Наш самый большой грех в том, что мы люди

POV Frank Что если я скажу ему «нет»? Что если я развернусь и уйду? Что тогда? К чему приведет мой поступок? Ведь я вполне мог бы так сделать, ну, хотя бы ради интереса, чтоб увидеть реакцию художника. Но сейчас она может быть разной, и мне кажется, в таком случае ничего хорошего ждать не придется. Джерард смотрит на меня, а я смотрю на него. Зрительный контакт длительностью буквально в пару минут, а по ощущениям – вечность, вечность его ожидания. Он считает секунды до моего ответа, а я набираю воздух, наполняя им легкие, чтоб сказать только пару слов. Мне кажется, я слышу, как бьется его сердце, в ритм секундной стрелке часов, и я чувствую ответственность за каждый проходящий момент, я чувствую ответственность за решение, которое уже принял. И я знаю, что после того, как я озвучу свое решение, я буду ответственен и за последующие события. Что бы ни происходило дальше, я сам подписался на это. - Я остаюсь, - на выдохе говорю я, и Джерард медленно прикрывает глаза с облегчением и одновременно с болью. Да, я остаюсь, убеждая себя, что жалость здесь совсем не причем, что я все еще здесь, потому что это – часть моей игры. Я не поддаюсь каким-либо чувствам, я подчиняю эти чувства себе. И ничто не может сбить меня с пути, ничто не может помутнить мой разум. Я безразличен, и по-другому быть не может. Я повторяю это про себя тысячу раз и буду повторять до тех пор, пока никаких сомнений не останется, пока я действительно не пойму, что мне не мешают никакие лишние эмоции, пока во мне опять не заживет одно лишь равнодушие, ведь только оно дает всему какую-то ясность, только с ним ты можешь мыслить действительно трезво. Самоконтроль – вот, что действительно важно. Надо всегда контролировать свои действия, свои мысли, свои слова, и тогда все станет на свои места, все будет как раньше. А пока мне приходится доказывать самому себе, что я до сих пор пропитан насквозь лишь своим эгоизмом, что во всем я преследую исключительно свои личные цели. Раньше я был слишком уверен в этом, чтобы допустить появление хоть малейшего оттенка сомнения в своей голове, но теперь... теперь что-то изменилось. - Спасибо, - это все, что я слышу в ответ от Джерарда, а потом лишь чувствую, как он находит своей рукой мою руку, крепко сжимая ее, что заставляет меня слегка дернуться от неожиданности. Я растерянно и даже напуганно смотрю на наши руки, ловя себя на мысли, что, похоже, все зашло уж слишком далеко. Все это неправильно. И мне пора завязывать с художником, иначе, боюсь, может стать поздно. И сколько бы я ни продолжал убеждать себя, что все идет по моему плану, в глубине души я прекрасно понимаю, что это совсем не совпадает с реальным положением дел. Я просто лгу самому себе в надежде, что скоро моя ложь превратится в правду. Если бы только это действительно было возможно… Если бы. - Эм, я отойду… на кухню, - проговорил я, резко вставая с кровати. – Пойду приготовлю себе что-нибудь, - объяснил я, чтобы вся сложившаяся ситуация не казалась такой глупой. Я бы не сказал, что голоден и нуждаюсь в срочном приеме пищи, это – скорее один из самых идиотских способов отвлечься от неприятных себе мыслей. Не могу поверить, что прибегаю к таким глупостям. Но ведь все под контролем, да, Фрэнки? Я отмахнулся рукой от собственного вопроса и поплелся на кухню. Я уже понял, что Джерард не любитель убирать за собой и вообще к чистоте он не питает никакой симпатии, но чтоб настолько... Знаете, вся эта атмосфера грязи вызывает у меня крайне острое чувство отвращения, да и вообще мне ужасно некомфортно находиться в таком помещении. Странно, что тут еще нет вони, как на свалке, но мусор, скорее всего, Джерард все-таки иногда выбрасывает. Ну что ж... ожидать того, что холодильник будет заполнен разнообразной едой, по-моему, крайне абсурдно в данном случае. И действительно, открыв холодильник, я не увидел практически ничего, кроме полупустой бутылки минеральной воды и каких-то замороженных кусков непонятно чего (тут, правда, трудно разобрать, что это такое), расположившихся в морозильной камере. Видимо, поесть мне тоже не удастся. Я с силой захлопнул дверцу холодильника, и открыл шкафчик прямо над моей головой. Среди всякой ненужной ерунды я подметил там упаковку кофе, по всей видимости, самого хренового и дешевого, который вообще продается на всем континенте. Но, тем не менее, я собираюсь его пить, так как выбора у меня никакого и нет, потому я решительно вынимаю упаковку из шкафчика. На плите стоит заляпанная джезва, и, по правде говоря, мне трудно даже представить, как так можно варить кофе, чтобы привести ее в такой плачевный вид. Но ладно... мыть ее ради одного раза я не собираюсь. Когда мой кофе был уже почти готов и его резкий аромат, который заметно