Закон подлости

Тим С тревогой наблюдаю внешне романтическую картинку: пришвартовавшийся у окна Киреев байронически взирает на коктейль из снега и дождя за стеклом. Обнимаю: – Тебе скучно? – Мне с тобой не может быть скучно. Какая вежливая формулировка! Он совсем приуныл в омуте спокойной жизни?.. – Хочешь, сходим куда-нибудь? – пытаюсь растормошить я его. – Куда? – очи, возведенные к потолку, демонстрируют мне, что все сущее тщетно. – Сегодня Хэллоуин. – Ууууу… – тоскливо воет Юра, изображая неприкаянную душу. – Хотя… – оживает он тут же, – есть идея. Через час мнусь в тесном пространстве сексшопа, стараясь не пялиться на разнокалиберный набор девайсов. Г-н Киреев чувствует себя довольно комфортно: стащив новенький каталог товаров и сунув его мне в руки, многообещающе подмигивает и начинает перебирать что-то в витрине. Я злюсь на предательский щедрый румянец, который махом выдает, что я тут впервые. В этой нелепой борьбе с собственными комплексами я как-то пропускаю процесс купли-продажи, и что скрывается в недрах черного упаковочного пакета, остается загадкой, которая помимо воли будоражит и теребит нервные окончания. Дома, стараясь удержать на лице остатки пофигизма, смотрю, как моя любовь втискивается в невероятно узкие штаны из какого-то забойного порно и цепляет на шею ошейник. Чувствую себя монахом-схимником на фоне этого разгильдяя, причем хочется очертить круг мелом, приковать его за цепь ошейника к ножке кровати и провести экзорцистский ритуал, выгоняя все дурные мысли о том, что в таком виде можно покинуть наше скромное жилье. Напялив дизайнерские обрезки от какой-то майки, Киреев крутится перед зеркалом, явно довольный увиденным. Я внутренне паникую так, что сил на другие эмоции не остается. – Ты чего застыл, Тим? Не нравится? С его лица моментально стекает улыбка, заставляя меня оскалиться, кивнуть и даже выдавить: – Нравится. – Супер! Давай теперь займемся тобой. Паника радостно ширится и наконец прорывается наружу: – Нет! – и тут же затыкаюсь, подыскивая оправдания. – Я сам. Да и вообще для гармонии нужно сделать что-нибудь в противовес. – Точно! – энтузиазм Киреева пугает. – Это гениально! Сделаем из тебя хорошего мальчика. Такого слешного школьника. Я испуганно мечусь по комнате в поисках укрытия. Киреев стартует к шкафу, нарывает там узкие брюки, дополняет их рубашкой и жертвует бабочку из собственного гардероба. – Где твои очки, те, с тяжелой черной оправой? Юра Ненавижу. Ненавижу это унылое время года, мерзопакость и вообще. Даже на улицу выходить не хочется. Я в эту пору сам унылый и обычно заболеваю. Но ещё больше ненавижу чувство беззащитности и беспомощности, одолевающее в такую погоду. У них тут тоже бывает гадостно… У них тут. У нас там. Киреев, пора привыкнуть, что у них – там, а у нас – тут. У нас. У на-ас… А-ахренеть. Г-н Киреев с постоянным парнем. В другой стране, на минуточку. Г-н Киреев добился переезда в свежекупленную квартиру. Г-н Киреев заберет завтра свежекупленную машинку. Потом прикупит машинку парню. Свозит ещё в отпуск. А потом парню надоест. Утыкаюсь лбом в стекло. Выдержка, Киреев, выдержка! Нужно что-то сделать. Как-то встряхнуться. Иначе парень точно найдёт, чем себя развлечь… Хотя больше всего хочется расплыться в объятьях Тима, ткнуться носом в шею и засопеть. Размяк. Вооот, он ещё и про Хэллоуин думает. Дискотека, девятый класс, маскарад… Думай, Киреев, думай... Совсем мальчик заскучал с тобой. Так. Стоп. Маскарад! Я хватаюсь за идею, как утопающий за спасательный круг. Киреев, ты же всегда был мастером устроить шоу. Нет, не так… ШОУ! Фейерверк! В следующие несколько часов я креативно хулиганю, создавая себе имидж на грани фола, и делаю из Тима… свою забытую мечту – на меня, скромно потупив глазки за модными очками, смотрит канонный школьник. А я безумно его хочу. Навсегда. И… И вообще… Выдержка, Киреев! Р-р-рано! Но он же действительно