Наш самый большой грех в том, что мы люди

POV Frank Утро понедельника. Все ненавидят утро понедельника, в основном за то, что с него начинается первый рабочий день и новая неделя. Ну и, конечно, потому, что людям постоянно нужно на что-то жаловаться. Люди любят жалеть себя даже без явных на то причин, будто в этом и заключается смысл их существования. Моё же утро начинается ничуть не хуже и не лучше утра любого другого дня недели, будь то суббота или четверг. Я всегда просыпаюсь рано – не люблю долго лежать в кровати и нежиться под мягкими лучами солнца, а в итоге вставать ещё через час. Я терпеть не могу эту несобранность. Я встаю с кровати и сразу направляюсь в ванную: никаких долгих расслабляющих процедур под льющимся потоком тёплой воды, лишь прохладный освежающий душ и ничего более. Дальше в моем плане: одеться и позавтракать. Кофе с молоком и бутерброд с сыром – этого вполне достаточно. И так начинается каждое моё утро изо дня в день, без каких-либо отклонений от графика. Я не люблю, когда что-то нарушает мои планы и заставляет их изменить. Я не нуждаюсь в разнообразии и уж точно не являюсь сторонником спонтанных и необдуманных решений. Последний взгляд на квартиру перед уходом – это завершающий штрих в моем утреннем ритуале. Я просто оглядываюсь по сторонам, проверяя, ничего ли я не забыл, и после этого я готов уходить. Машины у меня нет – я не вижу смысла тратить деньги на этот кусок металла только для того, чтоб ездить на работу и обратно. В итоге я выкину на неё не одну тысячу: техобслуживание, бензин, прочая ерунда... Потому намного рациональнее в моём случае ездить на общественном транспорте. Да, иногда он действительно может доставлять неудобства, но это, пожалуй, можно перетерпеть. Пара остановок – и я практически на месте. Уже при входе непосредственно на моё место работы я всегда думаю, что мне предстоит сделать сегодня. Я захожу в помещение морга, как его все привыкли называть, стены которого полностью усеяны чем-то очень похожим на камеры хранения на вокзалах, только если на вокзалах там хранятся чьи-то вещи, то тут хранятся мертвые люди. Мой помощник уже на месте, и я, честно говоря, так и не запомнил, как его зовут: Дэйв или Дэвид, а может и Дэймон. Впрочем, меня это не особо интересует, я всё равно еще ни разу не обращался к нему по имени, и сомневаюсь, что когда-нибудь стану. - Что-нибудь есть? – сразу спрашиваю я, входя в зал. - Пока что как обычно, - спокойно отвечает парень. Как обычно. И я сразу понимаю, о чем идет речь. Изучение результатов биопсии. Если вы думаете, что патологоанатомы то и делают, что с утра до ночи вскрывают трупы, то мне придется вас очень сильно разочаровать, потому что это далеко не так. Вскрытие в наше время при наличии новых технологий стало довольно редким удовольствием, так что такая возможность выпадает далеко не каждый день, да что там, даже не каждую неделю – тут уже как повезёт. Но в любом случае, меня вполне устраивает моя работа, даже если не всегда выпадает шанс покопаться в чьих-то внутренностях. Стандартное представление людей о моей профессии на самом деле сильно отличается от реальности. Я не работаю в полумраке в помещении, наполненном ужасом и смертью, уж слишком это искусственно звучит, чтобы быть похожим на правду. Нет, здесь всё совсем не так. Тут отличное освещение и вполне спокойная атмосфера, ничего зловещего, разве что почти всегда очень тихо. И работать мне приходится, кроме всего прочего, ещё и с микроскопом – я не только режу, взвешиваю и ломаю – это вам не мясокомбинат и не скотобойня. В этом месте каждая смерть получает свое имя. Здесь каждая смерть получает свою причину. Здесь абсолютно нечего бояться. Нет смысла бояться мертвых, как бы много их ни было. Бояться нужно живых. POV Gerard Утро понедельника. А может быть, уже день. Кто знает? Я переворачиваюсь на бок и тянусь рукой к полу, рыща пальцами по холодному паркету в поисках мобильного. Когда он оказывается в моих руках, мне остается только открыть глаза, чтобы увидеть, сколько времени, которое можно было потратить на какие-то дела, я потратил на сон. 13:17. Чёрт возьми, как можно так долго спать? Я откладываю телефон на тумбочку и закрываю лицо руками, откидываясь на мягкую подушку. Голова кажется мне слишком тяжелой, чтобы суметь поднять ее, а тело окутывает неприятная ноющая боль. Иногда мне кажется, что для того, чтобы чувствовать себя хорошо, мне нужно спать вечно и провести всю свою жизнь на этой кровати. Но я пересиливаю себя и еще через полчаса наконец-то встаю, первым делом направляясь в ванную. Я стараюсь не смотреть на собственное отражение в зеркале и быстро опускаю глаза, доставая из стакана зубную щетку. В последнее время мне все меньше нравится то, во что я превращаюсь. Мой внешний вид с каждым днем