отличается от аромата нормального качественного кофе, наполнил всю кухню, мне осталось лишь найти какую-нибудь чашку. Но, наверное, ни одной чистой чашки больше не осталось, и все они покоятся где-то в горе немытой посуды, которую мне, похоже, придется помыть. Кто если не я? И я принялся за это дело, тщательно перемывая каждую тарелку, ложку и чашку до скрипа, свидетельствующего о чистоте. Я довольно взял одну из вымытых мной чашек и налил туда свежесваренный кофе. Я оценивающе посмотрел в чашку и, немного прищурившись, сделал первый глоток горячего напитка. Да... вкус действительно оставляет желать лучшего: горький и слегка неприятный, но придется пить такой, какой есть. Что ж, попивая эту дрянь, которую производители посмели назвать кофе, я решил, что, покончив с этим напитком, займусь уборкой кухни. Делать мне все равно нечего, уходить отсюда я пока что не собираюсь, так что, по крайней мере, такого рода занятие поможет мне отвлечься от ненужных мыслей. Конечно, уборка на этой кухне дело бессмысленное и никому ненужное, но все же хоть какой-то досуг, всяко лучше, чем сидеть на диване перед Джерардом часами напролет и наблюдать за его мучениями. Нет, если я согласился тут остаться, это еще не значит, что я должен торчать рядом с художником, не спуская с него глаз и не сдвигаясь с места. POV Gerard Он остался... я не знаю, почему он принял именно такое решение, но я рад. Я благодарен ему. То, что он остался – это в какой-то мере подарок судьбы. Конечно, в физическом плане мне не становится легче от того, что он здесь, но все же хорошо осознавать, что я не один, что есть кто-то рядом. Пока Фрэнк куда-то отошел, кажется, на кухню, я остался один в этой комнате, лежа на кровати. Сейчас по ощущениям она представляется мне ужасно твердой и неудобной, я никак не могу найти себе места и выбрать удобное положение – все не так. Все тело жутко болит, содрогаясь от сильных вспышек боли, будто кто-то ломает мне кости, скручивает мышцы и сдирает с меня кожу одновременно. Минуты превращаются в часы, часы превращаются в годы, и, кажется, что этот кошмар никогда не закончится. Это - бесконечное мучение, бесконечная пытка. Меня словно выворачивают наизнанку, а потом кое-как собирают обратно перед тем, как повторить все снова. Чувствуя такую боль, не хочется ничего, кроме смерти. Хочется только одного – чтобы этот ужас поскорее прекратился. Но с каждой минутой становится только хуже, и я не уверен, что смогу пережить хотя бы эту ночь, не говоря уже о следующем дне. Смерть сейчас кажется не таким уж плохим вариантом. Уж точно лучше, чем терпеть этот ад. А это – именно ад. И теперь я могу сказать, что побывал в нем, еще будучи живым, хотя иногда кажется, что я давно уже мертв, а сейчас моя душа горит в кипящей лаве, платя мучениями за все грехи, которые я совершил. Вся моя боль сейчас прямо пропорциональна тому удовольствию, которое я испытывал благодаря героину. Только этой болью я смогу откупиться от него, только так моя зависимость отступит, перестав меня терроризировать, но пока… пока я воюю с собственным телом. Фрэнк все еще не вернулся, и с одной стороны, я даже рад, что ему не приходится постоянно смотреть на меня сейчас и на то, как я чуть ли не лезу на стены от боли, рву волосы на голове, перекатываюсь на кровати со стороны в сторону, а потом ползу до туалета и обратно, пытаясь не наблевать прямо на пол. Еще две вещи, которые обязательно сопровождают ломку – это рвота и расстройство. Конечно, я не буду вдаваться в подробности, скажу только то, что мне, как и любому другому наркоману, этих двух весьма неприятных явлений избежать не удалось. Такое впечатление, что мои желудок, легкие и почки скручиваются и сжимаются, пока внутри них копошатся червяки, пожирая изнутри. Такое впечатление, что мое тело в ожогах и открытых ранах, и если бы кто-то сейчас дал мне в руки ружье, я бы, не задумываясь, выстрелил себе между глаз. «Третий день», - думаю я, блюя желудочным соком, склонившись над унитазом. Третий день. Я опять ложусь в кровать с наивной надеждой уснуть хотя бы на пару часов, чтобы хоть немного передохнуть, и через некоторое время после моих неудачных попыток я слышу тихие шаги. Я знаю, что это значит только одно – Фрэнк вернулся. Я не повернулся, чтобы посмотреть на него, потому что малейшее движение отдается неописуемой болью и еще множеством не менее «прекрасных» ощущений. - Выключи свет, пожалуйста, - обратился к нему я, и через пару секунд со щелчком свет погас, и всю комнату заполнила кромешная темнота. - Спокойной ночи... Фрэнк, - невнятно сказал я, закрывая глаза. - Ага, - коротко ответил он. Не знаю, сколько времени прошло, но в конце концов я все-таки почувствовал, что постепенно засыпаю, поверженный усталостью и физическим истощением.

