Into the Darkness

Она бегала по своей комнате, словно ужаленная. Выбрасывала из шкафа вещи, пыталась одновременно накрасить ногти, глаза и надеть колготки. Мэри Маргарет вошла в ее комнату и уверенными руками взяла ее за плечи и остановила. - Немного спокойствия, Эмма. - Но сегодня… - Я знаю. Она отпустила девушку и, подойдя к ее столу, выбрала неброские серебристые тени и светло-зеленый лак для ногтей. - Сначала это. Подойдя к шифоньеру, она достала от туда бледно-зеленое платье очень красивого травянистого оттенка. Эмма понятия не имела, откуда оно там взялось. Словно Мэри Маргарет сейчас наколдовала его. - Я купила его тебе на день рождения Генри, помнишь?- пояснила она. - Ах точно,- выдохнула Эмма.- Это ж сто лет назад было. - Не сто. - Я бы хотела, чтобы Генри был сегодня рядом со мной. Я не разговаривала с ним целую пропасть дней… - Так. Сейчас об этом не думать! Вечером он будет у нас. Я договорилась с Реджиной. Будем вас мирить. Эмма благодарно улыбнулась. - Все, а теперь спокойно одевайся. Я отвезу тебя на корабль, а потом в больницу. Дэвид с работы пойдет прямо в больницу. - Группа поддержки? - А тебе она разве сейчас не нужна? - Больше, чем когда-либо… ...После того случая, когда она спала у Киллиана на плече, между ними что-то изменилось. Будто спало напряжение, и они перестали быть друг другу чужими. Эмма не понимала, что с ней твориться. Она помнила, как боялась стучать в его каюту, приглашая его к завтраку в то утро. Ей было стыдно за свою слабость. Она привыкла, что всегда было сильной и никто никогда не видел ее в таком состоянии… она подумала, что если бы Киллиан увидел и ее внешний вид, а не только услышал ее плач, она бы кажется совсем провалилась сквозь землю. Она ожидала от него любой самой мерзкой шутки. Но шутки не последовало. - Ты выспалась?- просто спросил он, застегивая пуговицы на своей рубашке и не поворачивая к ней головы. - Да. Я хотела извиниться, мне просто давно не снились кошмары, и я не должна была втягивать тебя… - Вот еще глупости,- перебил он ее,- извиняться за такую прекрасную ночь. - Прекрасную ночь? У тебя должно быть затекла рука,- пожала плечами девушка. Он усмехнулся, как-то очень не смешно и печально. - Моя рука способна удержать что-нибудь потяжелее твоей маленькой головки. Он был слишком серьезен. И даже эти попытки немного развеселить Эмму, ему давались с трудом. - Все равно, спасибо Киллиан! - Обращайтесь, принцесса. Я с удовольствием повторю все то же,- сказал он, подходя к ней ближе, и провел рукой по ее руке от плеча до запястья, и поднес ее руку к своим губам и поцеловал,- все то же, или больше, намного больше, только если без одежды, без путаницы из одеял и обещания номер два. Она вся вспыхнула, словно спичка. Так, что ей мгновенно стало жарко. А его рука, сжимающая ее руку, ей и вовсе казалась солнцем. Что с ней твориться? «Нарушь свое обещание, Киллиан!- взмолился голос внутри нее,- поцелуй меня! Обними меня, крепко прижимая к себе. Так крепко, чтобы все кости мои затрещали. И я снова почувствовала себя любимой и нужной! Обними меня, Киллиан! Поцелуй! И не отпускай… никогда, ни теперь… ни потом…» Осознавая, что сама она его попросить об этом не может. Это будет слишком шокирующе. И все остальное… без одежды, одеял и обещания… Ему нельзя! Ну же, Эмма, успокойся! «Зачем? Кому от этого будет хуже или лучше?» Ему. Ему нельзя! И ты… будешь об этом жалеть. Она с трудом взяла себя в руки. И медленно вырвала руку из его руки. - Идем завтракать,- сказала она… Когда она попала на корабль, то удивилась тишине, повисшей в воздухе. Даже чайки, кажется, забыли как кричать свою извечную жалкую песню и, усевшись на мачты, сложили крылья, и ветер стих. Она быстро спустилась в трюм и постучала в его каюту. - Киллиан? Ответа не было. И все самые страшные кошмары в один момент пробежали у нее перед глазами. Белая рубашка, кровь… Эмма резко рванула дверь и бросилась внутрь. Он стоял посредине комнаты, в одних джинсах. В его руках была белая рубашка. Эмма понятия не имела, откуда он ее взял. Она ему купила парочку черных и одну синюю, но не белую. - Только не белая!