Untouchables

      Подготовка к летним соревнованиям, которые должны были начаться со дня на день, стала для Фурихаты практически спасением. Рико так гоняла свою команду, что ни на что постороннее времени просто не оставалось. Только ближе к ночи, добираясь наконец до постели, Коуки позволял тоске с головой затоплять себя. И, закрывая глаза, он удерживал перед собой знакомый и недосягаемый образ до тех пор, пока не забывался тяжелым сном. Стало бы ему легче, знай он, что и Акаши сейчас нисколько не лучше? Едва ли.       Написать заявление об уходе из клуба Сейджуро пока так и не решился, как будто еще надеялся на что-то. Все равно, что бы отец там не говорил, у него было слишком много других дел, чтобы вот так контролировать действия сына. Как сообщить тренеру и команде о предстоящем уходе Акаши тоже представлял смутно, хотя объяснения этого рода беспокоили его меньше всего. На тренировки все же он больше не приходил. Зная его привычку тренироваться самостоятельно, никто этим не был удивлен. Однако это было вопросом самого ближайшего времени.       Внутренний голос молчал, и в другой ситуации Акаши мог бы только вздохнуть с облегчением. Но день ото дня на душе становилось только тяжелее. В последний день давление стало просто невыносимым. Уже завтра команде Ракудзана предстояли первые две игры летнего чемпионата, и озадаченный отсутствием капитана Лео уже наверняка вот-вот начнет его искать, чтобы обсудить стратегию матча. Меньше всего Акаши хотелось встречаться сейчас с кем-то из товарищей, поэтому он покинул школу сразу после занятий.       Предупредив своего водителя по телефону, что сам позвонит, когда за ним нужно будет приехать, Акаши пошел на знакомую уличную площадку. Сейчас там играли какие-то старшеклассники, так что Акаши просто устроился в тени дерева недалеко от играющих. Хотя энергично движущиеся силуэты были им уже почти не различимы, Сейджуро на автомате отметил пару парней, из которых могло что-то выйти. О том, что сам он играть, скорее всего, больше не будет, Акаши, как мог, старался не думать. Как и о том, что завтра ему, так или иначе, предстоит сообщить об этом своей команде.       Кажется, терпеть больше смысла не было. Достав телефон, Акаши набрал несколько цифр. Трубку не брали довольно долго, но наконец в динамике раздался тихий, растерянный голос. - Акаши? - Ты ведь мог и не отвечать, Фурихата. - Я рад, что ты позвонил, правда, - голос снизился почти до шепота и подозрительно задрожал. – Я… уже и не рассчитывал услышать тебя. Ты расскажешь, что у тебя произошло? - Да. Я тебя жду. На нашем обычном месте. - Сей… Сейчас буду!.. – отрывисто бросил Коуки.       Он действительно прибыл довольно быстро. Минут через двадцать Акаши услышал топот бегущих ног, а затем прибавилось и сбивающееся дыхание. Кажется, он успел пробежать несколько остановок, не дожидаясь транспорта.       За несколько вдохов восстановив дыхание, Фурихата со странным волнением уставился на Акаши. Конечно, он не успел измениться за такой срок, но что-то все равно неуловимо поменялось. - Спасибо, что пришел, - произнес Акаши. И Фурихата ощутил, с каким замиранием сердца ждал, когда снова услышит этот голос. - Ко… Конечно, - пробормотал он, с трудом беря себя в руки и присаживаясь возле юноши. - В тот раз я наговорил тебе лишнего. Просто не выдержал. Но, как видишь, ты единственный, с кем я могу хоть чем-то поделиться. Я не должен был на тебе срываться.       Фурихата нервно сглотнул, вспомнив, что чувствовал тогда. Ему ведь просто хотелось быть нужным. И этого он хотел и сейчас. Поэтому одно то, что Акаши сам позвонил ему и теперь просит поддержки, заставило начисто забыть обо всех тех мыслях, что первое время после того случая изводили его. Больше Акаши в нем не усомнится. Он сделает для него все, что только в его силах, что бы не случилось. С трудом подавив желание дотронуться до капитана, сжать успокаивающе его руку, шатен придвинулся к нему чуть поближе, надеясь, что Сейджуро не истолкует это превратно. - Просто объясни мне все.       