все больше и больше соответствует моему, мягко говоря, неважному самочувствию. Но я стараюсь не думать о плохом. По крайней мере, сейчас. Я стараюсь не думать вообще, прогоняя прочь неприятные мне мысли, сосредоточившись на звуке льющегося потока воды. Все в порядке, Джерард. Тебе просто нужна теплая ванна и немного горячего кофе. Я смотрю на свои дрожащие руки, держась ими за край раковины, и как бы я старался не думать о плохом, у меня просто не получается отрицать очевидное. Еще немного и я уничтожу себя. Так не может продолжаться вечно. Такие, как я, обычно умирают молодыми. И одна эта мысль пробуждает внутри меня панику. Я не хочу умирать, но я прекрасно понимаю, что мое существование сейчас – это не жизнь. Я знаю, что у дороги, которую я выбрал, только один конец. И если я не сверну, то он неизбежен. Но я не могу свернуть. Я не могу остановиться. Пока что не могу. Я смотрю на красные следы от уколов на сгибе руки и чувствую, как пульсирует моя кровь. Я облизываю пересохшие губы, плотно закрываю кран и ухожу прочь, погружаясь в тишину, позволяя моим демонам атаковать меня снова. Ты наркоман, Джерард. И ты вряд ли когда-нибудь сможешь спастись. Чем ты только думал, когда ввязывался в это? Ты думал, что справишься? Думал, что это – лишь временная слабость? Я мог много чего думать, но я точно знал, какие проблемы это за собой потянет. Я знал, что мое желание почувствовать себя счастливым, пусть даже всего на несколько часов, затянет меня лишь глубже, к самому дну. Я знал, что на самом деле то, что я обрету, не будет настоящим счастьем, а лишь иллюзией. Я знал, но все равно пошел на это, потому что я, как и любой другой наркоман, верил и надеялся, что смогу держать ситуацию под контролем, что смогу вовремя остановиться, не позволив зависимости завладеть мной. Но я не смог, как не может никто. Я решил пожертвовать всем, ради того, чтобы ощутить удовольствие каждой клеточкой своего тела. Я пожертвовал всем, и теперь мне осталось принести в жертву лишь свою собственную жизнь. Больше у меня ничего нет. В последнее время я стал замечать, что мне стало труднее рисовать. Когда эффект от героина проходит, я не могу сосредоточиться на процессе работы. Мои руки трясутся, меня то бросает в жар, то начинает морозить, и все, о чем я могу думать, это о том, как у меня ломит кости, а не о том, что я должен изобразить на бумаге. Я думаю о том, где достать еще одну дозу, и кажется, только вокруг этой мысли сейчас крутится мой мир. Только от дозы зависит то, как пройдет мой следующий день. Я потерял практически все. Еще немного и я потеряю смысл своей жизни. Если я не смогу рисовать, то что тогда будет держать меня тут? Что дальше, когда деньги на героин закончатся, а рядом не будет совсем никого? Ты все еще думаешь, что в состоянии отвечать за собственные действия? Ты все еще думаешь, что управляешь собственной жизнью? Ты все еще думаешь, что это ты, а не героин? Я пытаюсь жить по-прежнему в новых условиях. По крайней мере, я изо всех сил пытаюсь делать вид, что живу так же, как раньше, что ничего не изменилось. Что я в порядке. Но как бы я ни старался, это не становится правдой. Я просто продолжаю лгать сам себе. От меня отвернулись все, кто когда-либо были мне близки: мои родители, мой брат, мои друзья. Я влез в долги и начинаю по частям распродавать свою квартиру, не зная, как еще достать денег на героин. Я не могу рисовать без наркотиков. Я не могу хорошо себя чувствовать без наркотиков. Я не могу жить без наркотиков. Но с наркотиками это – не жизнь, а сплошная галлюцинация. Я потерял все. Остались только я и мой героиновый бред. Но какая-то часть меня, где-то глубоко внутри, все еще наивно верит, что я смогу справиться. Что я смогу победить. И я нашел оправдание для своей слабости и своих ошибок. Я решил, что не могу соскочить сейчас, пока не закончу одну большую работу. Но как только с ней будет покончено, мне больше не нужен будет героин. Я смогу отказаться от него. Вот так просто. Я смогу, но немного позже. Из моих мыслей меня вырывает короткий щелчок закипевшего чайника. В этот момент я возвращаюсь обратно в реальность. Две чайных ложки растворимого кофе, одна чайная ложка сахара. Я наблюдаю, как кипяток заливает маленькие коричневые и белые гранулы, как пар полупрозрачной дымкой тянется вверх. Я пытаюсь игнорировать собственное тело и мысли, я глубоко вдыхаю запах кофе, дрожащими руками хватая чашку со стола и возвращаясь обратно в комнату. Ты в порядке, Джерард. Ты в полном порядке, и сейчас тебе нужно немного поработать. И я действительно сажусь работать, настроенный более чем серьезно. Я обустраиваю свое рабочее место на полу у окна. Я раскладываю перед собой все материалы и инструменты. Я смотрю на большой белый лист бумаги и пытаюсь соединить все