Into the Darkness

Эмма посмотрела на себя в большое зеркало в ванной Мэри Маргарет и вымученно улыбнулась своему отражению. Руки против воли потянулись к косметичке, собираясь достать пудру, но она в последний момент передумала. Она открыла кран и тщательно умылась. Лучше ей, ясно дело, не стало. Вода лишь немножко охладила, но не принесла облегчение. В зеркале отражалась молодая женщина, в которой Эмма с трудом могла узнать себя. За эту неделю она похудела на лицо, под глазами у нее залегли темные круги. Да и сами глаза будто потеряли свой прежний ярко зеленый цвет и теперь были цвета зимнего неба, серые, пыльные, и от прежней зелени в них остался лишь болотный оттенок в центре. Красота страшная сила. Нет, не так… этот русский автор писал, что «красота спасет мир». Может быть, он был прав. И ей, с ее ужасным видом никогда и никого не спасти. И Киллиана тоже… Она понятия не имела, когда снова перестала верить. Когда она отказалась следовать лозунгу Румпельштильцхена: «будущее идет вслед за верой», и просто стала жить. Ни о чем не думая. И ни во что не веря. Она еще раз улыбнулась, и, вытерев лицо полотенцем, прошла в комнату. Мэри Маргарет ждала ее, сидя за столом. Она знала, что Эмма обычно завтракает с Крюком, но все равно наложила на тарелку несколько оладьев и, налив в стакан соку, поставила все это перед Эммой. Девушка вяло поковыряла вилкой в тарелке и, отломив совсем небольшой кусочек, положила его в рот. Ела она без аппетита. - Как дела?- спросила Мэри Маргарет. Сама она не притронулась к еде. Она просто не могла есть, глядя как ее дочери плохо. - Никак. Как Генри? - Дэвид отвез его в школу. Он каждый день с ним разговаривает о том, что случилось, пытается объяснить, что иногда обстоятельства сильнее, и что это всего на несколько недель… - Он не собирается к Реджине? - Она забирает его сегодня. Сказала на несколько дней. Но я не знаю, что будет. Мы не можем ему запретить. - Я знаю. Я и не прошу вас этого делать. Просто, будьте рядом. Пусть хотя бы с дедушкой и бабушкой у него будут хорошие отношения. Не сильно оправдывайте меня, а то поссоритесь и сами. - Эмма, мне так жаль. - Мам, не надо. Ты ни в чем не виновата! - Может быть. От этого не легче. - Я знаю. Я сама уже пятую ночь практически не сплю. Мне снятся кошмары. Как я теряю Генри, как он умирает у меня на руках, и как с Киллиана снимают повязку, и он ничего не видит. И когда мне снится Киллиан – его глаза открыты, в них нет жизни, а в его груди торчит его же крюк. Он не выдержит этого. - Это всего лишь сон, Эмма,- Мэри Маргарет покачала головой и, встав со своего стула, подошла к дочери и обняла ее сзади за плечи,- вот увидишь, все будет хорошо! Он будет видеть! И даже если нет, он сильнее, чем ты думаешь. Он выдержит это. Он выдержит все. И тебе не нужно так переживать. В конце концов, еще ничего не ясно… - Разговор с Эвелин о многом заставил меня задуматься. Она сказала, что все зависит от общего состояния, и его сейчас нужно беречь,- на этом слове Эмма неестественно улыбнулась,- но ведь ему уже было плохо. Первые несколько дней, в больнице. У него было кровотечение и приступ после наркоза. А что если поздно, мам? И это все уже никому не нужно? Что если все уже решилось, и его надежда бессмысленна. У нее на глазах выступили слезы. - Я уже ни во что не верю, мам. - Эмма!- с болью в голосе сказала Мэри Маргарет, сильно сжимая ее хрупкие плечи,- если бы у Эвелин были сомнения, она бы оставила его в больнице, правильно? Она бы не стала так рисковать. Значит, поздно быть не может. - Ты не права. Как раз таки и может быть. Тяжело больных обычно отправляют умирать домой. Что если и с Киллианом так? И тогда зачем занимать палату, когда можно спокойно умирать на корабле? - Он не тяжело болен!