По-волчьи жить

Прошла еще неделя, а я по-прежнему не имела ни малейшего представления, как мне выйти за пределы колледжа и попасть на день рождения Мариссы. С ней я этот вопрос больше не обсуждала, так как любые разговоры на эту тему заканчивались упоминанием о моем опекуне — а значит, ссорой. У меня оставался Маркос, но он не мог мне помочь — его отец несколько раз звонил Дуноффу с просьбой отпустить меня к ним хотя бы на выходные, однако директор оставался непреклонен. В один из таких тревожных дней меня поймал в коридоре Диего. — Чего тебе? — раздраженно отмахнулась я, пытаясь разглядеть в толпе Мариссу. — Меня попросили передать тебе, — обиженно отозвался тот. Я тут же обернулась и увидела сверток у него в руках. — Кто? — я подозрительно покосилась на него. — Девчонка с третьего курса, — пожал плечами Диего. — Не знаю, как зовут. Я снова в изумлении воззрилась на сверток. Затем осторожно взяла его в руки. — Ну, я пошел, — махнул рукой Диего, однако я удержала его одним словом: — Стой. Я заглянула в пакет и выудила оттуда неброское, но очень красивое темно-синее платье. Я было решила, что это Мия не теряет надежды всучить мне свои шмотки, однако в этот момент из пакета выпала записка. Небрежно запихнув платье обратно в пакет, я нагнулась и подняла записку с пола. Развернув бумажку, я увидела короткое послание, напечатанное на компьютере: «Желаю хорошо провести время. Надеюсь, с размером угадал. Если нет, напиши мне — я пришлю другое платье». Подписи не было, но мне не составило труда догадаться, от кого записка. Я смяла ее и отбросила на пол. — Покажи мне девчонку, которая отдала тебе этот сверток, — я сурово посмотрела на Диего. Тот растерянно огляделся. — Да делать мне нечего, — пожал плечами он. — Где я тебе ее искать буду? — Покажи девчонку! — рявкнула я. Меня распирало от злости. Каким-то образом мой опекун прознал о дне рождения Мариссы и решил поиздеваться! Сам же запретил мне выходить из колледжа, а теперь присылает мне коктейльное платье. Или он полагал, что свой день рождения Марисса будет справлять в стенах колледжа? Как бы то ни было, мой новый опекун снова действовал в точности как Блас, и эта мысль вселяла в меня мистический ужас. — Вот она вроде, — подал голос Диего, поискав глазами девчонку в толпе. Видимо, он смекнул, что так просто ему уйти не удастся. Я вихрем подскочила к тоненькой блондинке с простоватым выражением лица. — Говори, где взяла это, — я сунула ей под нос сверток с платьем. Девушка на миг опешила, затем, увидев сверток, понимающе кивнула. — А повежливее нельзя? — недовольно поинтересовалась она. Видимо, по моему лицу даже ей стало ясно, что нельзя, и она не стала долго ломаться. — Какой-то парень подошел ко мне и попросил передать Лухан Линарес с четвертого курса, — пояснила девушка. — Я новенькая, никого здесь еще не знаю — вот и попросила твоего одноклассника, — она кивнула в сторону Диего. — Покажи мне парня, который передал тебе это, — не сдавалась я. — Да я его не запомнила, — отозвалась девушка. — Придется вспомнить, — решительно отозвалась я и схватила ее за локоть. — Походим по коридорам, и ты мне его покажешь. — Да не узнаю я его, отпусти меня! — возмутилась девушка, выдирая локоть. — Говорю же, я здесь новенькая. У вас здесь все такие хамки? — доверительно обратилась она к Диего. Я хохотнула. — Это она обо мне? — в свою очередь поинтересовалась я у него, все так же улыбаясь. Затем, не дождавшись ответа, набросилась на девушку и вцепилась в белобрысые волосы. — Ты пойдешь со мной и покажешь мне идиота, который согласился передать мне этот сверток, — кричала я, пока Диего тщетно пытался отцепить меня от блондинки. Ему это удалось, когда я услышала за спиной голос, заставивший меня отпустить ее добровольно. — Линарес, что вы творите? Меня словно окатили ведром ледяной воды. Я отпрянула от блондинки и медленно обернулась, чтобы встретить непроницаемое лицо Миранды. — Я прошу прощения, — буркнула я и подняла брошенную на пол сумку, чтобы быстро ретироваться, однако Миранда снова меня остановил одним взглядом. — Пройдите со мной в учительскую, нам нужно поговорить, — сухо приказал он. — Я же сказала, что извиняюсь, — буркнула я. — Вот, — я протянула блондинке пакет с платьем. — Это тебе в качестве моральной компенсации. Оно новое и очень дорогое, можешь быть уверена. Блондинка презрительно фыркнула и, демонстративно взмахнув волосами, застучала каблучками по направлению к кабинету живописи. Миранда подозрительно покосился на сверток. — Ну как хочешь, — пожала плечами я и швырнула пакет на ближайшую лавочку. — Девчонки, Мия Колуччи делится очередной шмоткой! — громко прокричала я на весь коридор, и лавочку тут же облепили проходившие мимо девушки — словно мухи кусок тухлого мяса. — Теперь мы можем идти, — повернулась я к Миранде. — Диего, спасибо за помощь. Маленькая просьба — больше не соглашайся передавать мне всякий хлам, договорились? — я похлопала ошалевшего Диего по груди и последовала за Мирандой. — Ну что, я отчислена? — скучающим тоном поинтересовалась я, устало плюхаясь на один из стульев в учительской. — Не дождешься, — парировал Миранда. — Я вызвал тебя не поэтому. — Час от часу… Опять что-то случилось? — вздохнула я. Миранда смерил меня оценивающим взглядом. — Ты действительно не знаешь? Я вскинула брови и вопросительно уставилась на него. — Не знаю чего? — уточнила. Миранда смерил меня пытливым взглядом. — Скажи, ты помирилась с опекуном? — он подозрительно сощурился, словно ожидая какого-то подвоха. — Еще чего, — фыркнула я. — Я с ним не ссорилась, чтобы мириться. Я тебе говорила, что не хочу иметь с ним ничего общего. — Да, но ты могла пойти на это, учитывая, что приближается день рождения Мариссы, — не сводил он с меня пристального взгляда. Я на секунду закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Затем снова посмотрела на него и неожиданно рявкнула: — Что происходит? Миранду, казалось, такая реакция не шокировала. Он удовлетворенно кивнул и буднично сообщил: — Твой опекун подписал разрешение на выход. Ты сможешь пойти на день рождения Мариссы. Пару мгновений я не могла вымолвить ни слова, недоверчиво поглядывая на Миранду. — Ты шутишь, что ли? — неуверенно спросила я. Миранда хмыкнул и, порывшись в одной из папок, вручил мне подписанное прошение. — Синьор Дунофф просил передать тебе. Он считает, что я нашел к тебе подход, и теперь предпочитает общаться с тобой через меня. Я не сводила с прошения изумленного взгляда. Подпись нового опекуна была крупной и размашистой, но я не могла различить ни единой буквы, чтобы прочитать зашифрованную в ней фамилию или имя. Что ж, выходит, я все-таки была неправа. Опекун не издевался, когда прислал мне платье, — он действительно отпускал меня на вечеринку Мариссы. — Но с какой стати? — выдавила я после нескольких секунд молчания. Миранда пожал плечами. — Вот и мне стало интересно. Я был уверен, что это твоя очередная выходка, но, похоже, ты и в самом деле непричастна… И снова этот взгляд-рентген. — Да я понятия не имею, что на него нашло! — не выдержала я. — Я не писала ему! Миранда кивнул. — Может, он понял, как для тебя это важно? Я передернула плечами. — Как бы он понял, интересно? — фыркнула. — Откуда он вообще узнал о дне рождения Мариссы? — Тебя правда это удивляет? — криво улыбнулся Миранда. Наш разговор прервала трель звонка. — Ладно, мне пора идти на занятие, — очнулся Миранда и мягко напомнил: — Тебе тоже пора на урок. Я кивнула и, слегка обескураженная, медленно направилась к двери. — Лухан, — Миранда окликнул меня на пути. Я обернулась.  — Думаю, теперь тебе нечего с ним делить. Напиши ему. Вместо ответа я молча покинула кабинет, хлопнув дверью. *** Я нашла Мариссу в буфете. — Марисса, нам нужно поговорить. Марисса отвлеклась от разговора с Пабло и жестом указала на стул, приглашая меня присоединиться. Я покачала головой. — Нет, наедине. — Я смерила Пабло красноречивым взглядом. Тот нерешительно переглянулся с Мариссой, затем, махнув рукой Томасу, сидевшему за соседним столом, нарочито галантно уступил мне место. — Что-то случилось? — напряженно спросила Марисса. Видимо, по моему лицу было заметно, что я сама не своя. — Да, — решительно кивнула я. — Происходит что-то странное. Марисса молчала, ожидая продолжения. Я вынула из кармана джинс подписанное прошение и, разгладив на колене, передала Мариссе. — Опекун подписал разрешение на выход, — выдохнула я. Лицо Мариссы просветлело. Она пробежала глазами по бумаге и, отложив, снова вскинула на меня пытливый взгляд. — Вот это да! — воскликнула она. — Но это же замечательно! Ты не рада? — Я рада, — серьезно кивнула я. — Но это странно, согласись! С какой стати он сменил гнев на милость? Марисса застыла.  — Что ты имеешь в виду? — Ее голос прозвучал как-то неестественно, хотя, я не придала этому значения. — Ты не думаешь, что он может что-то замышлять? — вскинула я на нее нерешительный взгляд. Марисса в задумчивости закусила губу. — Нет, — решительно выдала она. Затем, помолчав пару секунд, прибавила: — Знаешь, я думаю, тебе лучше написать ему и самой все выяснить. — Это как? Спросить, не собирается ли он меня выкрасть по дороге на твой день рождения? — съязвила я. Марисса раздраженно отмахнулась. — Лухи, что за глупые фантазии! Зачем ему тебя красть? Он и так может забрать тебя из колледжа в любую секунду. Вот это мне до сих пор в голову не приходило. А ведь действительно мог — забрал же Блас когда-то. — И ты так спокойно говоришь об этом! — возмутилась я. Марисса устало вздохнула. — Если бы он решил тебя забрать, давно бы это сделал. Он ни разу даже не заикнулся об этом, хотя мог бы припугнуть. На это мне ответить было нечего. Опекун явно передумал не случайно, но ему не нужно было выдумывать такую сложную схему, чтобы до меня добраться. В конце концов, я сама предлагала ему встречу, и он мог выкрасть меня в любой момент. — Но зачем ему это? — с досадой хлопнула я себя по коленке. — Здесь что-то не вяжется, почему он так быстро сдался? Марисса пожала плечами. — Я не буду отвечать, потому что ты снова взбеленишься. Хочешь совет? Сядь и напиши ему. Уверена, как только ты откроешь ноутбук, тебе все сразу станет ясно… — Да ни за что! — оборвала я ее. — Может, мне еще в благодарностях рассыпаться? Он отравлял мне жизнь несколько месяцев! — Лухи, — Марисса вдруг схватила меня за запястье и внимательно посмотрела мне в глаза. — Люди… — она помедлила, словно собираясь с духом. — Люди иногда поступают неправильно, но это не значит, что из-за этого стоит поставить на них крест. — Сказала Марисса Пиа Андраде! — хмыкнула я. — Сказала, потому что Лухан Линарес, — передразнила меня Марисса, — убеждала меня когда-то, что любовь оправдывает любые средства. — Да где ты тут любовь увидела, Марисса? — фыркнула я. — Эта свинья наживается на мне и строит из себя строгого наставника! Я не нужна ему! — По крайней мере, ты нужна ему больше, чем Бласу! — не выдержала Марисса. — Блас ушел, Лухи! — она вцепилась в мою руку, заметив, видимо, как я побелела от ее слов. — Он ушел бы, даже если бы не авария. Прекрати цепляться за него, поняла? — она повысила голос, вбивая в меня каждое слово, словно молотком. Я сгорбилась под их тяжестью и смотрела на нее исподлобья, недоумевая, что заставляет ее вновь и вновь повторять эти жестокие слова. — Что на тебя нашло, Марисса? Раньше ты всегда меня поддерживала, — тихо заметила я, — но в последнее время я не могу положиться даже на тебя! Марисса на миг растерялась, но тут же взяла себя в руки и решительно покачала головой. — Я всегда готова тебя поддержать, Лухан, — твердо сказала она. — Но если стану изменять себе вслед за тобой, мы обе начнем плавать. Друг тем и ценен, что не станет прогибаться под тебя — только так можно на кого-то опереться. Запомни, Лухи, — она вдруг снова сжала мою руку и заглянула мне в лицо, — что бы я ни делала, я делаю это потому, что люблю тебя и хочу как лучше. Поняла? Я удивленно смотрела ей в глаза, которые напряженно искали в моем лице согласия, пока не поняла, что если не кивну, мы так и просидим, глядя друг на друга всю оставшуюся жизнь. В качестве компромисса я пожала плечами, и она отпустила меня.  — Есть человек, который искренне о тебе заботится, — хмуро бросила она. — Он не хочет заменить тебе Бласа, он не хочет на тебе нажиться — он просто хочет стать тебе другом, понимаешь? — Ты ничего о нем не знаешь, — огрызнулась я. — Ты тоже, — решительно вскинула голову Марисса. — И иногда мне кажется, что ты ничего не знаешь даже о себе. *** Я весь день ходила подобно сомнамбуле, обдумывая слова Мариссы. Мысль о том, что мой новый опекун — продажный тип, которому нет до меня дела, прочно засела у меня в голове, однако теперь впервые за многие месяцы я могла допустить, что ошибалась. Вместе с тем меня не оставляло подозрение, что прошение на выход он выписал не просто так. Наученная горьким опытом, я уже не могла решиться предположить, что кому-то действительно есть до меня дело настолько, чтобы дарить подарки и заботиться обо мне. Однажды я уже понадеялась на это и жестоко ошиблась. Однако в чем-то Марисса была права: я никогда не узнаю правды, если буду вечно игнорировать его. Вернувшись в комнату и никого там не обнаружив, я заперла дверь и достала из шкафа ноутбук. Плюхнувшись с ним на кровать, я открыла крышку и, чуть помедлив, нажала на кнопку. Экран загорелся под негромкое гудение и короткую мелодию. Привычным движением я навела курсор на значок почты и кликнула мышкой. К своему удивлению, я не обнаружила непрочитанных писем — как будто опекун за все это время даже не попытался связаться со мной. Открыв, однако, папку входящих, я обнаружила с десяток новых писем, однако все они были прочитаны… Мной овладело нехорошее предчувствие, и я щелкнула последнее письмо: «Хорошо, я выполню твою просьбу. Лухан может поехать на твой день рождения, но ты должна дать мне слово, что будешь присматривать за ней. Я не хочу, чтобы она снова убежала. Постарайся поговорить с Лухан, может быть, теперь она захочет со мной подружиться — мне бы этого очень хотелось». Из горла у меня вырвался какой-то нечленораздельный звук. Словно заучивая наизусть, я вновь и вновь перечитывала письмо, но содержание постоянно ускользало от меня. Я была слишком потрясена, слишком разочарована, чтобы мыслить ясно. Похолодевшей рукой сдвинула мышку и навела курсор на следующее письмо в списке. «К сожалению, я не могу пойти на это. Мне известно, что Лухан уже один раз сбежала из колледжа, что будет, если ей представится еще одна возможность? Я попросил директора усилить охрану колледжа и предупредить всех преподавателей, что с Лухан надо быть начеку. Разумеется, я не сказал, что Лухан совершала попытку к бегству, — не хочу, чтобы ее выгнали из колледжа. Рики рассказывал мне, как сильно она привязана к этому месту, и мне будет жаль, если она сломает себе жизнь». Действуя механически, я закрыла письмо и открыла следующее: «Почему ты перестала отвечать? Ты получила мое последнее письмо? Пожалуйста, не молчи, благодаря тебе, у меня есть хоть какая-то связь с Лухан». В недоумении я вернулась к предыдушему письму и сверила даты. Между письмами был интервал в несколько недель. Решив, что обдумаю это позже, нажала на следующее письмо в списке: «Ты получила мое последнее письмо? Ты не ответила, что-то случилось?». И так несколько писем подряд. Наконец, я наткнулась на нечто более содержательное: «Да, перед смертью Рики-младший многое успел мне рассказать. Мне понравилась его идея с ноутбуком, и я решил взять ее на вооружение. Я нахожусь заграницей, и мне очень трудно добраться до вашей страны. Все, что мне остается, — это писать письма и полагаться на людей, которым я доверяю. В том числе и тебе». Завороженная текстом на экране, я нажала на следующее письмо. «Я старинный друг Рики Фара-старшего. По его просьбе я все это время присматривал за его сыном и подопечной, но не вмешивался — у нас с Рики-младшим отношения не сложились. Незадолго до своей смерти Рики-младший пришел ко мне и попросил взять опекунство над Лухан. Я человек уже пожилой, но, естественно, согласился в память о друге. Мне бы очень хотелось подружиться с девочкой, очень жаль, что она в штыки воспринимает любые мои попытки сблизиться». Последнее письмо, а точнее, первое окончательно развеяло все мои надежды на ошибку. Оно буквально сбило меня с ног, размазало по стенке — какая угодно метафора не смогла бы до конца передать, что я чувствовала в этот момент. До тех пор — была лишь неясная догадка, теперь — уверенность сродни приговору: «Я очень рад познакомиться с тобой, Марисса! Сразу видно, что ты настоящий друг и заботишься о Лухан. К сожалению, она не хочет идти на контакт, и я был бы очень признателен, если бы ты смогла убедить ее со мной пообщаться». Я обратилась к списку исходящих писем, прикидывая, когда могла начаться эта переписка. По моим расчетам, Марисса написала первое письмо во время нашей размолвки из-за Пабло. Затем, выяснив все необходимое, она прекратила переписку и снова возобновила ее лишь после моего побега. Я с трудом осознавала, что происходит, точнее, не хотела верить, что понимаю все правильно. Я уже навела курсор на первое исходящее письмо, в надежде, что найду в нем хоть какое-то разумное объяснение, когда раздался громкий стук в дверь. Пару мгновений я не реагировала, продолжая тупо пялиться в экран, но затем медленно поднялась с кровати и на негнущихся ногах проследовала к двери. — Наконец-то, Лухи, с чего это ты вздумала запираться? — влетела в комнату Марисса и, откинув сумку на пол, плюхнулась на кровать. — Представляешь, я тут такое раскопала… Что с тобой? — насторожилась она, заметив