отвращения, но я и глазом не моргнула. Лишь губы чуть дрогнули, и Блас не мог этого не заметить. Судя по его довольной ухмылке, заметил. — Что ж, возвращайся, я больше тебя не неволю. Главное, постарайся без эпатажных выходок, чтобы мне потом не трезвонили из социального отдела. — Уверена, ты найдешься, что им ответить, — криво улыбнулась я. — А что, больше не трясешься за свои денежки? Отпустишь меня на все четыре стороны? — Ты больше мне не нужна, я перевел все суммы обратно на свои счета, — глумливо ответил Блас. — Преследование давно позади, Рики Фара мертв — давно надо было все вернуть на свои места, просто руки не доходили. Это было очень удобно, но теперь, когда ты знаешь, обо всем, становится опасным. Я насмешливо сощурилась. — Будем считать, что я поверила. Бьюсь об заклад, что ты блефуешь, но мне настолько все равно… Дай пройти, говорю же, мне надо многое успеть до вечера. Ах да, тебя же больше не интересует мое местонахождение… Тогда я не скажу, куда пойду, — ухмыльнулась я и по-дружески похлопав его по плечу, продолжила свой путь. Я была уверена, что он провожает меня взглядом и почти уверена, что он останется в колледже до вечера. Конечно, он сделает все, чтобы я об этом не узнала, а значит, не сможет выдать ребят Дуноффу и помешать вечеринке. Но если он проследит за мной, я должна спровоцировать его выдать себя во что бы то ни стало, потому что от этого зависело все. Это была моя последняя надежда: если только он останется, если только мне удастся вызвать в нем гнев или хотя бы беспокойство обо мне, это будет означать, что у меня все еще есть опекун, и он просто пытается оттолкнуть меня по какой-то причине, которую мне непременно нужно выяснить. Но если он не придет… Все кончено. Точнее, ничего и не начиналось. Не было мальчика, который бросал из кустов камни в моих обидчиков. Не было юноши, который следил за мной в окна приюта. Не было мужчины, который послал меня учиться в элитную школу, и сам пришел туда работать, чтобы позаботиться обо мне. Были только иллюзии, и очнуться от них было так же трудно, как психическому больному вдруг осознать, что он вовсе не великий завоеватель, и мундир его, на самом деле, смирительная рубашка, а величественный дворец, в котором он обитает — это палата психиатрической больницы. *** Вечер пришел незаметно. Прокравшись в туалет на первом этаже, я быстренько переоделась и накрасилась настолько ярко, насколько позволяли невеликие запасы косметики, которыми я располагала. Прятаться было бессмысленно, конечно, Мия уже разболтала Мариссе, что мне понадобилось зачем-то платье, но мне не хотелось лишних вопросов, и я предпочла просто от них сбежать. Близнецы предусмотрительно заклеили камеры, а охранника даже усыплять не пришлось: его храп было слышно еще на крыльце колледжа. Практически не прячась, мы спокойно проследовали к выходу и, перемахнув через турникет охранной будки, вышли на улицу. Ночь выдалась прохладная, или так казалось от того, что мои щеки горели от волнения? Я огляделась в поисках Бласа, но ничего подозрительного не заметила. Впрочем, он мог и заранее разведать, что за мероприятие назначено на этот вечер. Однако ни в клубе, ни на входе (а я специально стояла у входа, украдкой наблюдая за людьми, заходившими в клуб) Бласа видно не было и с каждой минутой на сердце становилось тревожнее. Даже оглушительная музыка, отдававшаяся вибрациями в грудной клетке, не могла соперничать с бешеным стуком в моей груди. Прошло полчаса, затем час — ребята уже были пьяными в стельку, а я все стояла у барной стойки, не отрывая взгляд от входа, и машинально потягивала через трубочку какой-то безалкогольный напиток. Внезапно мое уединение нарушил Гвидо. — Что скучаешь, красавица? — Гвидо, иди