По-волчьи жить

Дорогие мои, вот и закончилась 3 часть фанфика, и это произошло только благодаря вам и вашей поддержке! Особенно хочу поблагодарить девочек, которые бессменно оставляли мне длинные, обстоятельные отзывы — вы не давали мне совсем погрузиться в суету и забыть о любимом деле! Огромное спасибо моей многотерпеливой бете Алонси, которая героически продолжает бетить фанфик по фандому, который ей не близок.Большое спасибо моей дорогой KuKat, которая мало того, что оставляет мне целые рецензии, так еще и помогла с Wordом! Со всей ответственностью могу заявить, что если бы не ее помощь, писать продолжение мне было бы решительно негде=)))И еще отдельное спасибо хочу сказать Алине и Женечке моей любимой, которые вдохновляли меня своими замечательными клипами и пробуждали временами затухающий интерес к пейрингу. Пусть ваше добро вернется к вам сторицей! Я хочу попросить у вас прощения, что так надолго пропадаю, — очень трудно сейчас приходится, совсем нет свободного времени, а если оно появляется, мозги редко варят настолько, чтобы серьезно погрузиться в написание фанфика. Тем не менее, хочу вас обнадежить, что в 4 части мы выходим на финишную прямую. В ней произойдет то, чего мы все так долго ждем, и в последующих частях вы сможете насладиться обществом Человека в полной мере=) Так что очень надеюсь, что редкие обновления не станут причиной пропажи вашего интереса, и вы будете так же меня поддерживать. Для меня это очень важно. Ну, а теперь… Кто там хотел снова встретиться с Хосе? =)))) Мой друг никогда мне ничего не объяснял. Может быть, он думал, что я такой же как он? «Маленький принц» А.С. Экзюпери Наступил день Х, и весь пятый курс столпился в приемной директора за подписью прошений на выход. В этот раз с нами не было тетушки Луны, и девушки намеревались уйти пораньше, чтобы успеть добраться до стилиста. Мне в этом смысле было куда проще: у меня не было личного стилиста, и я не собиралась уделять много времени своему внешнему виду. Собрав волосы в конский хвост, кое-как перехватила пряди заколкой и попыталась выщипать брови. Не ощутив особой разницы, я перешла к гардеробу и нацепила заранее подготовленную черную майку на бретельках и такую же черную батистовую юбку в пол, которую подарила Соня. В общем и целом, я, кажется, преобразилась в достаточной мере, чтобы уважить подругу, а другого мне и не требовалось. Мы с Маркосом расстались почти год назад, и у меня больше не было никакого желания расфуфыриваться ради восхищенных взглядов мальчишек. В школе царила такая суета, что я почти не удивилась, обнаружив новый подарок от опекуна прямо у себя на кровати. Видимо, в прокуратуру его еще не вызывали, и он продолжал изображать из себя заботливого дядюшку. Равнодушно приоткрыв крышку, я убедилась, что у моего нынешнего наставника вкус ничуть не хуже, чем у Бласа, и небрежно запихнула коробку в шкаф до выяснения обстоятельств. Миранду я нашла почти сразу. Он делал обход на половине мальчиков, когда я знаком попросила его подойти. –Лухан, отлично выглядишь! — улыбнулся одними уголками губ Миранда. — Почему не поехала со всеми? — Ты не мог бы показать мне список тех, кто заходил сегодня в колледж? — без обиняков выпалила я, проигнорировав его вопрос. Миранда смерил меня внимательным взглядом. — С чего такой интерес? — полюбопытствовал он. Я закусила губу. Если сказать правду, он снова начнет читать мне мораль, если же солгать — он в два счета выведет меня на чистую воду и еще чего доброго запрет в колледже. — Я буду очень тебе благодарна, если ты не станешь задавать вопросы, — уклончиво ответила я. Миранда пожал плечами. — Сегодня пятница: свободное посещение. Я не веду список посетителей. Я досадливо цокнула языком. Как я могла забыть, что сегодня пятница? — Понятно. Спасибо, Миранда, — благодарно кивнула я и повернулась, чтобы уйти. В пятницу в колледж мог проникнуть ктоугодно — это все объясняло. Надо было сообразить достать список посетителей, когда опекун прислал платье в первый раз — теперь уже поздно. Мне казалось странным, что опекун с такой легкостью проникает в колледж. Едва ли он стал повторяться и устроился в колледж на работу — на такой подвиг был способен только Блас, хотя я так и не поняла, зачем ему это было нужно. Также я исключала вариант, что опекун появлялся здесь в качестве гостя, — ему не удалось бы незаметно проникнуть на половину девочек, чтобы подложить в мою комнату коробку с нарядом. Значит, он либо попросил кого-то из учащихся либо нанял уличного подростка, чтобы проникнуть в мою комнату незаметно. Мысль о том, что он подослал кого-то в мою комнату, выводила меня из себя. Может, подросток, которого он нанял, даже рылся в моих вещах! Меня передернуло от омерзения. Я не могла высказать свое негодование лично, но для собственного удовлетворения снова ворвалась в спальню и, достав коробку с нарядом, размахнулась и выбросила ее в открытое окно. Глупо и по-детски, но мне действительно полегчало. –Лухи, ты что? — услышала я испуганный голос за спиной. Лаура. Как-то я не подумала, что она тоже не пользуется услугами стилиста. Я обернулась и даже на миг залюбовалась. Ее точеную фигуру обтягивало классическое черное платье, а отросшие волосы, которые она придерживала одной рукой, чтобы заколоть