- горячо возразила Мэри Маргарет,- и он будет видеть! Я обещаю тебе это! - Как ты можешь обещать то, что не в силах выполнить?!- со злостью воскликнула Эмма и скинув руки матери встала на ноги и прошла по комнате. Остановилась около окна и посмотрела на улицу. - Могу! Потому что я верю. И ты должна верить! - Я не могу верить! Вера должна идти от сердца, разве нет? Нельзя заставить себя верить! - Можно. Вначале очень сложно слушать свое сердце и его нужно учить верить, надеяться и даже любить, Эмма. Никто не умеет все это с самого рождения. Этому учатся, Эмма! - Что ж плохо, что вы бросили меня. И меня некому было научить всему этому. Все, что я знаю, мама, это то, что в этом мире никому не следует верить, надеяться можно только на себя, а любовь приносит одни страдания. Вот и все. И не надо на меня так смотреть, мама! Я не обвиняю вас в том, что вы бросили меня. Но этого никогда не изменить. И я никогда не смогу забыть того детства, которое у меня было! - Я знаю. Эмма рассмеялась сквозь слезы. - Сегодня Крюк спал со мной. Глядя на расширившиеся глаза матери, Эмма быстро пояснила. - Ничего такого, он просто лег рядом, потому что я разбудила его своими криками во сне. А он сказал, что не уйдет, пока я не успокоюсь и не засну. Но мама… - Что, Эмма? - Он сидел рядом со мной, на моей кровати и гладил меня по плечу. Он что-то говорил, я не помню. И я попросила его остаться. От него шла какая-то сила, и я ее чувствовала. Знаешь, как волна магии… И она словно огонь согрела меня. И я смогла заснуть. Но потом наступило утро, и он ушел. А мне снова стало плохо и страшно. Мне страшно, мама! Да, страшно! Это самое подходящее слово… Я боюсь его покидать, я боюсь быть рядом с ним, я боюсь, что Генри меня никогда не простит, боюсь, что Румпельштильцхен ничего не придумает, что вы с папой куда-нибудь опять исчезнете. Я просто боюсь. - Но Эмма! Нельзя жить страхом. Нужно жить сейчас и не думать о том, что будет завтра. Завтра будет достаточно времени, чтобы об этом подумать. А сегодня нужно думать о «сегодня». - Ты права, но это так сложно… - Ты что-то сказала о Румпельштильцхене? Что ты имела в виду? Что он не сможет придумать? - Я не могу тебе сказать. Это тайна. - Это связано с Киллианом? - Нет. С магией. Он хочет ее вернуть. - Но это ведь невозможно,- обеспокоено сказала Мэри Маргарет.- Никто не знает, куда она делась, и как ее вернуть тоже. - Я пойду. Мне еще нужно зайти в магазин, купить продуктов на обед. Передавай Генри, что я люблю его. А впрочем,- Эмма запустила руки в волосы и тяжело вздохнула,- ничего ему не говори. Просто будь с ним рядом. - Всегда. Эмма,- Мэри Маргарет взяла дочь за руку,- я так хотела бы тебе помочь. - Я знаю. И я благодарна вам с папой за то, что вы меня понимаете тогда, когда я сама себя едва узнаю… знаешь, я ведь сказала Киллиану, что у меня с Генри все в порядке. Мы сидим вечерами, и я читаю книги вслух. И мне иногда кажется, что я читаю их Генри. Но потом я поднимаю глаза и вижу его и его улыбку, и то, как он внимательно их слушает. И мне становится больно и тоскливо. И знаешь, что… в этом самый момент он словно слышит это, даже если я умолкаю. Я иногда делаю небольшие перерывы в чтении, чтобы выпить воды или просто отдохнуть. И он никогда ничего не говорит мне в них. А тогда, когда мне плохо, он спрашивает, что со мной. И я улыбаюсь. И говорю, что все замечательно. Снова и снова, я вру ему… - Он любит тебя Эмма и ты… - Что я? Это не любовь, мама. - Разве?