отсюда по-хорошему, от тебя несет спиртом за километр, — задохнулась я. Гвидо громко засмеялся, но я только могла видеть его широко распахнутый рот, из которого доносилось зловонное дыхание. — Пошли потанцуем, — заплетающимся языком выговорил Гвидо. — Танцуй отсюда, я тебе сказала, — буркнула я. — Какого лешего ты здесь вообще оказался? Это вечеринка для новичков. — Тогда что ты здесь делаешь? — Гвидо проявил удивительную для его состояния способность к анализу. — Меня позвали близнецы. А тебя кто звал? — А меня не зовут, я сам прихожу, — прыснул Гвидо в кулак и небрежно кивнул официанту: — Два шота текиллы для меня и прекрасной дамы… — Свихнулся, я не буду пить… — начала было я и вдруг споткнулась. А ведь это был неплохой способ заставить Бласа объявиться, если он каким-то образом все же проник в клуб, миновав меня. — Хотя не откажусь, — выдавила я улыбку и хлопнула Гвидо по плечу. — Спасибо, Гвидо. А где своих дружков потерял? Или они тоже здесь? — Какие такие дружки? — невесело усмехнулся Гвидо. — Нет у меня больше никаких дружков… — Поссорились с Пабло? — понимающе кивнула я. — Да нет… Просто не хочу быть пятым колесом в телеге. У Пабло теперь есть дела поважнее дружбы, — протянул обиженно Гвидо и залпом выпил первый шот. Я осторожно взяла в руки свой и принюхалась. Это был первый раз, когда я пробовала текиллу. Решившись, я опрокинула шот в рот и, сморщившись, проглотила содержимое, за чем последовал приступ сильного кашля, который я не постеснялась утрировать, украдкой поглядывая, не замаячил ли на горизонте Блас. — Я тебя понимаю, — в голове стало как-то очень ясно. Текилла странным образом действовала на меня как чашка кофе — мои мысли стали точными и четкими, и меня потянуло на философию. — Марисса тоже меня забросила, когда стало встречаться с Пабло. Но хуже всего, что это уже не та Марисса, что до Пабло. — Точно! — Гвидо чуть не пронзил меня насквозь, ткнув пальцем в мое плечо. — Вот и Пабло уже не тот. Твоя Марисса сделала его скучным нравственным тюфяком. — Не надо, — я осушила второй шот, заботливо обновленный баристой и вскинула ладонь в знак отрицания. — Пабло и до Мариссы был тюфяком. Просто безнравственным… — с трудом выговорила я, и мы оба разразились оглушительным хохотом. — Пошли танцевать! — оживленно воскликнул Гвидо. — Не, погоди, — остановила я его, едва ворочая языком. — Еще стаканчик. Я тут жду кое-кого… — Это кого? — машинально отозвался Гвидо, осушая третий шот. — А, — я махнула рукой и последовала его примеру. — Опекуна своего… — Он должен прийти? — оживился Гвидо. — Ну как тебе сказать… — я сделала неопределенный жест рукой, затем резко встала. — Пошли танцевать! Гвидо с готовностью последовал за мной. Я не осознавала, что делала, вешалась Гвидо на шею, потом отталкивала его, потом плакала — и тут же разражалась безумным хохотом. Наконец, я обнаружила себя на сцене, исполняющей какие-то безумные танцы под одобрительный гул толпы. Внезапно я заметила две рыжие макушки, замаячившие у меня под ногами. Догадавшись, что братья попытаются остановить меня, я затащила Гвидо на сцену и страстно поцеловала. Толпа взревела от восторга, а рыжие макушки снова скрылись в толпе. Гвидо весьма оживился и впился в меня в ответном пьяном поцелуе, когда толпа внизу вдруг стихла. Я почувствовала, как кто-то хватает меня за предплечье и отрывает меня от Гвидо. Решив, что это братья, я отмахнулась, как от назойливой мухи, но хватка не ослабла — напротив, неведомая сила стащила меня со сцены и поволокла к выходу. «Это же Блас…» «Точно он!» «Что будем делать?» «Надо срочно валить!» «Может, обойдется?» Обрывки фраз доносились до меня как из параллельного мира, зрение было затуманенным, а в ушах стоял шум. И только в голове