- крикнула она почти истерическим голосом и выхватила у него из рук рубашку. - Эмма? Что с тобой?- спросил он,- я специально попросил мистера Сми найти белую рубашку для этого случая. Она осталась от кого-то из матросов. - Почему ты не отозвался сейчас? - Я не слышал,- признался Киллиан,- я задумался. Прости. - Что? - Я стою без рубашки, а это ведь нарушение моего первого обещания. - К Кракену обещания!- выдохнула она. Что-то ударило ее в голову, словно она только что залпом опустошила бутылку рому. Она сделала последний шаг и, оказавшись к нему почти вплотную, обняла его, уткнувшись лицом в его плечо. - Скажи, что все будет хорошо, Киллиан,- прошептала она почти без голоса. Он погладил ее по голове и поцеловал в затылок. - Все будет хорошо, Свон. Он даже не пошутил на счет обещания номер два и того, что сейчас это она его нарушает… - Наденешь синюю рубашку, ладно?- спросила она, отстраняясь от него. - Чем тебе белая не угодила? - Пожалуйста, не спрашивай,- Эмма достала из шкафа рубашку и помогла Киллиану одеться и обуться, и завязала шнурки на его кроссовках. Он вполне мог сделать это и сам, но она не оставила ему такой возможности. Ее лихорадило, и чтобы хоть как-то упокоиться она должна была делать хоть что-нибудь. - Что ж, пора,- улыбнулась она. Больше не было возможности оттягивать момент истины, и они покинули корабль. - Готовь рому, мистер Сми,- крикнул Киллиан на прощание своему преданному матросу,- будем праздновать! «Или заливать горе»- подумала Эмма, но вслух ничего не сказала. … … Эвелин быстро разматывала повязку. Она делала это много раз на протяжении этих трех недель, но никогда этот процесс не казался Эмме таким мучительно долгим. Сегодня… сейчас… еще три слоя… два… и все решится… - Так, мистер Джонс, теперь тихонько открывайте глаза… … ** … Он чувствовал, как колотит Эмму. Она уже не пыталась сдерживать себя в его присутствии и позволила волнению захлестнуть ее. Но странное дело, сам он практически не нервничал. Он уверенной поступью шел по коридору к кабинету Эвелин, где он был не один раз. И он был абсолютно спокоен. Дэвид и Мэри Маргарет шли сразу за ними, и он слышал, как они едва слышно переговаривались друг с другом. Кажется, они что-то говорили о Генри. Он давно уже понял, что не все гладко между ним и Эммой, и что девушка попросту врала ему на счет хороших отношений с сыном, чтобы он не нервничал. И он не нервничал. Он сцепил зубы и приказал себе не думать об этом, словно он этого не понимал. Словно, это происходило не с ним. Словно у Эммы вообще не было сына. И у него это получилось. У него получалось делать все, что угодно, если это все было ради нее. Ради женщины, которую он любит. И если она жертвует своим спокойствием и миром с сыном, ради того, чтобы помочь ему, он не может ее подвести. Жить на корабле было идеальным выходом. Он ориентировался на нем без глаз ровно так же, как если бы все видел. Двести лет не могли пройти бесследно, и он практически не чувствовал своей неполноценности. И даже смог привыкнуть к тому, что каждое утро начинается с черноты. Ему перестали сниться сны. И образ Эммы ускользал от него с каждой минутой все дальше и становился все бледнее. Он кажется уже совсем забыл, как выглядит зеленый цвет радужки ее глаз, и лучезарная улыбка, и белые локоны волос. Но и это не волновало его. Ему достаточно было и того