- Мэри Маргарет улыбнулась и подняла брови,- что это тогда? - Не знаю. Все. Я ушла. И она словно ужаленная выскочила за дверь. На улице она немного сбавила ход, достала из сумки темные очки и хотя погода была пасмурная, она надела их, чтобы скрыть от любопытных глаз свои переживания и боль. Почему Мэри Маргарет нужно было сейчас заикнуться о любви? Конечно, это не любовь. Она больше никого и никогда не полюбит. Ей не к чему эти страдания. Жизнь сложна и без того, чтобы усложнять и захламлять ее ненужными чувствами. Быстрее бы уже прошли оставшиеся две недели и она станет свободной. Почти свободной. Ей нужно будет помириться с Генри, идти на поклон к Реджине. Но она сделает это. Потому что если в ее жизни и есть место для какой-то любви, то только для этой любви к сыну. Эмма села в машину, но не спешила заводить мотор. Она вспомнила то, что случилось ночью. И сейчас при свете дня, с высоты практически выспавшегося человека, она была в ужасе от того, что случилось. Она сама попросила Киллиана лечь рядом с ней. Она словно издевается над собой. Мало ей ночных кошмаров, чего она хочет добиться, подпуская его к себе так близко, что еще чуть ближе – это уже безнравственность. Ночью ей снился Киллиан. Она пришла на его корабль и пыталась его найти, но его нигде не было. Она методично обходила все каюты трюма, последней почему-то она решила заглянуть в его каюту. Он был там. Он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. На нем была одета белая рубашка, она была залита его кровью. В его груди торчал его же крюк. Он еще дышал, но было видно, что он сейчас умрет. Она бросилась к нему, заливаясь слезами и крича… Кажется, именно в этот момент она переступила нереальность сна и закричала в реальности. И Киллиан услышал ее крик. И пришел… Впрочем, кажется, на его месте любой бы пришел в ее каюту, чтобы разбудить. Но отчего-то ей казалось, что не любой бы предложил остаться посидеть рядом с ней, пока она не заснет. Ей было ужасно плохо в тот момент. Она точно знала, что это был лишь сон, что в реальности Киллиан жив, и даже не удивилась и не вздохнула с облегчением, увидев его. Он гладил ее по плечу и страх уходил. Она вдруг подумала, что если Киллиан уйдет, страх вернется, и она снова не будет спать, как вчера, как все предыдущие ночи, когда она просыпалась среди ночи от мучащих ее кошмаров, включала свет и больше уже не спала. Читала книги, но чаще просто сидела, обняв колени руками и, уставившись в одну точку, беззвучно плакала. Но она так устала. И кажется, у нее просто не было другого выбора, как позволить Киллиану остаться с ней. Но он должен спать. Ему нельзя нарушать режим. И следовательно выход был только один: - Ты не мог бы лечь рядом? Ах да, он же пират. Для него нужно уточнение. - Без лишних телодвижений. И чтобы не смеялся над ней в будущем. - И без шуток никогда в будущем. Она ждала, что он скажет что-нибудь мерзкое, что-нибудь из своего обычного пиратского арсенала. Но он ничего не стал говорить. Он просто достал пару одеял и укрывшись отдельно от нее, лег рядом. Места было мало и чтобы один из них не лежал боком, он предложил ей положить голову на его грудь. «Что я делаю?»