выглядит на семнадцать! И нереально красивый... То есть я понимаю, что не красивый, но… Чёрт возьми, мне досталось самое прекрасное создание на земле! Притягиваю своего ботаника ближе, провожу кончиком носа по шее. Охтваюматькакжеэтоохуенно!.. Медленно скольжу ладонью по пояснице и так же медленно в задний карман его брюк, чтоб оставить там ключ от ошейника. Да, дорогой, сегодня твоя власть. Наслаждайся. Уже на входе в клуб замечаю интерес к своей персоне. Да-да. У меня охуенная задница! И не только. Я вообще о-о-очень выдающийся. Увы и ах, извините-простите, я прочно занят одним очаровательным школьником. Но развернуться полноценно я не успеваю, потому что приходится отгонять от своего ботаника кучу падких на таких мальчиков извращенцев. Развелось, сука, пидорасов. На хуй всех! Он мой, и только я могу выступать в роли его совратителя. Я. Точка. Минут сорок я ещё изображаю цербера, а потом понимаю, что мне жизненно необходимо расслабиться. Коктейль... Один, второй, третий... Сбиваюсь со счёта... Отщелкиваю все внутренние замки, вытряхиваю из головы остатки тревоги и отпускаю себя по полной. Тормошу фырчащего Тима. – Тиму-ур-р-рчик, – тяну этому чуду на ухо, притираясь ближе, оглаживая и мысленно уже превращая наше пребывание в клубе в публичный разврат. Чёрт возьми! Как же это прекрасно! Как охрененно хорошо, когда можно вот так оторваться и про всё забыть. Но в мою эйфорию настойчиво вплетается паранойя: за мной следят. Пристально. Настойчиво. И в очередном своём па я цепляю тот самый взгляд, который заставляет замереть. Твою мать! Я знаю такой взгляд. Помню это ощущение проносящихся по телу искр, это... предвкушение острого удовольствия. Тот самый взгляд, который дает понять, что есть тот, кто чётко знает, что и как с тобой можно и НУЖНО сделать. И совершенно не важны статус, шмотки, доход, машины... Такие взгляды бывают и у преподов. Взгляд сверху. Во всех смыслах. Я с трудом удерживаю руку, которая тянется поправить ошейник. Мало того, я понимаю, что, если бы не... Если бы не... Я бы, наверное, пошёл с ним. Тут слова вовсе не нужны. Только показать, что согласен. Но я отворачиваюсь. Извини. Но нет. Я чувствую, что он продолжает смотреть. И меня это заводит. Это вбрасывает в кровь столько адреналина, что и не снилось. Я возвращаюсь к моему школьнику, моему Тимуру, которого я могу совершенно безнаказанно сейчас трогать, даже целовать, унося печать поглощающего взгляда со второго яруса клуба. Тим Торможу возле стойки бара весь вечер, разглядывая себя в зеркале за спиной бармена. Унылый очкарик с косой прилизанной челкой. То ли ботан, то ли маньяк. То ли и то, и другое. Киреев блистает на периферии, вышивая на танцполе автографы собственной невъебенности и собирая приличный урожай заинтересованных взглядов. Радуга коктейлей, поглощаемая им, солидно пополняет счет и окончательно портит мне и так не блестящее настроение. Он периодически, как нагулявшийся блудный кот, подтанцовывает ко мне и обтекает – телом, словами; пытается чмокнуть куда попало. Я раздраженно перехватываю руки, которые тянут рубашку из брюк, он снова ускользает. Музыка стучится в уши бешеным затяжным сэмплом, даже орать бессмысленно. Пытаюсь перехватить не только руки, но и взгляд, который блестит лихорадочным оживлением и скользит, возвращаясь к исходной точке вип-зоны. Блядь! У всех есть некая жизненная история про не начавшийся роман. Вроде что-то было, что-то летало в воздухе, сгущая атмосферу. Но так и осталось не озвученным, ярким онанизмом и потеками спермы в тесноте туалетов после случайного-неслучайного пересечения. Что остановило тогда? Да то, что мы все, в сущности, чуть-чуть друг друга знаем. И знаем о небольших слабостях друг друга. У этого объекта моего позабытого вожделения страсть имела привкус садо-мазо, а это лежало почти за сферой моих интересов на тот момент. Сейчас же, словно в дурном фильме