билась ясная, четкая радостная мысль: «Он пришел! Он все-таки пришел!». Впрочем, радость очень быстро сошла на нет, когда Блас силой выволок меня на улицу, и я по инерции повалилась на траву. — Бесстыжая! — орал на меня Блас. — Проститутка! Так ты собираешься зарабатывать на жизнь? Я для этого отдал тебя в лучший колледж страны? Я громко фыркнула, с трудом поднимаясь на ноги и совершая тщетные попытки отряхнуться. — Тише-тише, Фара! — проговорила я заплетающимся языком, поморщившись, и прижала палец к губам. — Что ты так орешь? Кто-то может подумать, что ты действительно волнуешься о моем карьере. Ой, — лениво поправилась я, — то есть, о моей карьере. Блас побагровел. — Ты опустилась дальше некуда! Во что ты превратилась, Линарес? Напилась, лижешься у всех на глазах… — Хочешь, я тебя тоже поцелую, — легко согласилась я и неожиданно впилась ему в губы пьяным поцелуем. Он резко отодрал меня и, нахмурившись, вытер губы рукавом. — Что это значит? — он смотрел на меня с нескрываемым ужасом. Мне стало смешно при виде его озабоченной физиономии. — Я целую тебя в губы, — по слогам произнесла я и икнула ему прямо в лицо. — Тебе Мия или Сол не объясняли, что это значит? — я чмокнула ладонь и, глядя на него в упор, с издевкой послала ему воздушный поцелуй. Он оттолкнул меня так, что я едва не влетела в дерево. — Кажется, ты меня отверг, — задумчиво прокомментировала я, медленно сползая на землю по стволу. — А что так? Не такая красивая, как они? Или, может, ты больше не любишь молоденьких девочек? Завязал с педофилией? Он заиграл желваками, но на сей раз сдержался. — Ты пьяна, — выплюнул он почти с жалостью. — Очень тонкое наблюдение, — подняла я вверх указательный палец. Блас сощурился и, резко подняв меня с земли, встряхнул. — Что бы я ни делал, твои уличные замашки только укрепляются. Видел бы отец, во что ты превратилась! Ведешь себя, как распутная девка… Я покачнулась и приблизилась к Бласу. Тот испуганно отпрянул, решив, видимо, что я снова наброшусь с поцелуями, но я лишь фамильярно похлопала его по плечу: — За что тебя уважаю, — покачала я головой, — так это за высокие моральные принципы. Скажи, а все бандиты такие высоконравственные? У Бласа был взгляд убийцы, но он не отбросил меня снова. Лишь окинул презрительным взглядом и, развернувшись на каблуках, медленно пошел в сторону бара. — О, этот томный взгляд, — в бессилии прокричала я ему вслед. — Мне, видимо, должно быть стыдно? А мне не стыдно, — продолжала разоряться я, когда он уже скрылся за поворотом. — Надо уметь смотреть правде в лицо, Фара… — Снова икнула. — Или в глаза… — озабоченно пробормотала я и, пошатываясь, последовала за ним. — Ненавижу эти фралеозогизмы… *** — Прошу прощения, — икнула я в микрофон, вновь взбираясь на сцену с бокалом шампанского. Толпа немного рассосалась, некоторые новички быстро ретировались, завидев Бласа, а посетителей со стороны было не так уж много. — Срочно пришлось отлучиться, проблемы с опекуном. — Толпа оживленно засвистела, подбадривая меня. — Вы, может, не знали, но у меня есть опекун! Настоящий псих! Говорит, что я проститутка. Вы тоже так считаете? — задорно выкрикнула я в толпу. Зал снова восторженно засвистел. — Правильно, — одобрительно закивала я. — Никакая я не проститутка. Все, кто меня знает, подтвердят. Скажи, а, Гвидо? — Скажу что пожелаешь, красотка! — прокричал в ответ слегка протрезвевший Гвидо.  — И знаете что? — прокричала я в микрофон.