тепла, что растекалось у него по телу, когда он думал о ней. Можно не видеть, главное чувствовать. После того случая, когда она спала у него на плече, что-то изменилось между ними… Они ничего друг другу не сказали, но это витало в воздухе. Словно было сломано что-то тяжелое, отделявшее их друг от друга, не дававшее им приблизиться друг к другу. Эмма кричала во сне и на следующую ночь. И он опять пришел к ней и остался рядом. А на следующий день он приказал мистеру Сми постелись ему кровать на полу, стащив туда все имеющиеся одеяла и шкуры. И устроив довольно милое и тепло-уютное гнездышко, он позвал туда Эмму. Она лишь повторила: «обещание номер два» и не стала спорить. Она, кажется и сама понимала, что единственный способ выспаться, это спать рядом с ним. И все оставшиеся ночи, они спали с Эммой в его каюте, на этой самой импровизированной кровати.. И она больше не кричала. И смогла выспаться. Потому что уже через несколько дней ее голос повеселел, и читала она с большими эмоциями, чем обычно. - Добрый день, мистер Джонс!- приветливо сказала Эвелин и пожала ему руку,- как вы себя чувствуете? - Как в аду, только прохладнее,- Киллиан лучезарно улыбнулся, давая понять, что это всего лишь шутка. Эвелин усмехнулась. - Рада слышать, что у вас хорошее настроение. - Мне не из-за чего переживать. - Эмма, вы пойдете с нами? А вы,- она должно быть обратилась к Дэвиду и Мэри Маргарет,- подождите в коридоре. Эвелин взяла его за руку и провела внутрь кабинета. Усадила на высокий стул. - Готовы? Киллиан не успел ответить, за него ответила Эмма. - Покончим с этим быстрее. Теплые пальцы Эвелин слегка коснулись его щек, и она начала разматывать бинт. Сердце его забилось сильнее, отчетливее ударяя в груди. Он слышал его стук так, словно оно стучало в его голове, или ушах… Слишком громко и безумно медленно. И когда он, наконец, услышал голос Эвелин ему показалось, что прошло не меньше двухсот лет. - Так, мистер Джонс, теперь тихонько открывайте глаза. Его веки плотно слиплись и словно приросли друг к другу. Он с трудом разлепил их и раскрыл глаза. Но ничего не изменилось, и мир был по-прежнему темным. Должно быть, он не смог разлепить век. Он поднес к глазам пальцы и прикоснулся к векам. Он почувствовал боль и понял, что пальцы касаются не век, а глаз… … которые ничего не видят. - Мистер Джонс?- спросила Эвелин. - Киллиан?- раздался голос Эммы. Он услышал в ее голосе надежду… она смешивалась с отчаянием и болью. Уже не ее болью. Только его. Он закрыл глаза и снова открыл их. Ничего не изменилось. Черный. Его любимый черный цвет. - Я ничего не вижу,- сказал он, разбивая надежду Эммы, как стакан из хрупкого стекла. И повторил, чтобы поверить самому, чтобы до конца понять и принять эту истину,- я ничего не вижу. Я надеюсь, вам понравилась глава! Очень жду ваших отзывов. Потому что по сути, это ключевой или поворотный момент в этом фанфике. Я еду в поезде, и за окном мелькает черный цвет ночи… мрачно, но так под стать настроению этой главы… 1. Прихорашивающаяся Эмма, не знающая что надеть? 2. Между ними что-то изменилось… 3. Предложение капитана – «много больше, без одеял, одежды и обещания»? 4. Ах зачем она все-таки устояла? 5. И все-таки, к Кракену обещания, и обнять его в последний раз перед моментом истины? 6. Праздновать? или заливать горе? – а как подумали вы в тот момент? 7. А он все же понял про Генри… плохая из Эммы лгунья. 8. И опять между ними что-то изменилось. И он тоже это почувствовал. 9. И все оставшиеся ночи они спали на одной кровати… 10. «Как в аду, только прохладнее» - а как вы себя чувствуете, предвкушая этот момент истины? 11. Черный. Его любимый черный цвет. Он ничего не видит. п.с. не убивайте автора! пожалуйста, я очень хочу жить…