выражение моего лица. Я медленно закрыла дверь и обернулась, подперев ее спиной. — Что-то случилось? — она вскочила с кровати, чтобы броситься ко мне, но внезапно заметила ноутбук. — А… — только и сказала она и посмотрела на меня в упор. Я покачала головой, едва сдерживая слезы. — Марисса… Ну как же так? — вырвался у меня беспомощный стон. Марисса тут же снова бросилась ко мне, чтобы успокоить, но я оттолкнула ее. — Ты все это время вела с ним переписку! — кричала я. — Ты предала меня! — Лухи, что ты мелешь? — возмутилась Марисса. — Я всего лишь написала ему пару писем! Ты же упряма, как ослица! Ничего не хочешь знать! — Я хочу знать, что моя лучшая подруга плетет интриги за моей спиной! — выплюнула я. — Какие интриги, Лухи? — опешила Марисса. — У тебя совсем крыша поехала! Я просто спасала твою шкуру! Еще немного — и он бы забрал тебя из колледжа за твои выходки! «Я не сделала ничего плохого! Я хотела помочь тебе!» — звучало у меня в ушах. Но так же как и он я лишь сильнее вскипела. — Я не могу в это поверить, Марисса, как ты могла действовать за моей спиной? — Да почему за спиной, Лухи? — защищалась Марисса. — Я написала с твоего ноутбука и не удалила ни одного письма! Я наоборот уговаривала тебя заглянуть в ноутбук! В ее словах была доля истины, но мне на тот момент было все равно. — Почему ты не сказала прямо? — бросила я. — Потому что ты бы не стала меня слушать! — воскликнула Марисса. — Я хотела, чтобы ты сама прочитала его письма! — Зачем? Ты знаешь, что он мой злейший враг! Ты знаешь, как я ненавижу его! — Но почему, Лухи? — заорала в ответ Марисса. — За что ты его так ненавидишь? — Я сто раз тебе говорила: он преступник! Он такой же как Блас, — выдохнула я в бессильной злобе. — Он не имеет к Бласу отношения! — парировала чуть спокойнее Марисса. — Он был другом Фара-старшего! — Который умер в тюрьме! — закончила я за нее. Марисса поморщилась. — Лухан, перестань! Тебе и дела не было до того, что Фара-старший преступник! Ты ненавидишь нового опекуна не поэтому. — Да плевать, почему я его ненавижу! — возмутилась я. — Мне непонятно, как ты оказалась в одной упряжке с тем, кто превращает мою жизнь в ад! — Это ты превращаешь свою жизнь в ад! — воскликнула Марисса. — Почему ты ненавидишь его, а не Бласа? — Причем здесь Блас? — простонала я. — Да притом, Лухан! — воскликнула Марисса. — Это Блас тебя бросил, это он был преступником! Ты его должна ненавидеть, но не решаешься, поэтому спускаешь всех собак на опекуна… — Я ненавижу Бласа! — перебила я. Марисса смолкла, покачала головой и невесело усмехнулась. — Ты ненавидишь опекуна за то, что сделал Блас, — согласилась она. — Но Бласа ты не ненавидишь. Ты, скорее, будешь ненавидеть меня и весь мир, чем станешь ненавидеть Бласа! В комнате установилась тишина, которая казалась оглушительной после крика, который мы подняли. Прошла пара мгновений, прежде чем Марисса снова нарушила это гробовое молчание. — Твой опекун не виноват в том, что Блас был подонком, — твердо сказала она. — Да, если бы он не объявился, ты бы и не узнала, что Блас от тебя отказался, но подумай, Лухи, что в этом хорошего? Ты бы продолжала распускать сопли на могиле Бласа, думая, что где-то глубоко внутри своей вонючей сущности он любил тебя, — только зачем тебе это, если на самом деле все не так? Зачем тешить себя иллюзиями? Я не отвечала. Марисса тонко чувствовала меня, но одного она не могла понять. Я не просто тешила себя иллюзиями — я жила ими. И обнаружив, что вся моя жизнь — иллюзия, я чувствовала себя так же, как, наверно, чувствует себя лунатик, которого разбудили на краю пропасти. — Зато твой новый опекун все-таки объявился, — прибавила Марисса. — Потому что ему не все равно… — Марисса, мне надоело, — резко прервала я ее. — Можешь оправдывать себя и опекуна, сколько влезет, но ты предала меня. Ты знаешь, что предала. — Чем это? — снова взбеленилась Марисса. — Тем, что хотела помочь тебе? — Все, Марисса, — отрезала я. — Давай закончим этот разговор, У меня к тебе только одна просьба: не суй свой нос в чужие дела. Усекла? — Чужие дела? — горько усмехнулась Марисса. — Это с каких пор твои дела для меня чужие? — С этих, — бросила я и вышла из комнаты, едва не сбив с ног Мию, которая, видимо, заслышав наши вопли, решила выяснить, в чем дело. В другое время я бы не упустила случая поучить ее хорошим манерам, но тогда я лишь смерила ее равнодушным взглядом и прошла мимо. *** Меня раздирали противоречивые эмоции: злоба, обида, горечь, боль. Мне хотелось плакать, хотелось разнести дверь в щепки, хотелось молча забиться в угол и никого не видеть. Первой мыслью было тут же собрать вещи и сбежать из колледжа навсегда. Второй — направиться к Дуноффу и потребовать, чтобы он отселил меня от Мариссы. И только где-то в глубине души билось робкое, несмелое чувство, что я зря назвала ее предательницей. Слишком часто она доказывала мне свою верность, чтобы я могла так просто разбрасываться подобными обвинениями без малейших угрызений совести. И тогда я направила весь свой гнев на опекуна. Это он манипулировал моими друзьями, моими эмоциями и чувствами. Это он прикидывался добродушным старичком, постепенно и неминуемо отбирая у меня свободу и единомышленников. Меньше чем за полгода ему удалось переманить на свою сторону всех моих друзей, директора и даже Миранду! Был миг, когда я и сама чуть было не дала слабину и не повелась на его уловочки, но история с тайной перепиской расставила все точки над «i». Тот, кто мог так подло, исподтишка пытаться воздействовать на меня, не мог стать мне близким человеком. Мне хотелось уничтожить его, размазать по стенке, заставить его почувствовать то же, что я ощутила по его вине. Чувство ненависти снедало меня и прежде, но теперь рядом не было Мариссы, чтобы хоть как-то сдерживать мои порывы. Теперь злость вышла за всякие рамки и обрела самые уродливые формы: «Уважаемый глава комитета