Бесстрастно и лаконично Акаши сообщил о решении отца. Услышанное в голове Коуки укладываться определенно не желало. - …Это даже не смешно… Почему… Почему ты должен соглашаться на это? – пробормотал парень. - В чем-то отец прав... - Да ты шутишь?! – перебил Фурихата, начиная волноваться все больше. - Поверить не могу, что взрослый, состоятельный человек всерьез верит в подобные принципы! Да взять хотя бы нашу команду, кто бы сейчас знал о нас, если бы мы сдались после первых же поражений! Акаши, ты же сам не веришь в это! Ну, скажи же, что не веришь!.. - Я уже и сам не знаю, чему верить… - Тогда верь мне! – окончательно распалившись, воскликнул Фурихата. И, осознав, что сказал, густо покраснел от несколько удивленного взгляда Акаши. - Я хочу сказать, - торопливо продолжил Коуки, но тут его энтузиазм резко пошел на убыль. – Если бы не твое зрение, я бы даже не сомневался и сказал, что ты обязан стоять до конца. Никто не вправе запрещать тебе делать то, что нравится. Но в данном случае… Я не могу решить за тебя, что в итоге должно быть важнее. - Летние игры – последнее, что я смогу еще хоть как-то увидеть, - размеренно произнес Акаши. – И раз я пока могу что-то изменить, то… Сдаваться я не буду. Я уйду из клуба. Но не раньше, чем мы выиграем летний чемпионат.       Фурихата почувствовал, как сама собой на лице появляется широкая улыбка. - Только не забывай, кто твой противник! Сейрин тоже отнюдь не прохлаждались!       Мяча при себе ни у кого из них не было, а напрашиваться к играющим на площадке не хотелось. Фурихата не долго раздумывал, вспомнив, как они ходили в кафе. Почему бы и сегодня им не побездельничать? Акаши против этого также возражать не стал. Кроме того визита в KFC с Фурихатой, он и не помнил даже, когда он вообще вот так же свободно шел куда-то по оживленным улицам. И ходил ли вообще?       Тяжесть ответственности в качестве наследника одного из состоятельнейших японских магнатов с самого рождения намертво приросшим грузом висела на парне, которого воспитали так, что у него даже и тени мысли не возникало о возможности хоть сколько-то иного предназначения. Акаши давно принял свою роль и был готов к ней. Но даже при его закаленном характере Сейджуро хотелось иногда немного больше свободы. А Фурихата предоставлял ее с избытком. С ним просто невозможно было держаться как обычно, его искренность и простота раз от разу проникали все глубже в давно обособившегося от всяческих ненужных эмоций Акаши.       Наверное, это и было основной причиной, что красноволосый позвонил ему. Он без особого удивления понял, что кроме Фурихаты рядом с ним нет никого, кому бы он мог вот так довериться. Возможно, это было эгоистично, но Акаши почти не сомневался, что Коуки простил его, и был уверен, что тот откликнется по первой же просьбе. Потому что его поддержка действительно оказалась жизненно необходима.       Оставшееся время до вечера пролетело быстро. Они без особой цели прошлись по шумным улицам, заглянули в несколько книжных магазинов, перекусили. Разговаривали мало, в основном Фурихата, которому казалось, что Акаши скучно, но он быстро убедился, что и молчание того вполне устраивает. Кроме того, если бы Коуки продолжил слишком уж стараться, это все могло стать похожим на свидание. Жутко смутившись, когда эта мысль пришла в голову, шатен поумерил пыл, но больше не мог отделаться теперь от ощущения, что даже так это и правда походило на свидание. Или же он настолько принимает желаемое за действительное? Как бы то ни было, эти мысли слишком отвлекали, поэтому баскетболист постарался отделаться от них побыстрее, и это ему даже удалось. Довольно легко оказалось просто наслаждаться совместным времяпрепровождением с человеком, который стал настолько важен для него. Фурихата ведь почти убедил себя, что с Сейджуро они больше не увидятся даже на матчах, поэтому был безмерно счастлив представившейся возможности просто находиться рядом. Ну а молча любить Акаши не вправе запретить парню даже он сам.       