- пронеслось у нее в голове в ту минуту,- я должна отправить его в капитанскую каюту… чтобы он нормально выспался! И чтобы я…» Но ее голова уже лежала у него на груди. А его рука обнимала ее за плечо. И кажется он сказал ей что-то о том, что она в безопасности. Да!.. В безопасности. Только рядом с ним в последнее время она чувствовала себя в безопасности. И это было безумно странно. В случае чего вряд ли он смог бы ее защитить. Да, все дело в его глазах, и несмотря на то, что он хорошо ориентируется на своем корабле, имеет острый слух и мгновенную реакцию, могут быть ситуации, когда именно отсутствие зрения может сыграть решающую роль. Но, она не могла об этом думать. Она верила, что он сможет ее защитить, что бы не случилось, и кто бы не осмелился ее обидеть. Что ж, хоть во что-то она могла верить. Она улыбнулась, вспоминая все это и слова Мэри Маргарет, вместе со словами Голда. Нужно учить свое сердце верить, надеяться и любить. И будущее всегда идет за верой. Сегодня она почти выспалась. Организм все же был измотан предыдущими ночами без сна, и одной сегодняшней вряд ли хватило, чтобы восстановить ее силы. Но чувствовала она себя немного лучше. «Надо приготовить на обед что-нибудь новенькое,- подумала она, прикидывая в голове что именно можно сварить на дурацко-неудобной корабельной кухне,- хотя можно вполне заказать еду «У бабушки». Хватит! Она готовит уже пять дней подряд. Пора бы уже себе выходной устроить. Решив так, Эмма завела мотор и почти нажала педаль газа, когда вдруг прямо перед машиной появился Румпельштильцхен, он замахал руками и подсел к Эмме в машину. - Я надеялся, что встречу вас здесь, мисс Свон. Мне нужна ваша помощь. - Нет,- сказала Эмма тихо, но очень уверенно и жестко. - Это касается Нила. - Я сказала – нет. Я не могу разорваться на части, мистер Голд. Сейчас, для меня главнее всего помочь Киллиану. Я не могу его оставить. И честно говоря, не хочу. - То есть вы не любите моего сына, мисс Свон? - Я никого не люблю, кроме Генри. - Вы понимаете, что то, что я хочу сделать поможет и вам, если вдруг Крюк ослепнет. - То есть? - Магия, мисс Свон. Если в этот мир вернется магия, я легко смогу исцелить его. Эмма громко сглотнула и удивленно уставилась на мужчину. Как такая простая мысль не могла прийти ей в голову? Как она не сопоставила эти два события? Он прав. Если вернуть магию, то нет смысла даже ждать окончания этих двух недель. Все будет хорошо! Она даже обрадовалась, но вдруг в голове возникли другие мысли, которые заставили ее лицо снова помрачнеть. А что если у них с Голдом ничего не получится? Такое ведь тоже может быть… - А если мы не сможем вернуть магию? Мистер Голд, сейчас я должна быть рядом с Киллианом. Я думаю, две недели Нил может подождать. Обещаю, через две недели я приду, чтобы вам помочь, вне зависимости от того, будет видеть Киллиан или нет. - Вы даете слово? - Речь идет об отца моего ребенка. Да, я даю слово. - Хорошо. Я буду ждать. И больше ничего не сказав, мистер Голд вышел из машины. Эмма громко выдохнула, пытаясь устаканить разбушевавшиеся мысли в своей голове и нажав на педаль газа, поехала в центр города к «Бабушке». Доброй ночки! 1. Мама? Она-таки сказала Мэри Маргарет «мама»! 2. А с Генри она все же не разговаривает(( а вы кажется вместе с Киллианом поверили в ее ложь… 3. Вы с кем на этот раз? С ММ, обещая, что Киллиан будет видеть, или с Эммой, которая уже ни во что не верит? Вы верите, что он будет видеть? 4. А вы думали о том, что если вернуть магию, Эмма убьет сразу двух зайцев, спасет Нила и вернет зрение Киллиану? 5. Она опять отрицает очевидное – то есть любовь( 6. Как вам состояние Эммы? 7. Ожидали ли вы это твердое «нет» от Эммы в ответ на просьбу Румпеля помочь ему? 8. «Пока он рядом…» как вам название главы? мне кажется удачное) Спокойной ночи! И пусть вам никогда не снятся кошмары!