по делам несовершеннолетних. Я, Лухан Линарес, обвиняю своего нового опекуна в сексуальном домогательстве. На днях он меня едва не изнасиловал. Мой опекун психически болен и должен быть удален от меня как можно скорее. Прошу рассмотреть этот вопрос по статье о растлении несовершеннолетних и лишить его опекунских прав». Я сочиняла это письмо весь вечер, предварительно изучив в интернете всевозможные юридические речевые обороты и заумные слова. Адрес социального отдела мне был известен, так что оставалось только подписать конверт и опустить его в почтовый ящик. Разум подсказывал мне, что стоит сделать это с утра — на холодную голову, хорошенько обдумав, готова ли я решиться на лжесвидетельство, — но внутри клокотало чувство мести. Тем же вечером я спустилась в холл и решительно опустила письмо в почтовый ящик. *** Я сидела в своей излюбленной нише, направляя невидящий взгляд куда-то перед собой. Близилась ночь, но я не собиралась возвращаться в свою спальню, а куда податься, еще не придумала. Я провела детство на улице, да и в детдоме меня не сразу приняли, но впервые я настолько явственно ощущала эту безысходную тоску, когда тебе негде приклонить голову. В лице Мариссы я потеряла не просто подругу, но и свое последнее убежище. Мои размышления прервал шорох, и, оглянувшись, я различила в полумраке силуэт Ману. Помедлив, он молча подошел ко мне и опустился рядом по стене — спиной ко мне. Я снова отвернулась, не издав ни звука. Так мы и провели в абсолютном молчании минуты три.  — Поговорим? — он, наконец, подал голос. Это было что-то из прошлой жизни. С лета мы ни разу не говорили по душам. — О чем? — коротко бросила я. — Вы с Мариссой поссорились? Я фыркнула. — Она уже и к тебе успела прибежать… — Это не она, — покачал головой Ману. — Мия? — осенило меня. — Прекрасно! Тебя подослала Мия! — с досадой выплюнула я. — Она беспокоится за тебя. — Я по горло сыта вашей заботой, — мрачно заметила я. — Марисса обо мне уже позаботилась, спасибо. Ману снова замолк на пару секунд. — Из-за чего вы поссорились? — вновь подал голос он. — Ману, отстань! — ощетинилась я. — Я не хочу это обсуждать — иди, куда шел! — Я шел к тебе, — просто ответил Ману, и я сникла. — Вот и зря. Я сама справлюсь. — Не сомневаюсь, — спокойно отозвался Ману. — Но я хочу помочь. Ты поссорилась с Мариссой из-за Бласа? Я поперхнулась и возмущенно посмотрела на Ману. — Мы поссорились из-за нового опекуна! — воскликнула я. — Вы достали меня! Причем здесь опять Блас? — Да при всем, — спокойно отозвался Ману, оборачиваясь и встречаясь со мной глазами. — Думаешь, я не знаю? Когда человек умирает — он при всем. И во всем. Я снова отвернулась, однако по-прежнему чувствовала на себе его взгляд. — Ману, я не хочу об этом говорить, — повторила я, чувствуя, что на глазах закипают слезы. — Оставь меня, пожалуйста! — Лухи, тебе надо выговориться. Мы не можем избегать этой темы вечно… — Очень даже можем. Мы прекрасно избегали ее почти полгода, — сверкнула глазами я. Мануэль смолк на минуту и согласно кивнул. — Ты права, я совсем забросил тебя… — Меня это устраивает! — заверила я. — …И я знаю, что не имею права лезть с советами… — Вот и не лезь. Ману устало вздохнул. Между нами снова возникла неловкая пауза.  — Лухи, мы должны поговорить, — решил он, наконец. — Я твой друг и хочу помочь! — Опять помочь! — воскликнула я. — Да вас тут целый полк желающих мне помочь! Не можете вы помочь, понимаешь! Никто не может! — Я могу! — Да? — взорвалась я. — Тогда скажи, как вернуть человека с того света, а? Ну, скажи! Не знаешь? — едко усмехнулась я и пожала плечами. — Я же говорю, ты не можешь помочь, — тихо прибавила я. — Умер — значит, умер. Ману ответил не сразу. — Я-то не умер, — как-то растерянно отозвался он. Я вздрогнула. Упоенная своим горем я забыла, что чуть больше полугода назад Мануэль и сам едва не угодил на тот свет. Я вылезла из ниши и села рядом с Мануэлем, прижавшись к нему. — Слава Богу, хоть ты не умер, — выдохнула я тоскливо. — Хотя я до сих пор не понимаю, как тебе это удалось. — Я и сам не понимаю, — пожал плечами Ману, задумчиво глядя куда-то перед собой. — Наверно, у меня просто не было выбора. Я знал, что должен бороться. Альтернатива — смерть. — Альтернативы нет, Ману, — тихо заметила я. — В конце всегда смерть. И мы вновь надолго погрузились в молчание, потому что возразить было нечего. Он тоже знал это, как никто другой, — хеппи-энда не будет. Часом раньше, часом позже — смерть заберет у тебя все, что ты у нее отвоюешь. — Может быть, — Ману пожал плечами. — В конечном итоге, единственное, что мы знаем о себе наверняка, это то, что однажды умрем, — задумчиво протянул он. — Но это не мешает двигаться дальше. — Не мешает, — эхом отозвалась я. — Только зачем? — я с вызовом посмотрела на него. — Зачем идти, если в конце тупик? Ману ответил не сразу. — Ну хотя бы ради тех, кому ты дорог, — предположил Ману. — А кому я дорога, Ману? — меланхолично спросила я. Ману отстранился и заглянул мне в глаза. — Ты всем нам дорога, и отлично это знаешь! Я пожала плечами. — У тебя есть Мия — ты и без меня проживешь. У Мариссы теперь есть Пабло. А у меня теперь даже Бласа нет. И, оказывается, никогда и не было! Он просто сбежал! Взял и сбежал от меня на тот свет! Представляешь, как я его доканала? — нервно усмехнулась я и неожиданно для самой себя всхлипнула. Ману крепко прижал меня к себе и стал успокаивающе гладить меня по голове. — Блас ушел, но у тебя теперь есть новый опекун. Кажется, он неплохой парень… Я отстранилась и одним движением руки вытерла слезы. — Он плохой парень, — передразнила я Ману. — Лучше бы он вообще не появлялся! Давай не будем об этом — мне хватает Мариссы. Ману смолчал, видимо, сразу определив, что спорить бесполезно. Вместо этого он снова обнял меня и задумчиво протянул: — Когда умер отец, мне тоже хотелось винить в этом весь мир. Я вдруг ощутила это