– Некоторые из вас знают моего опекуна очень даже хорошо. Но не знаете, что это он мой опекун! — крикнула я. Толпа озадаченно стихла. — Кто это, красавица? — крикнул Гвидо. — Я буду просить у него твоей руки. Я визгливо засмеялась и погрозила пальцем Гвидо. — Не так быстро, Гвидо! — крикнула я. — Ты десять раз подумаешь, когда узнаешь, кто он. — Кто же, любовь моя? — воскликнул Гвидо. Я помедлила с ответом. — Хотела бы я знать, кто он… — задумчиво протянула я. — Но это такой скользкий тип… Насквозь фальшивый. Сегодня он Рики Фара, завтра он Блас Эредия… — я вдруг всхлипнула. — То он бросает все дела, чтобы вытащить меня из передряги, то говорит, что просто отмывает на мне деньги… Как вот мне понять, кто он? И кто из них настоящий? Тут я очнулась и осознала, что говорю все это в микрофон, а слышит меня весь зал. Точнее, зал уже потерял ко мне интерес, увлеченный обсуждением. «Эредиа — опекун Линарес?» «Не может быть, она бредит, этот хрыч даже собаку бездомную в дом не возьмёт!». «Да он же ее терпеть не может!» «Тогда чего сегодня припёрся? За ней ведь пришел…» Я в растерянности переводила взгляд с одного на другого, с содраганием вслушиваясь в обрывки фраз, доносившиеся до меня, и вдруг встретилась глазами с Бласом, стоявшим у самого выхода. Он смотрел на меня с такой болью, что у меня внезапно зашлось сердце от жалости. Эта боль, словно огромная ледяная волна, захлестнула меня и заставила протрезветь. Дурман рассеялся, и я беззащитно смотрела на Бласа, теребя подол своего короткого платья, как маленький ребенок, который потерялся в большом городе. С секунду он продолжал смотреть на меня этим неотрывным, неверящим взглядом, пока бокал не выскользнул у меня из руки и не приземлился прямо на сцену, разбиваясь на тысячу осколков. На миг гул в зале смолк. Я инстинктивно опустила голову, взирая на лужу шампанского у меня под ногами. Внезапно, очнувшись, я снова вскинула голову и встретила неотрывный взгляд Бласа. С секунду я продолжала стоять на сцене, придавленная стыдом, но спустя секунду в голове что-то щелкнуло: я метнулась со сцены под одобрительный свист и стала проталкиваться сквозь толпу, чтобы пробиться к Бласу. Люди, как назло, путались у меня под ногами, хватали меня за руки и насмешливо похлопывали меня по плечу. Я в ярости отмахивалась, но не могла отвлечься, чтобы разукрасить лица обидчиков, потому что смотрела на Бласа. Казалось, разорву зрительный контакт, и он исчезнет, снова сбежит, снова уедет, и я больше никогда его не увижу. Однако очень скоро я поняла, что не достигну цели: перед глазами вдруг все поплыло, и я стала оседать, судорожно хватаясь за одежду кишащих вокруг меня людей и выкрикивая имя Бласа. Этот крик словно эхом пронесся по залу или так прозвучало в моей затуманенной голове? Последнее, что я помнила, — это сотню испуганных глаз, взиравших на меня сверху вниз. Миг — и я потеряла сознание. Позже я узнала, что это Блас привез меня тогда домой. Я не могла себе даже представить, скольких усилий ему это стоило. Словно наяву видела, как он подхватывает меня на руки или перебрасывает, как куль с мукой, через плечо, как, опустив голову, не в силах выдержать унижение и любопытные взгляды, идет сквозь толпу, сопровождаемый пьяным гиканьем опьяневших посетителей. На утро, очнувшись, я тут же вскочила на ноги, и, не слушая увещевания подруг, и, придерживая голову, готовую расколоться от боли, выбежала из комнаты в робкой надежде найти Бласа. Я обежала весь колледж — заглянула во все уголки, ворвалась в учительскую, постучалась во все спальни, спустилась в картохранилище, в подвал, пока, наконец, не выбежала во двор, чтобы посмотреть, на месте ли его машина. Машины не оказалось. Словно обезумевшая, я снова вернулась в колледж и ворвалась в приемную директора: — Что за паника? — словно сквозь пелену услышала я возмущенный голос Мичу. — Где? — задыхаясь, начала я. — Где Блас? Мичу понимающе кивнула. Очевидно, она уже была в курсе последних событий. — Я что, сторож твоему Бласу? — буркнула она. — Откуда