части моей идеи воедино. Я пытаюсь разобраться, но мое сознание будто в тумане, и я ничего не вижу, кроме пустоты. Мое тело мешает мне, мой организм играет против меня, и я бессилен, не в состоянии абстрагироваться от собственных ощущений. Они слишком сильны, чтобы не обращать на них внимания. И я сам не замечаю, в какой момент мои мысли о картине сменяются мыслями о героине. Мыслями о том, что мне нужно срочно найти деньги. Любым способом и где угодно. Главное просто найти деньги. Я отставляю чашку с теплым кофе прямо на акварельную бумагу, отчего на ней остается светло-коричневый круглый след. Мне все равно. Я закрываю глаза и нервно кусаю губы. Я ищу выход. Я ищу решение. И, кажется, я собираюсь сделать еще одну ошибку. POV Frank Сегодняшний вечер обещает быть интересным. По крайней мере, я очень на это надеюсь. И я уверен, что парень не подведет меня. Я уверен, что он придет сегодня. Потому что я видел его. Я видел, что с ним что-то не так. Что-то в его поведении, в его взгляде, что-то у него внутри. Я мог чувствовать его отчаяние, как будто оно заразило каждую клеточку его тела. Он обязательно придет. И если пока что я не могу до конца понять, чем он руководствуется, то скоро я смогу открыть для себя эту тайну. Скоро он сам откроет ее для меня. Я выхожу из дома в приподнятом настроении, в предвкушении очередного представления имени Фрэнка Айеро. Но когда я уже подхожу к закрытому кафе, художника все еще нет. 20:58. Конечно, у него есть еще две минуты, но что-то мне подсказывает, что пунктуальность не его конёк. Обычно я не люблю ждать кого-либо и не приемлю опоздания, но сегодня я готов сделать исключение. Потому что от сегодняшнего вечера я жду чего-то особенного. У меня хорошее предчувствие, и я верю, что оно меня не подведет. 21:25. Опоздание на 25 минут – это нехорошо, и я начинаю раздражаться, но все еще не допускаю мысль, что художник может не прийти вовсе. Я не позволяю сомнениям занять место в моей голове. Я не мог в нем так ошибиться, я не мог прогадать. - Привет... – послышался голос за моей спиной. Я обернулся и расплылся в довольной улыбке. Он не мог не прийти. Я знаю, что у него так же, как и у меня, на то есть свои причины. - Ты вообще видел время? – спросил я, сменившись в лице, и моя улыбка бесследно исчезла. - Но ты ведь дождался меня, значит, проблем нет, - резко ответил художник, но я решил не реагировать на его выпад агрессивно. - Проблема есть, - я замолчал и, чуть подождав, продолжил. – Мне не нравится, когда меня заставляют ждать. - Если тебя так расстроило мое опоздание, я могу уйти. Я вообще мог не приходить! – возмутился парень, но я лишь снисходительно ухмыльнулся. - Но, тем не менее, ты сейчас здесь. Ты ведь пришел не для того, чтобы сразу же уйти? – я вопросительно посмотрел на него и двинулся вперед по улице, зная, что он пойдет за мной. - Я сам не знаю, зачем я пришёл... – тихо проговорил художник. Но он знает. Он прекрасно знает, пусть даже не хочет признаваться в этом самому себе. - Попробуй покопаться в своих мыслях, там точно найдется правильный ответ, - говорю я, улыбаясь в темноту освещенной желтыми фонарями улицы. - Там бардак, как и во всей моей жизни, - отвечает художник, идущий рядом со мной, и после этих слов я поворачиваюсь к нему, чтобы видеть его лицо. Он пришел, потому что ему больше не к кому идти. Он пришел, потому что у него больше никого нет, кроме случайного знакомого. Он нуждается в помощи, которую никто не может ему дать. Которую не могу дать и я. Но у него, кажется, просто нет других вариантов. Я худший из тех, к кому ему следовало бы обратиться, и единственный в списке тех, к кому он может обратиться. - Рассказывай. Ты ведь хочешь излить мне душу, я правильно тебя понял? - Я… - неуверенно начал парень и сразу же замолчал. - Я не собираюсь тебя уговаривать. Потому лучше реши сейчас, будешь ты говорить или нет. И мы оба понимаем, какое решение он примет. Если ему нужен слушатель, я готов им стать. - Скажи мне, куда мы идём? – вдруг спросил парень, оглядываясь по сторонам. - Ко мне домой. Я решил, что хочу пригласить тебя в гости, - ответил я так, будто мой план был очевиден, но художника, видимо, мои намерения слегка ошеломили, потому что он перестал идти и остановился посреди улицы. Он испугался. Он знает, что я не отношусь к тому типу людей, которые любят принимать гостей у себя дома, и он не понимает мотивов моих поступков. Людей пугает то, чего они не могут понять. И художник не может понять меня. - Ты боишься, - говорю я, криво усмехнувшись. - Нет, это не совсем то… - парень покачал головой. Как будто его слова могли бы меня переубедить и изменить очевидное. - Я не спрашивал у тебя. Я сказал, что ты боишься. Это было утверждение, - без каких-либо эмоций проговорил я. – А теперь, пойдем.