странное единение, связывающее людей, хотя бы раз сталкивавшихся со смертью близких. — Продал мотоцикл, бросил мать с сестренкой, — продолжал Ману. — Проделал тысячи километров, чтобы приехать в Буэнос-Айрес, — все только чтобы отомстить Колуччи, и знаешь, что? Я не отвечала. — Меня бесило, что Франко оказался таким хорошим человеком! — усмехнулся он. — Я ненавидел его за то, что он пытался заменить мне отца. Мне казалось, что я предаю память родного отца, принимая его помощь. А потом как-то так вышло, что Франко спас мне жизнь. Человек, которого я презирал, стал мне вторым отцом, заново подарив жизнь. Понимаешь, к чему я веду Лухи? — он снова заглянул мне в глаза. — Может, Марисса не так уж и не права? Может, ты и правда сможешь полюбить нового опекуна? Я покачала головой. — Опекун никогда не станет для меня тем, чем стал для меня Блас. — Думаешь, Франко стал? — мотнул головой Ману. — Нет, он просто стал мне близким человеком. Еще одним, понимаешь? — Франко спас тебе жизнь, а мой опекун только портит мне нервы и отнимает друзей, — парировала я. — Ты знаешь, что дело не в заслугах, — серьезно посмотрел мне в глаза Ману. — Блас тоже тебя заботой не окружал. — Давай закроем тему, а? — вскинулась я. — Ты его ненавидишь и не можешь судить объективно! — Ты думаешь, я его ненавижу? — вдруг тихо отозвался Ману. Я резко вскинула голову, недоуменно глядя на него. — Тут и думать нечего, — пробормотала я. — Все его ненавидели. Я, если хочешь знать, тоже. Ману отвел взгляд и посмотрел куда-то прямо перед собой. — Знаешь, когда я узнал, что меня вызывает врач, — снова подал голос он через несколько секунд, — чтобы сообщить результаты анализов… Я очень нервничал — сразу понял, что дело серьезное. Мне было страшно — ты первая, кому я признаюсь. Впервые в жизни, наверное, было страшно. Я вскинула голову, и, бросив на него сочувственный взгляд, пересилила себя и крепко сжала его руку. Ману пожал ее в ответ, глядя куда-то перед собой, словно ему до сих было трудно вспоминать те дни. — Мне пришлось обратиться за пропуском к Бласу, и он без разговоров выписал мне его. И знаешь, он словно почувствовал, как мне плохо… Взял -и ни с того ни с сего по-дружески хлопнул меня по плечу и велел выздоравливать, — продолжал Ману. — Я буркнул что-то в ответ, а когда вышел за дверь вдруг понял, что я больше никогда не смогу ненавидеть Бласа. Было в этом жесте что-то такое, знаешь… — он снова опустил на меня свои черные, как уголь, глаза. — Человеческое. Я удивленно смотрела на него. В Бласе не могло быть ничего человеческого. Он был волком — таким же диким и беспощадным, как мой новый опекун. — Я не ненавижу Бласа, Лухи, — пояснил Мануэль. — И не осуждаю тебя за то, что ты до сих пор оплакиваешь его. — Я не оплакиваю, — перебила я, а он снова усмехнулся. — Представь себе, что он стоит вот тут, — он ткнул пальцем куда-то в темноту, — и смотрит, как ты расползаешься. Прячешься по углам, ссоришься с опекуном. Уж он бы тебе устроил взбучку, если бы был жив. Я улыбнулась сквозь слезы. Представить себе было очень просто. Сложно не представлять. — Не устроил бы, — отозвалась я. — Плевать ему на меня. Хоть на том свете, хоть на этом. Он скинул меня на нового опекуна и сбежал. Ману покачал головой. — Мой папа тоже сбежал, — тихо отозвался он. — Но это не значит, что ему было плевать. — Твой папа — это твой папа, Ману, — грустно отозвалась я. — А Блас — это Блас. То, что он поддержал тебя тогда, ничего не значит. Может, он глумился над тобой, а ты не понял. Советую тебе продолжать ненавидеть его, потому что это гораздо проще. Когда не можешь, — очень больно, — горько прибавила я, и, легко вскочив на ноги, махнула Ману на прощание и быстро зашагала прочь. *** В ту ночь мне снова снился Блас. Теперь это была не больница и не детдом, а какое-то мрачное, темное место. Я ничего не видела вокруг и тыкалась во все стороны, как слепой котенок, но отчетливо слышала до боли знакомый голос. — Почему ты гонишь меня? — Блас? — вздрагиваю я и оглядываюсь, не в силах определить, откуда доносится голос. — Блас, где ты? — Я здесь, Линарес. Я всегда рядом, но ты бежишь от меня. — Где? — все еще недоумеваю я. — Я никуда не бегу! Это ты постоянно от меня ускользаешь. — Я рядом — протяни руку. В надежде поднимаю дрожащую ладонь, и мои пальцы хватают воздух. — Ты издеваешься надо мной? — кричу я, чувствуя, как на глазах закипают слезы. — Ты смотришь не туда. Обернись. Я здесь, у дверей — открой мне. В отчаянии оглядываюсь, но меня по-прежнему со всех сторон обступает вязкая темнота. — Где двери? Я не вижу двери! — Прислушайся. Я стучусь. Где стук — там и дверь. — Я ничего не слышу… — Я рядом, открой мне. — Где? — закричала я. — Сколько времени я ищу тебя! Где ты? — Не ищи меня — я рядом. Я всегда рядом — но ты не видишь меня. — Как мне найти тебя? — в отчаянии выдохнула я. — Открой дверь и не гони меня. — Я не гоню тебя, — в отчаянии прошептала я, сползая по влажной стене. — Он — не ты. Он чужой, он враг. Он подделка. — Он — это я. — Я не верю, — мотаю головой. — Я не узнаю тебя. — Потому что не знаешь. — Так дай мне узнать! — кричу я. — Покажи мне свое лицо! — Пока рано. — Рано? — воскликнула я. — Рано?! Я полгода ищу тебя, но ты ускользаешь! Покажи мне свое лицо, я хочу видеть твое лицо! — Я не могу, — вновь доносится до меня его печальный голос. — Почему? — со злостью кричу. — Я не могу показать тебе свое лицо до тех пор, пока ты не вернешь свое. *** Прошло еще несколько дней, в течение которых я пыталась разобраться в себе и собрать мысли воедино. После разговора с Ману я еще явственнее ощущала, что все меньше похожу на саму себя, и в какой-то момент мне захотелось вернуться. Я мучительно вспоминала, кем была все эти годы и с горечью осознавала, что не смогу заставить себя вновь чувствовать и думать так, как делала это раньше — слишком много пережито. Однако я могла попробовать