мне знать? Выходной у него, — прибавила она, очевидно, сжалившись надо мной. — То есть, он не уволился? — с облегчением выдохнула я. — Это было бы слишком мило с его стороны, — проворчала Мичу. — Давай, иди отсюда, мне еще кучу документов откопировать надо! Я подбежала к Мичу и, стиснув ее в объятиях, звонко чмокнула ее в щеку. — Спасибо тебе, Мичу! Спасибо-спасибо-спасибо! — закричала я и выбежала из приемной, громко хлопнув дверью. *** Весь этот день я провела, как сомнамбула. Дело было не только в похмелье — мне было мучительно стыдно. Я бесцельно бродила по темным закоулкам во время перемены и пряталась за учебником от любопытных взглядов на уроках. К счастью, ребята отнеслись ко мне с пониманием и не слишком подтрунивали — по-моему, только Гвидо отпустил какую-то скабрезную шуточку, но Пабло быстро его заткнул. Можно было бы вообще не пойти на уроки, но я заставила себя выйти, надеясь все же встретить Бласа, хотя если это правда, что он взял выходной — зачем бы ему ехать в колледж? Его, однако, не было видно ни на первых переменах, ни во время обеденного перерыва. Меня снедали тревога и страшное предчувствие, но вместе с тем одолевало какое-то обреченное равнодушие. Я знала, что после всего, что произошло вчера, Блас вряд ли останется в колледже. Я была уверена, что он не хотел, чтобы эта тайна получила огласку, и теперь было бы вполне предсказуемо, если бы Блас взял расчет и уехал из города, — на сей раз, навсегда. Еще недавно я аплодировала бы стоя, но сейчас поняла, что не хочу этого. Я не хотела, чтобы он уезжал. Наконец, где-то между предпоследним и последним уроком я все-таки увидела его. Он отчитывал каких-то второкурсников с тем же невозмутимым видом, что и обычно. На нем, как всегда, был костюм с иголочки и форменный значок на лацкане. На сердце отлегло: по крайней мере, он не собирался увольняться. На смену тревоге пришел панический ужас. Я должна была извиниться перед ним — но как было заставить себя хотя бы посмотреть ему в глаза? Должно быть, он почувствовал мой взгляд, потому что в тот же момент обернулся, и наши глаза встретились. Ничего. Он смерил меня холодным равнодушным взглядом и тут же отвел его, словно я была одной из стен этого омерзительно желтого коридора. С секунду я стояла, изучая его прямую широкую спину, затем ринулась за ним и удержала его за рукав пиджака. Он медленно повернулся ко мне и сложив руки на груди, спокойно спросил: — Что? Я медлила. Вся моя смелость ушла на то, чтобы догнать его. — Подожди секунду, — я коснулась его руки, когда он дернулся, чтобы уйти. Он, замер, бросив удивленный взгляд на свое запястье, и скинул мою руку.  — Прости, — буркнула я, не поднимая глаз. — Что? — резко переспросил Блас. — Прости меня, — громче повторила я и посмотрела на него в упор. — Я напилась. Я не понимала, что делала. — А, — с издевкой протянул Блас. — Вот так, да? Я промолчала. Блас пожал плечами. — Нет, — просто ответил он и обратил на меня вызывающий взгляд. — Что нет? — не поняла я. — Нет, не прощу, — пояснил Блас буднично. Я опешила. — Не простишь, — машинально повторила я. — Нет, — снова бесцветно отозвался Блас. — Ты должна понять, что в этом мире никто не будет давать тебе второй шанс. У тебя нет права на ошибку — извинения не помогут. Я не прощаю тебя. Я медленно кивнула. — Ты… Ты уволишься? — Мой голос дрогнул. Блас передернул плечами. — Нет, с чего? И не подумаю. Я с облегчением выдохнула, что не укрылось от его острого взгляда. — Значит, ты просто перестанешь высылать мне деньги? — обрадовалась я. — Нет, — покачал головой Блас. — Деньги будут приходить в срок, как обычно. Я похолодела. — Тогда что? — обреченно спросила я. — Что значит, ты меня не простишь? Блас окинул меня хмурым