невидимкой, лежали по плечам пшеничными локонами. «Ради Маркоса старается», — мелькнуло в голове. Как ни странно, эта мысль не задела меня ни разу. С тех пор как умер Блас, дела сердечные вообще мало меня тревожили. — Надо избавляться от хлама — скоро самим жить будет негде, — выдала я, разводя руками, отвечая на ее вопрос. Лаура красноречиво взглянула на мой полуоткрытый шкаф, в котором висело от силы два-три спортивных костюма и форма. — Я за минимализм, — прибавила я, плавно сдвинувшись с места, и легла на дверцу, закрывая ее. — Я ни о чем не спрашиваю, — подняла руки вверх Лаура и снова отвернулась к зеркалу. — Спасибо, — проникновенно ответила я и была вполне искренней. В последнее время, мне стало гораздо проще с людьми, которые не задают вопросов. *** Вечер наступил очень быстро, и школьный автобус торжественно доставил нас в главный парк Буэнос-Айреса. Должна признать, затея была действительно стоящая. Танцплощадка была такой огромной, что на ней разместилась бы половина города, — однако сегодня туда допускались лишь гости Мии и Мариссы. Прохожие останавливались у ограждения, некоторые пытались присоединиться, но служащие парка вежливо объясняли им, что танцплощадка на этот вечер заказана. Мне не слишком нравилась вся эта система VIP, но на площадке стало бы тесно, если бы туда мог попасть каждый желающий. Впрочем, лично я бы с радостью с кем-то из них поменялась. Я не танцевала и категорически отказывалась идти на танцплощадку, в гордом одиночестве потягивая молочный коктейль за одним из столиков, установленных рядом со сценой. То Соня, то Марисса, разгоряченная от танца, периодически пытались вытащить меня, но я ссылалась на недомогание и в итоге отвоевывала свое право на очередную порцию молочного коктейля. –Лухи, — ко мне, пряча глаза, подсел Маркос. Я напряглась. Пока он помогал мне добывать сведения об опекуне и соглашался принимать участие во всех авантюрах, которые я затевала, он на какое-то время снова превращался из моего бывшего парня в непоседу Маркоса, который когда-то был мне просто другом. Но теперь, когда он подсел ко мне, явно чтобы пригласить на танец, я насторожилась. Два года назад он уже разбил мне сердце, променяв меня на девушку из своего круга, и мы долгое время не общались. Я зализывала раны, ходила бледнее призрака и думала, что ничего страшнее со мной уже случиться не может. Никогда не говори никогда. Тогда я выкарабкалась только благодаря поддержке друзей и, как ни странно, Бласа. Хотя он продолжал вести себя как обычно, своими издевками Блас каким-то образом держал меня в тонусе и не позволял размякнуть. После смерти Бласа все мои чувства к Маркосу словно атрофировались: не было ни любви, ни обиды, ни ненависти. Моя детская влюбленность стала казаться ничтожной перед огромной бедой, которая меня настигла, и мне теперь было все равно, где он и с кем. Мы стали добрыми друзьями, но ничего больше, и каждый раз, когда он начинал оказывать мне знаки внимания, я мягко уклонялась. Говорила какую-то ерунду про то, что мне страшно, что я не хочу ошибаться снова. Но на самом деле, если и было здесь что-то страшное, так это то, что я больше ничего не чувствовала. Моя вечная любовь к Маркосу испарилась. — Привет, Маркос, — суховато ответила я, смерив его предупреждающим взглядом. — Не хочешь потанцевать? — будничным тоном предложил он. — Что-то не хочется, — покачала я головой. — Пригласи Лауру… Прости, — сжалилась я, не выдержав его укоряющего взгляда. Лауру Маркос тоже успел оставить. — Мне не за что тебя прощать, — грустно улыбнулся он. — Если передумаешь, дай знать… Он резко встал и двинулся к танцплощадке. Я проводила его равнодушным взглядом и снова потянула коктейль из трубочки. Стоило сделать перерыв — кажется, это был уже третий стакан. Я встала, чтобы размять ноги, и бросила нерешительный взгляд на танцплощадку. Все веселились, даже Луна увела Нико в каком-то зажигательном танце, а я не находила себе места. Я почти физически ощущала, как давит на меня вся эта обстановка и шумная музыка. С превеликим удовольствием я бы сейчас села на последний автобус и вернулась в колледж, но не могла так поступить с Мариссой — она приложила столько усилий, чтобы я попала на ее вечеринку. Так как заливать коктейли было уже просто некуда, я решила воспользоваться тем, что нахожусь в парке и немного прогуляться. Я задумчиво шагала вперед, не оглядываясь, и прошло много времени, прежде чем я поняла, что увлеклась. Далеко позади осталась танцплощадка и яркие огни вечернего парка. Я забрела на самую окраину, где были разбросаны какие-то полузаброшенные музеи. Не думаю, что и днем здесь бывало много народу, ночью же здесь и вовсе царила могильная тишина. Я тревожно огляделась. Должно быть, сказывалось нервное напряжение, но я не могла отвязаться от ощущения, что за мной кто-то следит. Погруженная в свои мысли, я не замечала ничего вокруг, но теперь явственно почувствовала на себе чей-то взгляд в темноте. — Кто здесь? — бросила я. Вокруг все замерло. Из кустов не доносилось ни звука. Решительно стиснув зубы, я сделала несколько шагов в сторону танцплощадки. В этот момент где-то в кустах треснула ветка. Я снова настороженно огляделась и плавно наклонилась, чтобы поднять с земли увесистый камень. — Кто