хотя бы не наломать новых дров, могла попытаться не принимать решений, последствия которых уже невозможно будет исправить. И я решила помириться с Мариссой. В разных книжках принято красиво описывать смерть, пытки и прочую белиберду во имя любви и дружбы, но никому и невдомек, что самый трудный подвиг — это подойти мириться. Не то чтобы я считала себя неправой: я все еще злилась на Мариссу, по-прежнему презирала опекуна — но не могла позволить себе потерять подругу. Я изменилась, и оттого у меня была возможность взглянуть на прошлую себя со стороны. Я увидела, что за все время моего пребывания в колледже только один человек ни разу не отступился от меня. Марисса. После уроков, дождавшись, пока Луна и Лаура разбегутся по своим делам, я заперла дверь и подсела к Мариссе на кровать. Она усердно делала вид, что читает учебник, однако, заметив меня, отложила книгу и настороженно посмотрела на меня. — Поговорим? — тихо предложила я, не решаясь встретить ее взгляд. Пару мгновений Марисса смотрела на меня во все глаза, словно осмысливая мои слова. Затем вдруг ни с того ни с сего бросилась мне на шею, едва не задушив в объятиях. — Лухи! — протянула она. — Я так рада, что ты образумилась! Ты же знаешь, как я тебя люблю! Я не хотела причинить тебе боль! Я отстранилась и, заглянув ей в глаза, кивнула.  — Я знаю, Мари. И я слишком люблю тебя, чтобы позволить этому ублюдку поссорить нас. Но все-таки я должна быть уверена, что ты больше так не поступишь со мной. Марисса неохотно кивнула. — Ты права, Лухи. Я собиралась тебе все рассказать, но не решалась. Ты сейчас сама не своя. Я боялась, что ты поставишь на мне крест так же, как на опекуне. — Зачем тогда вообще писала ему? — горько усмехнулась я. — Потому что хотела разобраться! — с досадой ответила Марисса. — Я не обязана только по твоей прихоти ненавидеть человека, который столько делает для тебя. Вспомни, ты ведь тоже не вставала на мою сторону, когда я обижала маму! — Тоже мне сравнила, — буркнула я. — Ты тогда сказала, что близкие люди не заслуживают такого отношения, что бы они ни сделали, — продолжала Марисса. — Что то не станешь со мной разговаривать, пока я не извинюсь перед Соней! — Потому что Соня — твоя мать, — горько выплюнула я. — А этот человек мне никто. — Никто пытается стать тебе близким человеком, — возразила Марисса. — Он не оставил тебя и не засунул в колонию, хотя после смерти Бласа руки у него были развязаны! — Он просто отмывает деньги, — отмахнулась я. — Нет, Лухи, он хочет с тобой подружиться, и ты прекрасно это знаешь! — настаивала Марисса. Я ответила не сразу. — Может, и знаю, — сдалась я. Марисса опешила. — Я просто уже не понимаю ничего, голова кругом! — продолжала я. — Знаю только, что мне все это не нужно. Мне не нужна его забота. — Но почему, Лухи? — Марисса села по-турецки и, сжав мои руки, заглянула в глаза. — Потому что! — буркнула я. — Надоело мне. Все, кого я люблю, уходят. Зачем привязываться, если все равно потеряешь? Марисса замерла, словно пораженная моими словами. Столько времени она пыталась втемяшить мне в голову, что опекун не желает мне зла, и ни разу не догадалась, что я ненавижу его именно за это. Да что говорить о Мариссе — я и сама ни разу не догадалась. — Ты не должна так думать, Лухи, — неуверенно пробормотала Марисса. — Что же теперь, всю жизнь ни к кому не привязываться? — Значит, так, — с холодной решимостью заявила я. Марисса опешила. — Это не твои слова. В тебе говорит Блас, — попыталась она уколоть меня. — Не самый достойный предмет для подражания! — Ну и пусть, — отрубила я. — В чем-то Блас был прав. Он проучил меня, и я хорошо усвоила урок. — Но твой новый опекун — не Блас! — Да хоть Леонардо да Винчи, Марисса! — взорвалась я. — Я никогда не полюблю его, он никогда не станет для меня тем же, что Блас или его отец. Нельзя войти в одну и ту же реку, — горько прибавила я. — Войди в новую, — упрямо мотнула головой Марисса. — Я не хочу, — тихо отозвалась я. Марисса растерянно смотрела на меня. — Ты просто еще не оправилась после смерти Бласа, — примирительно начала она. — Это какая-то защитная реакция, скоро это пройдет, и тебе захочется, чтобы рядом был кто-то близкий. Я издала резкий смешок. — Марисса, что тут может пройти? Он умер, это не пройдет! Он не воскреснет в третий день и не вернется! Он больше не заговорит со мной, не отругает, не начнет воспитывать посреди коридора, понимаешь? Это болячки разные проходят, а смерть не проходит. Смерть — это навсегда. Марисса молчала. — Смерть никому не дает второго шанса, — горько выплюнула я и, почувствовав, как к горлу снова подкатывают предательские слезы, поняла, что пора заканчивать разговор. — Марисса, давай просто договоримся, что больше это не повторится! Она попыталась возразить, но я не дала ей вставить ни слова. — Ты — моя лучшая подруга, и кроме тебя, у меня никого не осталось… Марисса снова открыла рот, чтобы что-то сказать, но я остановила ее жестом. Видимо, лицо у меня действительно было очень серьезным, так как она кивнула и больше не пыталась перебить. — Если ты предашь меня… — я мотнула головой. — Я знаю, что не предашь, поэтому тебе доверяю. Я не собираюсь прятать от тебя ноутбук или выкидывать его — он будет стоять в шкафу на том же месте, и я по прежнему не собираюсь его даже открывать. Но ты не должна и близко к нему подходить. Я прошу тебя, Марисса. Пообещай мне. Я смотрела на нее в упор, и она не отводила взгляд. Мы продолжали эту безмолвную дуэль взглядов, должно быть, несколько секунд, и когда Марисса, наконец, отвела глаза, мне показалось, что она поняла меня. — Спасибо, — просто сказала я. Марисса неохотно кивнула и нахмурилась. — Но все равно ты не права. Я подожду, пока ты образумишься и напишешь ему сама. Я хмыкнула. — Ну подожди, — ответила я с несвойственной мне, в общем, язвительной интонацией. Во мне снова говорил Блас. Я становилась достойной