какого-нибудь обдолбанного хорватского режиссера, мой парень тает под огнем тяжелого доминирующего взгляда, цепляясь за меня как за последний оплот разума. Сюрприз-сюрприз! Знакомство с новыми, на редкость скрытными тараканами Киреева проходит интенсивно и в боевых условиях. Намотав на кулак болтающуюся цепочку, закрепленную на ошейнике этого нетрезвого новоиспеченного саба, я притягиваю его к себе, чтобы таки донести мысль сквозь басы: – Мы идем домой. – Тииим… – Киреев жадно оглядывается на вип-зону, – давай еще немного задержимся? Я, дернув за ошейник еще раз, пытаюсь сымитировать взгляд, которым смотрю на кошку, когда она пытается упереть со стола что-нибудь съедобное. Кошка обычно проникается и сматывается в мгновение ока. Киреев тоже заинтересованно притихает. – Я сказал, – цежу я сквозь зубы, – домой! Не отпуская цепь, по диагонали разрезаю зал по направлению к двери. Киреев принимает правила импровизации и, склонив буйну головушку, идет рядом. Держись, Тим! Задницей чую, надо уводить придурка, а то его самого уведут и не спросят карту прививок. А он у меня бракованный сегодня на всю голову. На прощанье со зла вышвыриваю ключик от ошейника в кадку с какой-то вечнозеленой экзотикой. Я устал. Я просто выжат досуха. Руки и ноги забились, спина жалобно поскуливает. Я лежу на раздербаненной в хлам постели, хочется курить и в туалет, но сил нет. Быть активом это тяжкий труд. И неблагодарный… да! Смотрю на Киреева, который, свернувшись и стянув с меня одеяло, спит с абсолютно спокойным удовлетворенным, почти иконным, ликом. Даже запас матов иссяк. Честно. Утро начинается бодро. Подпрыгиваю на кровати от звука будильника, тут же, рухнув обратно, ощупываю ноющие мышцы. Ладно… руки, ноги, спина… Но почему так мучительно болит шея? Киреев ворчит, стонет и не делает даже попытки оторвать голову от подушки. – Тииим… – голос погибающего героя блокбастера удается ему блестяще. – Минералочки быыы… Я сползаю с кровати и, обозрев распластанную голую, но в ошейнике, тушку Юры, улыбаюсь, предвкушая прилично остывшую к утру месть. – Тииимм... – вновь тянет он, – ты бы эту хрень с меня снял? – подергивает он ошейник. – Не могу, – я изображаю полный отчаяния взгляд главной героини из того же блокбастера про умирающего героя. – Ключ потерялся. – Ебжтвоюмать, – Юрка ощупывает замок ошейника, удачно расположенный на шее сзади. – Может быть, чем-нибудь подцепить и отщелкнуть? – Давай, – соглашаюсь я моментально. Затолкав в скважину кончик алюминиевой скрепки, тщательно выламываю ее, чтобы окончательно заклинить замок. Намертво. Очень уж я не люблю такие сюрпризы. – Все, – сообщаю я ему. – Замок сломан. – Тим, блядь! У тебя руки откуда растут? Как я с этой херней на работу попрусь? У меня, между прочим, встреча! Я отворачиваюсь и, изображая обиду, перемешанную с виной, выкусываю губы, стараясь не ржать. – Может, срежем его? – предлагаю я, заглядывая в глаза Кирееву и прекрасно понимая, что елозить острым предметом по своей шее Юра не даст. Фобии. Шрамик, приобретенный в детстве, вылился в неприятие любого острого предмета рядом с шеей. Юра …разрезать! Ну надо же! Нашёл, что предлагать! Приставить к самой беззащитной части моего тела нож или ножницы?! Вот уж хуй! Хотя спустя почти половину рабочего дня эта идея уже не кажется такой пугающей – удавка на шее вгоняет в бОльшую панику. Ощущение иногда, что дышать не могу. Чует моя нещадно потасканная за ночь задница, что этот красавчик совершенно не случайно замок мне испортил. Но приятно знать, что ревнуют… Ещё приятнее на себе ощущать, каким резвым активчиком может быть моя восточная любовь. Это же надо… Столько пыла, столько страсти! Ого-го! Так, Киреев, ещё не хватало дрочить на рабочем месте! Самому, по крайней мере. Вот если выдернуть этого мстительного засранца из кресла… Но и на встречу ехать после этих игрищ не комильфо как-то, да. А, блядь, ехать в