здесь? — повторила я, и вдруг в тусклом свете луны показались смутные очертания высокого стройного человека. — Что вам нужно? — напряглась я. Человек молчал. — Отвечайте или я брошу в вас камень, — резко приказала я. Человек продолжал мяться на месте, не издавая ни звука. Я сделала резкое движение, чтобы швырнуть булыжник и сбежать, когда человек вдруг поднял руку и остановил меня: — Стойте, стойте, синьорита, зашибете старика! — знакомо усмехнулся незнакомец. Моя рука безвольно опустилась вдоль туловища. Камень выпал из обмякшей руки. *** — Хосе? — пролепетала я. Незнакомец кивнул. — Рад вас видеть, синьорита. — Что… что ты здесь делаешь? — растерянно мялась я, не в силах породить что-то более осмысленное. — Я шел за вами от самой танцплощадки, синьорита, да вы так задумались глубоко, что не решался прервать ваши размышления, — вновь послышался хитрый голос старика. Я продолжала молча глотать воздух. Все это не укладывалось в голове: радость встречи и недоумение переполняли сердце и голову, и оттого я впала в какой-то ступор. — Я…В смысле, что ты вообще здесь делаешь? — снова подала я голос. — Ты же уехал! — в памяти всплыли подробности нашего расставания. — Тебя же увезла внучка… Старик сокрушенно покачал головой. — Ох, синьорита, не слишком-то любезно — что же я, тюк с картофелем, чтобы меня увозить? — было слишком темно, чтобы я могла разглядеть его мимику, но я знала наверняка, что в этот момент он хитро щурился. — Но вы правы, конечно, внучка приезжала, да вот только мы снова нынче оказались проездом в Буэном-Айресе, я и решил навестить мою синьориту. Я внезапно отмерла и бросилась ему на шею. — То-то же, — протянул Хосе, прижимая меня к себе. — А то встречает, как неродного, думаю, чем же оскорбил-то старик синьориту, что такой прием? — Шутишь, что ли? Знаешь, как мне тебя не хватало? — грустно выдохнула я ему в плечо и отстранилась, внимательно вглядываясь в его лицо. Внезапно в голове что-то щелкнуло. — Подожди, но как ты узнал, что я буду на танцплощадке? — О, у вас в колледже очень любезный сторож: сказал, все ученики здесь. Оказалось, мы с ним воевали на одном корабле — можете себе представить, синьорита? Эх, были времена, — вздохнул Хосе. — Морские волки не чета жалким пешкодралам, мы, матросы, любили военную службу. Встанешь, бывало, поутру, ветер бросает в лицо соленые брызги… — Хосе, как ты узнал, где я учусь? — перебила я, внимательно вглядываясь в его лицо. Хосе вдруг серьезно посмотрел на меня и, помолчав, решительно выдал: — Пойдемте прогуляемся, синьорита — нам, кажется, есть, что обсудить, — он пригласил меня жестом последовать за собой и неспеша заковылял к аллее, залитой светом фонарей. Я проводила его пристальным взглядом и послушно двинулась следом, ощущая в груди смутное чувство, что старик Хосе не так прост, как кажется. *** — Хосе, — подала голос я после того, как мы преодолели добрую милю в абсолютном молчании. — Ты обещал рассказать, как нашел меня. — А? — очнулся от размышлений Хосе, и его мутный взгляд прояснился. — Да, конечно, синьорита. Простите старика, часто задумываться стал. Столько мыслей в голове, столько воспоминаний, — ностальгически протянул он, но на сей раз я обрубила его на корню. — Хосе, — напомнила я. — Так вот, синьорита, — заторопился Хосе, — адрес вашего колледжа мне дал сын моего очень близкого друга. Я уставилась на него в недоумении. — Сын учится в нашем колледже? — не пришло мне в голову ничего лучшего. На лице Хосе забродила добрая усмешка. — Можно сказать и так, синьорита. Думается мне, он многому научился в вашем колледже… — Кто это? — меня одолело любопытство. — С какого курса? Как его зовут? Почему ты не говорил, что слышал о моем колледже? Хосе пожевал губу, оценивающе глядя на меня, затем остановился и крепко сжал мое плечо, останавливая и меня: — Его назвали в честь отца, — уронил он и снова замолчал, пожевывая губу в нерешительности. Я смотрела на него, не отрывая глаз, и перебирала в памяти имена однокурсников, у которых может быть достаточно пожилой отец, чтобы оказаться другом Хосе. Впрочем, совсем не факт, что они ровесники. — Ну же, Хосе, не тяни! Как его зовут? — поторопила я старика. Хосе сощурил синие глаза и решительно кивнул.  — Его зовут Рикардо, синьорита, но я звал мальчика Рики. Рики Фара. Я вздрогнула. Мне вдруг стало нехорошо, и я ухватилась за Хосе, чтобы не упасть. — Хосе, это очень плохая шутка, — выдохнула я. — Ты не представляешь себе, как жестоко шутишь сейчас… — Я не шучу, синьорита, — донесся до меня спокойный голос Хосе. Я вскинула на него обезумевший взгляд, и он невозмутимо встретил его. — Ты знал Бласа? — у меня из груди вырвался странный звук, напоминавший бульканье. Хосе пожал плечами. — Не уверен, синьорита, что кто-то может действительно похвастаться, что знал его. Я вцепилась в его дряхлую старческую руку. — Ты знал Бласа! Как это возможно? Откуда? — Говорю же, синьорита, мы с его отцом были добрыми приятелями. Рики-старший был замечательным человеком, я многим ему обязан. Все это не укладывалось в голове. Я была слишком потрясена, чтобы выстраивать какие-то логические цепочки. — Ты все это время знал Бласа? — в волнении повторяла я. — Ты видел, в каком я состоянии, и даже ни разу не заикнулся о том, что знал