его преемницей. *** — Я тут не теряла времени даром, пока ты дулась, — шепнула мне Марисса на следующий день во время перемены. Я покосилась на нее с опаской. — Марисса, что ты еще выдумала? — устало вздохнула я. — Да успокойся, тебе понравятся мои новости, — весело подмигнула мне Марисса. — Помнишь Хуана? Знакомый мамы, который помог тебе протащить Лучано в «Харекс»? Менеджер финансового отдела… Я вздрогнула. — «Харекс»? Зачем тебе «Харекс»? — Пока ты гонялась за призрачным Грегорио Фуэнтесом, я тоже времени зря не теряла и порылась там, где действительно можно на что-то наткнуться, — авторитетно заявила Марисса. — Блас был не слишком общительным малым, и я подумала, что этот друг, который хоронил его, мог быть банально его подчиненным. Я так и замерла с открытым ртом. Почему-то эта простая до зубной боли мысль не приходила мне в голову. — Марисса, ты гений! — воскликнула я. — Я знаю, — расплылась в довольной улыбке Марисса. — И тебе удалось поговорить с ним? С Хуаном? Марисса самодовольно ухмыльнулась. — Он давно за мамой бегает. Я пообещала, что устрою ему свидание, если он согласится встретиться. — И он согласился? — напряженно спросила я. — Куда он денется? — махнула рукой Марисса. — И тебе удалось что-то узнать? — подскочила я. — Ну же, Марисса, не тяни! — Слушай, — было видно, что ей самой не терпелось выложить мне все, что она раскопала. — Он сказал, что в компании сменилось начальство! — Ну это и так ясно, — нетерпеливо перебила я. — И без него знаем… — Да подожди, — перебила меня Марисса. — Он сказал, что у компании появился новый владелец. Однако исполнительный директор остался тот же, поэтому на Хуане это никак не отразилось. — Не понимаю, — нахмурилась я. — Какое нам дело до его исполнительного директора? — Не понимаешь, Лухи? — глаза Мариссы горели от азарта. — Ты знаешь, кто такой исполнительный директор? Я покачала головой. — Это человек, который управляет компанией в отсутствие генерального директора. В случае с Бласом, исполнительный директор выполнял функции гендиректора постоянно, потому что Блас предпочитал торчать целыми днями в колледже и строить школьников. — Марисса! — строго одернула я ее. — Ладно, — подняла обе руки Марисса. — Ты меня поняла. Теперь у нас действительно появился шанс найти твоего опекуна! — Да какой шанс, Марисса? Я не понимаю! Причем тут исполнительный директор? Какое мне теперь дело до начальства «Харекса»? — с досадой пробормотала я. — Лухи, я тебя сейчас стукну, — взвыла Марисса. — Ты что, не слышишь? Я тебе говорю, исполнительный директор не поменялся! — И что? — терпеливо повторила я. — И то, Лухи, — вкрадчиво произнесла Марисса, приближая свое лицо к моему. — Первое: исполнительный директор «Харекса» знал Рики Фара в лицо — иначе нельзя получить доверенность. Второе: Рики Фара достаточно ему доверял, если позволил управлять своей компанией. И третье, Лухи. Новый владелец тоже написал доверенность на него. Это может означать только две вещи. — Какие? — эхом отозвалась я. — Либо исполнительный директор знает, кто хоронил Бласа, то есть, знает этого самого Грегорио Фуэнтеса… — Либо? — поторопила я. — Либо похоронами Бласа исполнительный директор и занимался, — решительно закончила Марисса. Я покачала головой. — Значит, мой новый опекун — исполнительный директор? Это не имеет смысла! Блас не знал, что умрет, и наверняка не собирался отказываться от «Харекса» — зачем ему так подставляться? — Ну, а я и не считаю, что Бласа хоронил твой опекун, — пожала плечами Марисса. — Ты же хотела найти опекуна? Наверняка исполнительному директору известно, кто он. — Даже если так, нам он точно не скажет, — хмыкнула я. — Лухи, да что с тобой! — одернула меня Марисса. — Ты так ведешь себя, словно тебе все равно, кто твой опекун! Я замялась. — Если честно, — пробормотала я смущенно, — сейчас это стало не так важно… — Что ты имеешь в виду? — Марисса вскинула на меня подозрительный взгляд. Я снова замешкалась, прежде чем ответить. Наконец, набрала в легкие побольше воздуха и решительно выдала: — Думаю, новый опекун скоро сам объявится. Нам не придется его искать… — Та-ак, — протянула Марисса угрожающе, — Лухи, что ты там опять натворила? — Да ничего особенного! — принялась оправдываться я, но почти тут же смолкла, не выдержав пытливого взгляда Мариссы.  — Я написала заявление в прокуратуру, — призналась я. Лицо Мариссы оставалось непроницаемым. Я мысленно сжалась. — Какое заявление? — вкрадчиво поинтересовалась Марисса. — Ну, — промямлила я, все еще не решаясь посмотреть ей в глаза, — я написала, что он меня домогается, — понизила голос до шепота. Пару секунд Марисса ошеломленно взирала на меня, видимо, пытаясь осмыслить мои слова, затем схватила меня за шкирку и оттащила в пустынный коридор, где не мельтешила толпа. — Ты что, совсем свихнулась, Лухи?! — прошипела Марисса. — Он же тебя в колонию упечет! Скорее, нужно скорее забрать письмо! Я отрицательно покачала головой. — Поздно, почтальон уже приходил. Я отправила письмо несколько дней назад. — Лухи, ты точно сбрендила! — схватилась за голову Марисса. — Что же теперь делать? Я не ожидала, что Марисса отреагирует так остро. — Думаешь, это слишком? — чуть виновато спросила я. — Лухи, это ни в какие ворота! — серьезно подтвердила Марисса. — Ты что, сама не понимаешь? Ты его даже не видела — кто тебе поверит? — А кто докажет, что я его не видела? — парировала я. — Да все скажут! — воскликнула Марисса. — Дунофф первый подтвердит. — Дунофф может и не знать, что я с ним виделась, — равнодушно передернула плечами я. Марисса покачала головой. — Он упечет тебя в колонию за лжесвидетельство, Лухи! Приди в себя! Тебя уже несет! — Да успокойся, Марисса! — устало вздохнула я.– Не собираюсь я лжесвидетельствовать. Просто теперь ему придется явиться в социальный отдел лично — может, они даже устроят очную ставку. И тогда ему придется со мной встретиться.