ошейнике – заебись! А то! Мерззззавец малолетний! Ботаник, чтоб его, невинный. Чего стоила только его покаянная мордашка, когда я пытался кое-как платком шейным красоту кожаную закрыть! А потом весь офис на меня косился. Ненавижу. Ненавижу, когда что-то сдавливает шею. Тем более, когда я не могу это «что-то» снять! Выдержка, Киреев, выдержка! Хватило же как-то этой выдержки, чтобы умудряться его ещё и дразнить по ходу дела: касаться игриво платка-ошейника, опалять короткими взглядами и трепать нервы откровенными смс-ками. И всё это, внутренне бесясь от злости, беспомощности и желания повторить и поход в клуб, и эту ночь. Сука, но как же снимать его? Ла-адно. Я ему ещё отомщу. Я ещё покажу, что значит над Киреевым измываться. Вот только заеду в знакомый магазинчик с игрушками. Возьму наручники. И ключ потеряю. И будет сидеть прикованный денёк. Чтоб неповадно было. Вашу мммма-ать, мне ж ещё машину из салона забирать! Шикарный, сука, день! Пока еду на свою запланированную встречу, то и дело ловлю недоумённый взгляд таксиста. Конечно – я постоянно пытаюсь оттянуть ошейник, чтобы не так давил, и поправляю платок, из-под которого он все время норовит вылезти. Вообще, как аксессуар в отдельные моменты… Ночью, например, это охуенная штука. Возбуждает, украшает и так далее. Но дольше двенадцать часов – это уже издевательство, самое настоящее. На встрече никак не могу нормально сосредоточиться. Какой мудак придумал встретиться в ресторане? И почему я не перенёс это действо в офис? Меня бесят любопытные взгляды, местами любопытно-заинтересованные, а я и листик из заказанного салата проглотить не могу, только воду глушу литрами. И прошу все возможные силы, чтобы пытка скорее закончилась. Платок этот еще пижонский… Снять, что ли, его, щеголять прям в коже? Мне просто интересно, какая будет реакция Тима? Вот заявлюсь в офис в костюме и ошейнике… Фурор! Пиздец. Надо как-то заглушить стресс. НО НЕ ПИТЬ! – Наказан? Вопрос настигает, когда в магазине я решаю сложную проблему выбора между шоколадным набором и коробкой с пирожными. Поднимаю взгляд и… Блядь. Здрасьти. Приехали. Ну почему я?! Почему здесь и сейчас? – Ключ потерял, – сообщаю, возвращаясь к выбору «утешительного» и пытаясь не паниковать под горячим, оглаживающим шею взглядом. Этот взгляд вчера уже довёл до бессознанки. – Да ну? – Да, – хватаю первую попавшуюся плитку и иду… да что там, практически бегу к кассе! – Могу помочь. Смотрю на бутылку коньяка, пододвинутую к моему шоколаду. – Спасибо. Не надо. – Точно не надо? Да блядь же! Я просто за конфетами шёл, и на тебе! Как это вообще возможно? Классический, сука, роман: «и вдруг они случайно встретились…» Ну охуеть теперь! Непроизвольно разглядываю того, чьим объектом вожделения я невольно вчера стал. А ничего такой. Лет на пять постарше, костюмчик стильный… Но всё херня. Потому что взгляд. Взгляд такой, что внутри всё взрывается. Где ты был, когда я первый раз ступил на эту землю, дорогой? Вот бы развлеклись. А так… Он выжидающе смотрит, а я отзеркаливаю его чеширскую улыбку. Снять грёбаную удавку всё же надо. – Валяй, помогай. Шурша обёрткой шоколада, уже сидя в его машине я пытаюсь не дрожать. Атмосферка та ещё. Я отламываю кусочек, отправляю в рот и, в нервяке поддаваясь давней привычке, облизываю пальцы. Блядь! Он аккуратно подцепляет платок и разматывает. А я даже дёрнуться боюсь. Сильные пальцы оглаживают горячую кожу. Не только ошейника. – Мы едем? – выдавливаю из себя. Он молча отстраняется и заводит мотор. Мы проезжаем до ближайшего тихого двора и останавливаемся. – Эээ… С тихим щелчком открывается бардачок, и моему взору предстаёт разномастный набор инструментов. Вот тут-то ты и закончишь свой бесславный путь, г-н Киреев. – Богатый опыт, да? – хватает смелости хмыкнуть. – Не без этого. Повернись. – Как-то, знаете ли, не хочется. Я, пожалуй… – Не волнуйся. Ёбаныйврот. Как у них получаются