Бласа? Слезы подступили к горлу, и я неверяще смотрела на Хосе. Пару мгновений он лишь в растерянности наблюдал, как мои плечи вздрагивают от едва сдерживаемых слез, затем испуганно притянул меня к себе и стал гладить по голове — грубо и неумело, почти выдирая мне волосы, словно никого до меня ему не приходилось гладить. — Я не мог, синьорита, — бормотал он. — Рики взял с меня слово. Никто не должен был узнать, что это он просил приглядывать за вами после его смерти. Воля умирающего, синьорита, сами понимаете… Кто решится нарушить волю умирающего? Он говорил отрывисто, как если бы волновался, но его голос оставался ровным. Я неловко оторвалась от его груди и подняла на него затуманенный взгляд. — Он просил… приглядывать? — бессмысленно повторила я. — А то, синьорита, я говорил вам, шибко любит вас опекун, а вы не верили, — оживился Хосе. Я сглотнула. — Но это невозможно, — пробормотала я. — Он же отказался от прав. Он отказался от меня… –Рики был вынужден, синьорита, — просто ответил старик. — Вынужден? — я бросила на него недоуменный взгляд. — По ряду причин, — кивнул Хосе. — Каких причин? — вырвалось у меня неожиданно жалобно, и я посмотрела на него снизу вверх, как пес, которого хозяева оставили на улице, и уехали. Хосе грустно усмехнулся. — Я не могу знать, синьорита. Он их не назвал, — уклончиво ответил он. Я судорожно всхлипнула и снова зашлась в беззвучных рыданиях на плече у Хосе. Прошло несколько минут, прежде чем мне удалось взять себя в руки. Я плакала не от боли, это были, скорее, слезы облегчения — внутри словно разжались тиски, больше полугода сковывавшие сердце. Блас оставил Хосе приглядывать за мной. Ему было не все равно! Старик Хосе стоял, как потерянный, не зная, куда деть руки. Словно что-то вспомнив, он порылся в своих бездонных карманах и достал оттуда видавший виды носовой платок. — Скажи, почему он ушел? — я шмыгнула носом, принимая платок. — Я уверена, что ты знаешь! Старик сокрушенно покачал головой. — Нет, синьорита, что я могу знать? Он объявился ни с того ни с сего после долгих лет молчания и попросил приглядывать за вами первое время. Я знал о вашем существовании от его отца, однако никогда не видел вас. Рики уезжал в спешке, и велел мне самому найти все адреса на его квартире в Буэнос-Айресе, сказал, что лето вы проведете у подруги. Вот я и устроился садовником в ваш дом — шестнадцать лет в саду работаю, поди знаю, как цветочки-то высаживать. — Почему в спешке? — поспешила я перебить старика, пока тот не ударился в рассуждения о флоре и фауне. — Он не сказал тебе, почему уезжает? — Я не осмелился спрашивать, синьорита, но сдается, причины у него были самые веские. — Почему не осмелился? — с досадой воскликнула я. — Почему ты не остановил его? — Что мог поделать старик Хосе, синьорита? — развел руками Хосе. — Он сидел в одной из чилийских деревенек и поливал свой сад, когда ни с того ни с сего ему позвонил сын Рики Фара и попросил присмотреть за подопечной отца. Я Рики-старшему многим обязан, синьорита — не мог отказаться. Я хотела закричать на Хосе, но осеклась. Почему это Хосе должен был остановить Бласа? Почему я не остановила? — Он бежал от меня, — разочарованно выдохнула я. — Не было у него никаких веских причин. Я влезла в его жизнь, и он от меня отказался. Хосе отрицательно покачал головой. — Для того чтобы отказаться от опекунских прав, Рики не нужно было покидать Буэнос-Айрес, согласитесь. Он обмолвился, что у него какие-то трудности с его фирмой. Ваш старик Хосе — тертый калач, синьорита, и из разговора я сделал вывод, что Рики хотел лишь временно залечь на дно. А если так, оставаться вашим опекуном было опасно. Его могли мгновенно вычислить. — Кто? — выдохнула я, завороженная его версией. — Этого я не знаю, синьорита, — повел плечом Хосе. — Знаю только, что волнуюсь за вас — не лезьте на рожон, об одном вас прошу. По какой бы причине Рики ни уехал, он это сделал не по злобе к вам. Напротив, он очень переживал за вас и позаботился, чтобы вы не испытали никаких неудобств, в связи с его отъездом. Я все еще с трудом понимала, что происходит. Хосе вываливал на меня все новости сразу, и мне теперь казалось, что у кого-то из нас явно помутилось в голове. За последнее время моя жизнь превратилась в сплошные американские горки: позавчера я готова была взвыть от тоски при мысли, что Блас умер по моей вине, вчера я пыталась его ненавидеть за то, что он бросил меня задолго до смерти. Сегодня я узнаю, что он бежал вовсе не от меня и от опекунских прав отказался не по своей воле. Чего мне стоило ожидать на следующий день? Может, завтра выяснится, что он вовсе не умер? — Почему ты раньше мне не сказал? — тихо спросила я. Хосе вздохнул. — Не так это просто, синьорита, как вы думаете. Кто знает, как оно лучше для вас — знание, или, может, незнание лучше? Трудно мне было решить и взять на себя такую ответственность. Я до сих пор не уверен, что поступаю правильно… — Тогда почему все-таки решил сказать мне сейчас? — подняла я на него недоверчивый взгляд. — Не спится старику, синьорита. Все вспоминаю, как вы страдали летом, не понимали многое. Решился, что если Рики мертвый, ему уже все равно должно быть, правда? А вы сильная, вам лучше правду, чем ложь, правильно ведь я говорю? Я молчала, переваривая