взглядом. — Я отказываюсь от тебя в пользу социальной опеки, — холодно уронил он. Я замерла. — Что? Нет, Блас, не делай этого, — задохнулась я, хватая его за руку. — Поздно, Линарес, — развел руками он, — заявление уже подано. Я ездил утром в социальный отдел. — А как же наследство? — ухватилась я за последнюю соломинку. — У меня есть собственный холдинг, — передернул плечами Блас. — По миру не пойду. — Нет, — я почувствовала, как на глазах выступают предательские слезы. — Блас, пожалуйста, не делай этого! — Линарес, отпусти меня и иди на урок, — холодно отозвался Блас и, смерив меня ледяным взглядом, двинулся прочь по коридору. Я поплелась по коридору, стараясь не замечать взглядов любопытных одноклассников, ушей которых уже достигла сенсация. *** — Почему не на уроке? — услышала я знакомый голос за углом. — Сейчас… — Выговор каждому, если не пойдете на занятие сейчас же! — Блас, а правду говорят, что ты опекун Линарес? Может, усыновишь нас, чтобы мы тоже могли прогуливать занятия? Я не стала дослушивать этот разговор. Быстрым шагом я двинулась вдоль по коридору, представляя себе безжизненное лицо Бласа. Человека менее гордого эти издевки довели бы до белого каления, а для Бласа они, должно быть, были равноценны пытке. В тот момент я по-настоящему поняла: ничего не исправишь. Такой человек, как Блас, никогда не простит такое унижение. Но вечером я все же предприняла еще одну попытку. Я робко постучалась в учительскую и заглянула: — Можно? Блас сидел за столом и что-то писал. Увидев меня, он невозмутимо пожал плечами и, кивнув, снова вернулся к своим записям. Я зашла и закрыла за собой дверь, прижав ее спиной. — Я пришла на отработку, — пояснила я на всякий случай. Блас снова вскинул голову на меня и рассеянно отозвался: — Ты свободна — я отменил наказание. — Отменил наказание? — тупо повторила я за ним. Он, вопреки моим ожиданиям не стал привычно огрызаться в ответ. — Да, я отменил наказание, — просто подтвердил он и снова углубился в работу Еще пару дней назад эта новость бы меня окрылила, но теперь мне почему-то стало так плохо, что я готова была на коленях умолять его вернуть отработки. — Но почему? — воскликнула я с плохо скрываемой досадой. — Я же виновата! Ты должен меня наказать! Блас посмотрел на меня почти насмешливо, но по-прежнему холодно. — Я тебе больше ничего не должен, — раздельно произнес он и, захлопнув папку, встал из-за стола и положил ее в свой кейс. — Пойди займись своими делами. Мне нужно запереть учительскую. Я молча кивнула, глотая слезы, и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Весь вечер я провела в своей нише, которую ни разу не занимала с тех пор, как Блас вновь появился в колледже. После ссоры с Мариссой мне было очень одиноко, но я ни разу не позволила себе показать свои слезы Бласу. Я держалась с гордо поднятой головой и вскоре даже убедила себя, что все к лучшему. Но сегодня я вдруг поняла, что все это время мне так легко было переносить одиночество только потому, что на самом деле я не была одинока. Я ощутила свое сиротство в полной мере только теперь, когда потеряла Бласа. Я плакала не потому, что меня ждала неизвестность. Как ни странно, мне было все равно, кто меня удочерит, я была даже готова снова вернуться в детдом или в колонию. Я плакала не потому, что скоро покину этот колледж и больше не увижу Мариссу или близнецов. Я плакала, потому что Блас отменил наказание. Это странно и глупо: я плакала, потому что он на меня больше не сердился, не ругал, не наказывал. Он оставил меня в покое, и теперь, когда я была полностью предоставлена сама себе, я вдруг поняла, что такое одиночество. Он отпустил меня, и теперь обретенная свобода обступала со всех сторон, обдавая своим могильным холодом.