эти интонации, что вот веришь безоговорочно? Я всё-таки с опаской поворачиваюсь, открывая ему доступ к испорченному замку. Испорченному моим мстительным ревнивым парнем. В кармане бешено надрывается телефон, а я сижу в чужой тачке, сжимаю плитку шоколада в руках, а совершенно незнакомый мужик пытается расстегнуть на мне ошейник. Не, вот лет пять назад… Да не, даже годика два назад ситуация бы меня нихуя не удивила, но сейчас мне даже немного страшно. Неловко. Неуютно. И я чувствую себя виноватым перед Тимом. Проходит не больше пяти минут, как я уже могу свободно дышать, а на моих коленях лежит предмет, из-за которого два дня полны сюрреалистичного бреда. – Спасибо. – Пожалуйста. Я киваю и выбираюсь из машины. Всё, хватит. Пора возвращаться в родное гнездо, к мстительному засранцу, и показать, кто тут главный. Из-за него я столько нервов потратил! Он мне ещё заплатит! Да-а… – Подожди. Да что за нахуй?! Не останавливаться, не оборачиваться, не… И – та-ада-а-ам! Г-н Киреев становится счастливейшим обладателем визитной карточки. Что мне с ней делать, понятия не имею. – На всякий случай. Вдруг снова замок испортится. Пиздец. Аллес. Всё. Хватит. Через час я уже на своем новеньком ниссане поджидаю Тима у офиса. Для верности сигналю, чтобы уж мимо не прошёл. А то знаю, этот может. – Добрый вечер, – кладу на его колени точно такой же взамен испорченного ошейник. – В следующий раз его надеваешь ты. Я пытаюсь заглушить ещё не прошедшую нервозность весельем. В кармане лежит презентованная визитка. Я знаю, что Тим спросит, как я избавился от ошейника, и мне почему-то хочется рассказать, хочется быть откровенным... И, честно говоря, немного оправдаться. – Ты, кстати, машину водить умеешь? – я стартую от офиса. Тим Дурное предчувствие. Дурное. Вторая сигарета остается незамеченной. Тяну из пачки третью. Киреев как заведенный: крутится, ластится, сбивает дурацкими смс-ми, а у меня внутри в предстартовой позе замерло ожидание беды. Интуиции я верю. Она меня по кромкам таких ям обводила, что потом даже оглянуться страшно. Рабочий день плавно слит в небытие и, спустившись вниз, вижу сияющего г-на Киреева, обживающего свою новую машину. Пошло подмигнув, он выкладывает мне на колени брата-близнеца своего ошейника. Снял и решил отыграться? Настроение все стремительнее скатывается к нулевой отметке и даже не по Цельсию, а по Фаренгейту. Зашвыриваю ошейник назад. – Ты, кстати, машину водить умеешь? – Юрий ловко выруливает с парковки и вливается в вечерний вязкий поток. – Умею, – почти зло цежу в ответ. – Лет с двенадцати, вот как только первую машину подарили. – Бгг… – ржет Киреев. – На дистанционном управлении? Не поздно? – А я задержался в развитии, – огрызаюсь я и ловлю полный недоумения взгляд. В машине моментально оседает напряженное молчание. – Поздравляю с покупкой. Хорошая машина, – не сглаживает шероховатость начинающейся ссоры мое запоздалое поздравление. – Да уж… спасибо. – Как ты снял ошейник? – Мне помогли. Вот, – из кармана возникает белый прямоугольник визитки. Обвожу острый край. Срез рассекает кожу и моментально окрашивается бурым цветом, выдавая всю суть, спрятанную в этих буквах. – Как тебе он? Впечатляет? – спрашиваю у Киреева. – Вы знакомы? Поворачиваю голову и долгим тягучим взглядом обвожу черты лица Юры. Что ему ответить? Знакомы? Да… Нет? Я знаю о нем. Он обо мне знает тоже. Легкое скольжение по орбитам друг друга. Острое едкое нереализованное возбуждение. – Нет. Ответ звучит как ложь. «Как мы друг друга мало знаем» – мысль впивается в висок и зудит-зудит, вызывая приступ незапланированной мигрени. Тянусь назад в поисках сумки с ноутом, там должны быть таблетки. Под руку попадается пакет с логотипом сексшопа. – Это ты там с ним встретился? – демонстрирую я пакет. – Что тут? – заглянув внутрь, вытягиваю наручники и тут же кидаю их обратно, не желая даже узнавать о другом содержимом. – Это