информацию. Все это не укладывалось в голове. — Значит, — снова подала голос я, — ты и есть мой опекун? Это ты пишешь мне на ноутбук? Хосе рассмеялся, и этот его смех настолько резко и неуместно прозвучал в повисшей над парком скорбной тишине, что я даже немного оскорбилась. –Синьорита, я дряхлый немощный старик! Куда мне брать над кем-то опекунство! Умру я скоро — на кого ж я вас оставлю? Я уставилась на него в недоумении. Я была абсолютно уверена, что он и стал моим новым опекуном, а теперь выходило, что был еще кто-то третий. Вот теперь я по-настоящему опасалась за свое душевное здоровье. — Если не ты, то кто он? — в растерянности пробормотала я. — Ты его знаешь? Хосе хитро прищурился. — Может, да, а может, нет… — Это его зовут Грегорио Фуэнтес? — сощурилась я. Хосе вздрогнул и ненадолго задумался. Затем подал голос пару секунд спустя: — Нет, Грегорио Фуэнтес — это я. С секунду я молча взирала на него, потом вдруг ни с того ни с сего прыснула от смеха и расхохоталась. — Великолепно! — воскликнула я. — Ты тоже живешь под чужим именем! Пора завести привычку спрашивать паспорт, прежде чем довериться человеку. — Синьорита, у вас нет причин мне не до… — А хотя нет, не выйдет, — перебила я с нарочитым азартом. — У тебя же их два — ты ведь устроился к Колуччи под именем Хосе Мартинеса! Хосе, чуть помедлив, кивнул. — Вы правы, синьорита, мне пришлось назвать другую фамилию, когда нанимался в дом к вашей подруге. Боялся, что догадаетесь о чем-то, и все пойдет прахом. Но имя настоящее, меня так все зовут — старик Хосе. В молодости как дали прозвище, так теперь уж и забыл, как по паспорту. Почему у них у всех такие серьезные проблемы с памятью? — Ладно, проехали, — вздохнула я. — Мне все равно, как тебя зовут — для меня ты навсегда останешься стариком Хосе. Просто надоело, что мне постоянно врут… — Простите меня, синьорита, — сокрушенно покачал головой Хосе. — Я не думал, что имя для вас имеет такое значение. Я усмехнулась. Всю свою жизнь я разыскиваю безликих людей без имени. Питать слабость к именам в моем случае простительно. — Ладно, мы отошли от темы, — нахмурилась я. — Скажи мне имя опекуна! Это очень важно! — Почему это так важно, синьорита? — полюбопытствовал Хосе. — Мне нужно от него избавиться! — буркнула я и тут же прикусила язык. Глаза Хосе округлились. — Вот это дает синьорита! — совсем по-детски воскликнул старик. — С чего это вы от него избавляться вздумали? Он сделал что-то предосудительное? Я разозлилась, потому что у меня не было исчерпывающего ответа на этот вопрос. — Он достал меня! — воскликнула я беспомощно. — Запретил мне выходить из колледжа, постоянно достает меня, воспитывает, дарит подарки… — Какой ужас! — сокрушенно покачал головой Хосе, но глаза его выдавали лукавую усмешку. — Мне все это не нужно! — оправдывалась я. — Мне не нужны подачки и благодетели! У меня есть достоинство! — Если не ошибаюсь, помощь Рики вы принимали, — вклинился Хосе. — Это другое! Этот мне никто! Я его не знаю, и он меня тоже! Он не имеет права вести себя так, будто воспитывал меня с пеленок! Словно я ему что-то должна! Он ведет себя в точности как… — Как Рики, — закончил за меня старик. Я недовольно насупилась. — Как Блас, — неохотно согласилась я. — Только он не Блас. Старик засмеялся своим скрипучим, как несмазанная дверь, смехом. Он затряс головой. — Синьорита, так ли важно, как зовут вашего опекуна? И снова имя. Неужели непонятно, что имя — это самое главное? Мысль не существует, пока не облечется в слово. Назвать — значит воплотить. Иметь имя — значит быть. — Хосе, ты знаешь его? — я снова вцепилась в морщинистую руку старика. — Прошу тебя, поговори с ним. Пусть он откажется от меня! –Синьорита, это что за капризы еще? — неожиданно строго вопросил Хосе и нахмурился. — Откажется от вас опекун — куда ж вы пойдете? В колонию, никак, рветесь? — Меня удочерят Колуччи! — воскликнула я. — Они с самого начала собирались, но новый опекун им помешал! Пожалуйста, Хосе, помоги мне! — умоляюще взглянула я на него снизу вверх. — Уговори его отстать от меня или скажи имя! — Нет, синьорита, — покачал головой Хосе, и я с удивлением заметила, что его глаза горят неподдельным возмущением. Впервые я видела Хосе таким серьезным. — Вы сами не знаете, о чем просите и от чего бежите. — Да мне плевать! Будь он хоть самый прекрасный в мире человек, — разозлилась я. — Мне благодетель не нужен! Я прекрасно сама о себе позабочусь! — Нет, — оставался непреклонен Хосе. — Здесь я вам не помощник, синьорита — ищите его сами, если вам так хочется! — Ну и найду, не сомневайся! — выплюнула я и резко двинулась по направлению к танцплощадке, оставляя Хосе позади. Через десяток шагов я вдруг сообразила, что вижу, возможно, Хосе в последний раз, и в нерешительности оглянулась. Он провожал меня задумчивым грустным взглядом и, увидев, что я обернулась, поднял свою жесткую, как наждачка, загорелую ладонь в знак прощания. Мне было трудно задушить свою гордость, но спустя мгновение я неохотно развернулась и зашагала обратно к нему. — Ладно, прости, — буркнула под нос я. — Вся эта история совершенно сбила меня с толку. Каждый день мне хочется проснуться утром и обнаружить, что все это было лишь страшным сном. Что Блас по-прежнему слоняется по