Когда начало смеркаться, Акаши вспомнил наконец о времени. Он определенно задержался, но о проведенном в городе вечере нисколько не жалел, упиваясь глотком свободы до конца. Равно как и о принятом решении. Ну, если повезет, отец даже не узнает, что сын намерен доиграть этот сезон. Меньше всего от Акаши ожидают неповиновения, так что это было вполне вероятно.       Сейчас ребята сидели на скамье все того же парка, недалеко от площадки, где они играли раньше. От долгой ходьбы даже привычные к нагрузкам ноги ныли, поэтому, не сговариваясь, оба решили немного передохнуть. А Акаши надо было дождаться машину. Только звонить шоферу он пока не торопился.       Фурихата рядом с удовольствием опять потягивал неизвестно какой по счету ванильный шейк, на который его подсадил Куроко, не иначе, и прикладывал немало усилий, чтобы распиравшая его радость не казалась настолько явной. Но, кажется, получилось плохо. - Ты сейчас улыбаешься? – внезапно спросил Акаши. Фурихата смешался, поняв, что он все-таки заметил его непозволительно приподнятое состояние. И только потом до парня дошло, что стояло за этой фразой. Распиравшее грудь тепло никуда не ушло, но сжалось в еще более горячий, тугой ком при взгляде на красноволосого. - Да. Улыбался, - наконец ответил Фурихата. – Ты… Ты уже и этого не видишь?       Акаши тихонько качнул головой. Затем его отстраненный взгляд стал чуть более внимательным. - Можно мне сделать кое-что? - Ч-что? – что ни говори, а нервничать Фурихата всегда начинал быстро. Пожалуй, не считая Коганея, он вообще был самым большим паникером в команде. Да и о каком самоконтроле вообще могла идти речь, если с тобой в такой момент любимый человек? Сердце застучало так, что каждый удар, казалось, отдавался гулким эхом. - Хочется запомнить тебя таким. Поэтому, если позволишь… - впервые в голосе Акаши звучала неуверенность. Видимо, он и сам не совсем понимал, почему это важно для него.       Не задавая вопросов и не сводя взгляда с собеседника, Фурихата молча кивнул. Руки Акаши оказались прохладными, но едва ли пробежавшая по телу дрожь была из-за этого. На улице было ветрено, но мягко скользящие по скулам и щекам ладони оставляли на коже почти ощущаемый физически полыхающий след. Отчаянно краснея, Фурихата продолжал робко улыбаться, вглядываясь куда-то в линию чуть сведенных сосредоточенно бровей. Разумеется, Акаши придется ориентироваться преимущественно по тактильным ощущениям и с помощью слуха и обоняния, которые уже стали куда острее.       И все-таки было нечто очень личное в том, что Акаши действовал так с ним. Ухоженные прохладные пальцы, изучающие его лицо по-новому, как будто специально распаляли, ворошили затаившийся в груди уже раскаленный до предела ком чувств и ощущений.       Большой палец прошелся возле уголка дрогнувших, сжатых губ. На миг золотисто-карий взгляд пересекся с отстраненным красно-золотым, оказавшимся слишком близко. Обреченно прикрыв на миг глаза, Фурихата подался вперед, неловко перехватывая словно одеревеневшими пальцами чужие руки, и крепко прижимаясь к сухим и таким же прохладным, чуть приоткрывшимся от неожиданности, не иначе, губам.       Биение крови в висках оглушало, и лишь через несколько мгновений через этот стук до сознания Фурихаты пробилось что-то осмысленное: «Что? Что я сейчас сделал?..»