для тебя или для меня? – я напряжен так, что кажется – кожа лопнет на скулах. – Для нас… Если захочешь, – Киреев мягко притормаживает у обочины. – Тииим, ты чего? Это дело добровольное. Нет… значит нет. Головная боль, перемешанная с паникой, накрывает волной агрессии. Вцепившись пальцами в подбородок Киреева, жестко фиксирую его, и плевать, что завтра на лице останутся синяки: – Не смей никогда подходить ко мне с наручниками. Тебе ясно? Ясно? – почти вою сквозь зубы. Юра мягко накрывает мою руку и отводит ее от подбородка, рывком прижимает к себе. Меня колотит. Физически колотит так, что он молчит и только сильнее сжимает в руках. Юра Меня начинает колотить не меньше. Как-то умудряюсь довезти нас до дома. Прижимая к себе, веду в квартиру. И так весь вечер: ни на миллиметр, ни на шаг не отхожу сам и не даю уйти ему. Я боюсь? О нет. Мне до ужаса страшно! За него, за себя. И успокоиться я не могу, даже когда он засыпает. Я ожидал острой реакции на наручники. Но не настолько же! Кто же мог так напугать? Что-то сделать? Зачем? Ка-ак же мало я о нём знаю. По сути, я почти ничего не знаю. Ты когда успел такого опыта нахвататься, восточный мальчик? С кем? Как? Мало того, что я злюсь и мне страшно, я ещё и ревную. Самое время! Крепче прижимаю к себе Тима и тут же отпускаю, боясь, что это в свете последних событий это тоже может быть расценено как покушение. Не, ну молодец. Вспомнил молодость. Не наигрался? И этот... блядь, тень из прошлого. Похожий на первую любовь и с теми же наклонностями. Накры-ыло. Накрыло, Киреев, тебя знатно. Разошёлся. Сбросил, так сказать, привычный облик. И кого хотел этим удивить? Не, если б Тиму сейчас помогло, я бы дал себя приковать, связать и затрахать до полусмерти. Если б помогло... Осторожно поднимаюсь и как никогда тихо и осторожно иду на кухню. Впускаю промозглый воздух, открыв окно. Надо остыть, выдохнуть... И просто перестроиться. Вот сейчас в голову полезут разные мысли. Особенно настойчиво – мысль, что завтра Тимур мне скажет: "Не смей подходить ко мне не только с наручниками, но и вообще". Закуриваю первую, понимая, что только начал рефлексировать. Самое хреновое, что я же не смогу к нему не подходить! И возвращаться мне некуда. Я, рванув к нему, всё бросил. Напрочь сменил ПМЖ. Все в Европу валят, а я в Азию. Киреев снова выделился! Удивил! Но не поэтому я чувствую себя… степной травой. Мне надо быть там, где он. Кошусь на бутылку коньяка. Нет, это будет лишним. Просто покурим. А ведь хотел только повеселиться, разнообразить жизнь, оторваться. Оторва-ался. От реальности. Интересно, как много мы оба не говорим? Он что, не хотел меня обидеть? Зачем согласился на эти игрища? Как снежный ком. Одно потянуло другое, в итоге мы в тупике. Омаммамиа, Киреев, ты дошёл до философии! И заметь, даже не пил. И курил обычные сигареты. Вот что любовь с людьми делает. Тваюмать. Пару раз стукаюсь лбом о подоконник. И возвращаюсь в комнату. Смотрю. Смотрю пристально и внимательно. Изучаю. Хотя, казалось бы, изучил вдоль и поперёк. Губами, руками, и взглядом тоже. Но мало. Всегда мало. Тебе досталось чудо, и ты будешь полный дурак, Киреев, если потеряешь. Осторожно провожу кончиками пальцев по его плечу, руке, глажу ладонь. Вот сейчас самое главное, Киреев: за него и сдохнуть можно. Равно как и сдохнуть без него. Тим Просыпаюсь рывком, как вынырнул. Ночь красной линией подчеркивает любые звуки. Шум машин за окнами, мерное гудение невыключенного компьютера и спокойное дыхание рядом. Дыхание успокаивает. Опираясь на локоть, рассматриваю лицо Юрия. Даже во сне хмурится. Эх, вскрыли же меня эти наручники. Выцарапали из-под корки. Стыдно. Разглаживаю пальцами озабоченную межбровную морщинку. Юрий тут же вскидывается. – Ничего-ничего, спи, – укладываю я его назад, а под ладонью стучит перепуганное сердце. Сил нет оторвать ладонь от груди, так бы слушал и слушал. Всегда.