школе, а я поднимаю на уши весь колледж вслед за Мариссой и верю в справедливость. Только проснуться не получается, — прибавила я и споткнулась, заметив, что Хосе не сводит с меня тревожного взгляда. Впервые за наше знакомство я с досадой отметила, что он жалеет меня. — Вот только не надо этого взгляда, Хосе! — взвыла я. — Я делюсь с тобой только потому, что ты обычно не рвешься выражать сочувствие! Будешь жалеть меня — больше никогда ничего не расскажу! Было видно, что Хосе делает над собой усилие, однако спустя миг по его лицу вновь забродила насмешливая улыбка. — С чего мне вас жалеть, синьорита? — бойко ответил он. — Вы счастливица — у вас есть любящий опекун, и не важно, если он переселился на тот свет. Он ведь не перестал от этого быть, как вам кажется? Расстроился я потому, что не могу помочь вам с вашим новым опекуном. Хочется помочь, да не в силах. Разве что… — Что? — насторожилась я. Хосе пожевал губу и вдруг невпопад спросил: — Вы книжечку с Хемингуэем-то не читали, синьорита? Я замерла как вкопанная, не сводя с него изумленного взгляда. — Откуда ты… Ну конечно! — воскликнула я, пораженная своим открытием. — Это ты оставил мне сумку! Ты же занимался похоронами Бласа! Хосе кивнул. — Да, синьорита, мне пришлось взять это на себя. — Значит, это ты разговаривал с Мирандой! — Да, у вас очень толковый учитель, синьорита. Слушайтесь его. — Он сказал, что разыскивать тебя опасно, — фыркнула я. — Решил, что ты преступник, — я расхохоталась. Хосе выдавил из себя подобие улыбки и снова принялся твердить: — Почитайте ту книжицу, синьорита. Коли хотите найти ответы на ваши вопросы, почитайте. Я смолкла, в изумлении глядя на Хосе. Старик точно сбрендил. Он полагал, что Хемингуэй сможет мне как-то помочь с моим новым опекуном? — Хосе, ты издеваешься? — фыркнула я. — Причем тут книжка? — Ай, как нехорошо, синьорита, — неодобрительно покачал головой Хосе. — Классика способна ответить на многие вопросы … — он огляделся по сторонам и, приблизившись ко мне, шепнул: — Прочитайте внимательно, синьорита. Если действительно хотите во всем разобраться, прочитайте внимательно. Я нахмурилась и тоже огляделась. Старик вел себя так, как будто в этой глуши c нами мог быть еще кто-то третий. — Ты оставил в книге записку? — предположила я, тоже шепотом, на всякий случай. Однако старик сделал вид, что меня не услышал. — Почитайте рассказ, синьорита, — уже громче произнес он. — Образованный человек должен знать Хемингуэя, а вы и сами рассказы пишете — вам это, как говорится, то, что доктор прописал. Книжечку прочитаете, а потом свою напишете — как это называется? — эту, интертрепацию! Может, какие потайные смыслы раскроете? — он подмигнул мне. Я продолжала смотреть на него, как на сумасшедшего. — Ладно, синьорита, пора мне, — посерьезнел Хосе. — Что значит, пора? — встревожилась я, разом позабыв о странном поведении старика. — Ты уходишь? — Да уж время позднее, синьорита. Опасно старику по столице ночами гулять. — Пойдем к танцплощадке, я попрошу Франко отвезти тебя, — засуетилась я, однако он остановил меня. — Нет, синьорита, я уж с внучкой договорился. Она будет ждать меня на остановке. Я испытала некое подобие обиды и ревности. Вечно эта внучка мешала нам поговорить по душам. — Где ты остановился? — сдалась я. — Ты надолго в Буэнос-Айресе? — Сегодня как раз и уезжаем с внучкой, — грустно ответил он, взлохматив мои и без того торчащие во все стороны волосы. Я охнула. — Как сегодня! — воскликнула. — Ты же только приехал! — Куда внучка, туда и я, синьорита, — усмехнулся Хосе. — Я теперь человек подневольный, но это приятная неволя, уж поверьте. Я чувствовала, что уже ненавижу эту его внучку. Если только Хосе снова меня не дурачил. Вся эта история с внучкой казалась не менее фантастичной, чем байки о войне. — У тебя точно есть внучка? — подозрительно спросила я. Хосе оставался невозмутимым. — Есть, синьорита, есть, — вздохнул он.– И дочка есть, да она меня знать не хочет. Я уставилась на него в изумлении. — Как это может быть? Она из ума выжила? Хосе покачал головой. — Да нет, синьорита, я не осуждаю ее. Я не был ей хорошим отцом. — Уверена, ты был прекрасным отцом! — воскликнула я, на что Хосе усмехнулся, и мне показалось, что его глаза странно блеснули в свете фонарей. — Значит, мы больше не увидимся? — у меня екнуло сердце при этой мысли. Сама не знала, с чего я так привязалась к этому старичку. Мечтая временами в детдоме о приемных родителях, я даже не подозревала, что однажды мне заменит их этот хитрый седой пройдоха. Хосе усмехнулся и потрепал меня по плечу. — Я всегда говорю: не бывает, чтобы человек пропал — да и без следа. Все мы еще когда-нибудь да встретимся, синьорита. — Когда-нибудь, — уныло протянула я. — Это слишком долго. Может, ты дашь свой домашний номер? У меня телефона нет, но я смогу тебе иногда звонить с автомата! Хосе отрицательно покачал головой. — Мы с внучкой то и дело кочуем с места на место — все дела у нее какие-то… Дома почти не бываем. — А, –понимающе кивнула я, хотя ничего не понимала. Но не в моей натуре было навязываться. Хосе смерил меня долгим оценивающим взглядом. Затем снова огляделся опасливо и приблизился к моему лицу. — А знаете что, синьорита, — он вновь обратился ко мне заговорщицким шепотом. — Я, кажется, знаю, как нам быть. — Что ты имеешь в виду? — удивилась я. — Давайте с вами так уговоримся, — начал Хосе и снова огляделся. Определенно он вел себя странно, и я было решила тоже осмотреться, но он небольно схватил меня за плечи и заставил посмотреть прямо в синие лукавые глаза. — Вы мне напишете письмо. А я отвечу! На компутере я не умею, как ваш опекун, а вот бумажные письма шибко люблю писать, — он отпустил меня и зарядил: — Раньше, помню, на флоте бывало: получишь письмо от матери, беспокоится старушка, а отвечать лень. Теперь сам всем письмами докучаю, да не отвечает никто. Может, хоть вы пришлете старику весточку? — Конечно, Хосе! — просияла я. — Это замечательная идея! Но куда писать? У меня-то нет твоего адреса. — Давайте так: вы отсылайте письма на главную почту Буэнос-Айреса — до востребования. Моя внучка часто в столице бывает — будет письма забирать, да мне передавать. А я буду отвечать своей милой синьорите. — Хосе, спасибо! Ты не представляешь, как это важно для меня! Мне в последнее время совсем не на кого положиться, — грустно прибавила я. Хосе мягко улыбнулся. — Постарайтесь все же подружиться со своим новым опекуном, синьорита, он, может быть, не менее сложный человек, чем Рики, но любит вас не меньше, поверьте мне. Я вскинула настороженный взгляд. — Как он может меня любить? Мы ведь даже не знакомы, — я вдруг споткнулась. — Ведь так? Старик Хосе лишь загадочно улыбнулся и развел руками. — Болтливый старик и так рассказал вам слишком много, синьорита. Я не могу ничего рассказать вам о вашем новом опекуне. Запомните только две вещи напоследок: я знаю достоверно, что он вам вовек не навредит. Кому-угодно навредит — а вам никогда. — А вторая? — тихо отозвалась я. Старик сощурился, оценивающе глядя на меня. –Однажды смерть неминуемо забирает завтра у тех, кто в нем слишком уверен, синьорита. — Он снова задумчиво пожевал губу. — Но что ей стоит вернуть завтра тем, кто верит в него? — Я не понимаю, Хосе, — растерянно пробормотала я. — Со временем поймете, — рот старика растянулся в безмятежной улыбке и, хитро подмигнув, он сжал напоследок мои ладони и зашагал легкой, совсем не стариковской походкой вниз по аллее парка. Я пристально смотрела ему вслед, но останавливать не стала. Старик Хосе темнил, и у него были на это причины. Он вел себя так, словно кто-то следил за ним, и теперь любое мое неосторожное движение могло навредить нам обоим. Я не собиралась так рисковать. Подозрительно оглядевшись, я подняла с земли камень, который едва не запустила в Хосе, и осторожно пошла по дорожке в сторону танцплощадки. Звуки музыки смолкли, и я внезапно испугалась, что провела с Хосе слишком много времени, и все уже разыскивают меня, чтобы отвезти в колледж. Но вернувшись, я обнаружила, что вечеринка в самом разгаре — просто гости завладели микрофоном и теперь вовсю произносили тосты в честь именинниц. –Мия, — проникновенно вещала Соня, — то, что вы с Мариссой родились в один день, я считаю самым удивительным совпадением в своей жизни, но не случайностью, далеко не случайностью Вы такие разные — и все же похожи, как две капли воды. Теперь, когда у меня стало две дочери, я получила возможность в этом убедиться… И что-то еще в этом роде — очень долго и мучительно. Я бросила мимолетный взгляд на Мариссу, и мне стало жаль ее — настолько кислым было выражение ее лица. В то же время меня охватило какое-то странное раздражение, даже злость на Мариссу. Теперь, когда я знала, что Блас бежал не от меня, что он, возможно, напротив, хотел меня уберечь, как делал всю сознательную жизнь, я чувствовала, что в моей жизни снова появилась опора под ногами. Я чувствовала, что где-то, пусть на том свете, а не на этом, был человек, которому не все равно. И это ощущение настолько переполняло меня, настолько меняло мир вокруг, что я теперь искренне недоумевала, как Марисса может не понимать того, что осознала я? Как она могла испепелять мать сердитым взглядом, видя, как Соня сбивается, останавливается и снова продолжает свою речь, возвращая ей упрямый взгляд? Как она могла со скучающим видом потягивать апельсиновый сок и демонстративно озираться по сторонам, делая вид, что слова Сони адресованы не ей. И мне захотелось объяснить Мариссе. Объяснить им обеим. Схватив с подноса стакан с соком, я неловко забралась на сцену и постучала по микрофону, привлекая к себе внимание. — Я хотела бы поздравить наших именинниц! — пояснила я в микрофон. На меня тут же с любопытством обратилась сотня пар глаз. Марисса оживилась и, отмахнувшись от Сони, пытавшейся ее расцеловать, тоже превратилась в слух. — Я хотела сказать вам, девочки, — снова начала я, удерживая бокал, чуть подрагивавший в руке, и вдруг поняла, что не знаю, что говорить дальше. Там внизу казалось, что это будет легко, что слова сами кипят у меня на языке, но теперь я растерянно взирала на толпу внизу, и все, что приходило мне в голову, казалось пафосным и глупым. Наконец, я оторвала взгляд от толпы и посмотрела поверх их голов, куда-то перед собой. Я вглядывалась во тьму парковых зарослей, и вместо слов в голове рождались образы. Светлые и мрачные воспоминания, заменившие мне реальную жизнь. — Я ничего вам не пожелаю сегодня, — подала, наконец, голос я, — потому что у вас все есть. Раздался недоуменный гул в толпе. Мия с любопытством взирала на меня, а Марисса, кажется, подозрительно посматривала на бокал с соком у меня в руке. — Вы теперь семья… Точнее, вы стали семьей гораздо раньше, — поправилась я. — Просто невероятно, как долго человек может жить, не догадываясь, что все это время у него была семья, да? Как долго можно не замечать этого! Неужели всегда так? — горько усмехнулась я. — Неужели нужно терять людей, чтобы осознать, что все это время они у тебя были? Неужели именно они, привычные и оттого незаметные — были камнем во главе угла? Камнем, без которого здание рушится, рушится вся твоя жизнь… Марисса, наконец, посмотрела на меня. — Люди умирают, — твердо произнесла я. — Люди умирают каждый день. Пусть они узнают, что вы их любите, сейчас, пока они еще могут это услышать. Пусть они живут с этой мыслью, а не умирают. Это единственное, что я вам пожелаю. Пусть хотя бы у вас будет шанс все исправить… Мия стояла в слезах, прижимаясь к Франко. Марисса насупилась и едва качнула головой в сторону Сони, но не решилась взглянуть на нее. Вместо этого она пристально посмотрела на меня, словно пытаясь определить, что повергло меня в такую меланхолию. Вряд ли она могла разглядеть что-то: прожекторы были повернуты к площади, на которой толпились танцующие, и, хотя я стояла на возвышении, мое лицо оставалось в тени. Не выдержав пристального взгляда Мариссы, я опустила голову, задумчиво разглядывая стакан. Прошло несколько секунд, прежде чем я снова вскинула подбородок и решительно оглядела площадь. Ребята внизу перешептывались, посматривая на меня, другие потеряли ко мне интерес и нетерпеливо топтались в ожидании музыки. Внезапно мой взгляд выхватил из толпы человека, стоявшего поодаль. Он был гораздо крупнее остальных — явно не из приглашенных, наверно, очередной зевака, который остановился посмотреть на необычное представление. В нем не было ничего примечательного, но я вдруг похолодела и почувствовала, что больше не могу издать ни звука. Ноги примерзли к земле, сердце подскочило куда-то к горлу, и меня вдруг прошиб холодный пот. Мне не было видно лица этого человека, я даже не смогла бы определить цвет его волос, так как он не попадал под свет прожекторов и находился в тени, так же как и я. Но то, как он стоял, особая, чуть горделивая манера держаться, или что-то в его статной фигуре отдаленно напомнило мне… Бокал выскользнул у меня из рук и разбился с оглушительным звоном. Мерный гул внизу смолк, и на миг в парке стало так тихо, что можно было различить щебет ночных птиц. Я инстинктивно посмотрела на осколки под ногами, но тут же снова вскинула взгляд на площадку, однако знакомый силуэт испарился. Вокруг меня суетились официанты, собирая осколки, а я продолжала искать глазами среди толпы знакомую фигуру. Лишь заметив, что ребята внизу вслед за мной начинают крутить головами, я очнулась и спустилась со сцены, быстро перебирая ногами. Продираясь к Мариссе сквозь толпу, провожающую меня недоуменными взглядами, я в панике думала, что начинаю сходить с ума. Весть о том, что Блас на самом деле не бросал меня, поразила настолько, что мне стало казаться, возможно все. Жизнь научила меня, что чудо не работает там, где дело касается законов смерти. Никакое волшебство не заставит ее отступить и вернуть Бласа с того света. Каким бы близким, каким бы родным ни был человек — однажды он умирает, и это неизбежно. Я выучила урок назубок, но ничего не могла с собой поделать. Я чувствовала, что еще долго буду видеть его в спинах прохожих, и его тень, возможно, будет повсюду следовать за мной до конца жизни. Мне казалось, что Блас стал чем-то вроде моего Ангела-Хранителя, и все, что происходило со мной хорошего за последнее время, случилось потому, что он по-прежнему опекал меня оттуда, сверху. А еще я знала теперь, что он любил меня, — а значит, одну битву со смертью я все же выиграла. Я больше не была одинока. *** — Ты сделал все так, как я сказал? — настороженно поинтересовался Человек, жестом приглашая Хосе в салон черного шевроле. — А как же, — подтвердил старик, неуклюже залезая в машину. — Все как мы договорились, Рики! — Не называй меня так. Ты сказал, что мне на нее наплевать? — резко бросил Человек, поворачивая ключ зажигания. — А как же! — горячо подтвердил старик. — И что ты случайно вылетел на встречную полосу. — А опекун? — Она думает, что это я, — заверил Хосе, и Человек удовлетворенно кивнул. Теперь она оставит его в покое и прекратит поиски. Человек знал: если она захочет докопаться до истины, рано или поздно ей это удастся. Знал по опыту: дай Линарес хотя бы смутную, едва ощутимую надежду, и она пройдет все круги ада, чтобы найти его и вытащить из могилы. Но на сей раз он не мог этого допустить. Однажды он уже позволил ей подобраться слишком близко, и больше этой ошибки не совершит. Это была его битва, и он должен сражаться в одиночку. Как всегда. *** Итак мой добрый друг и злейший враг объединились против меня, чтобы скрыть правду. Но я не должна сдаваться. Никогда! Так меня учил Блас. Я узнаю настоящее имя моего опекуна и выясню, что заставило Бласа так поспешно сбежать из колледжа. Я чувствую, что только так смогу распознать истинное лицо Бласа. И только так смогу вновь обрести свое.