*

Я медленно открыл глаза – я проснулся от прихлынувшей с новой силой в моем теле боли смешанной с тошнотой. В комнате все еще темно – значит, спал я не так уж долго, а на улице все еще ночь, которая пока что не собирается сдавать свои позиции. Чем шире я открываю глаза, тем яснее и четче вырисовывается фигура, стоящая надо мной. Я могу рассмотреть черты лица этого человека. И у меня нет ни малейших сомнений, что это – Фрэнк. Я вижу его легкую улыбку или скорее ухмылку, которую мне нередко приходилось видеть на его лице и раньше, я вижу, как тускло поблескивают его глаза во мраке. Он так близко, и мне почему-то становится холоднее. - Не бойся, - прошептал он совсем рядом с моим ухом, он настолько близко, что иногда я могу почувствовать мгновенные прикосновение его губ в моей коже. – Тебе плохо? В ответ на этот вопрос я только кивнул, так как не смог сказать ни слова в ответ. Уголки губ Фрэнка поднялись немного выше, отчего его улыбка стала еще более зловещей. Я не знаю, что происходит, и почему это происходит, но я хочу спрятаться, чтоб прекратить это, я хочу опять заснуть. Я тяну на себя одеяло, укрываясь почти полностью, но Фрэнк остановил меня и легонько засмеялся. - Все будет хорошо, тебе станет легче, - говорит он улыбаясь. Он взял меня за обе руки и прижал их к кровати, но я слишком слаб сейчас, чтобы пошевелиться и противостоять ему. Я бы закричал, но зачем? Все равно никто не услышит. Фрэнк отпустил мою левую руку, и своей свободной рукой куда-то потянулся, скорее всего, в карман. Вдруг я увидел, как что-то блеснуло в его пальцах. И вот теперь меня охватил леденящий страх, внутренняя паника, но я как будто замер и не могу сделать ни одного существенного движения. - Знаешь, что это? – с интересом спросил Фрэнк, как учитель младших классов, рассказывающий детям про какие-то неизвестные им вещи. Но я-то знаю, что у него в руках, теперь я могу прекрасно видеть, что это, когда этот предмет сверкает прямо перед моими глазами. Скальпель. Всего лишь скальпель. Я сглотнул, боясь и предположить, что будет дальше. - Зачем я это делаю, тебе интересно? – спросил он, а я опять кивнул. – Я хочу видеть, как ты страдаешь, я хочу заставить тебя страдать. Но я обещаю, что ты не будешь мучиться долго, наоборот, я ускорю твою смерть. Сегодня будет твой последний день, сегодня все закончится. Ты рад такому облегчению? – я почувствовал, как холодное лезвие прикасается к моей коже, и я слегка вздрогнул от такой смены температуры. Я ничего не сказал, ни слова, я только со страхом посмотрел в его большие глаза, ища в них хоть капельку милосердия и пощады. Но нет, там я ничего не найду. - Это будет больно... поначалу, а потом ты уже перестанешь чувствовать, твое тело медленно начнет заполнять смерть, сердцебиение станет затихать и... и тебя уже не будет. Представь, только один момент между жизнью и смертью. Я дам тебе почувствовать его. Это – мой тебе подарок, - спокойно и ровно сказал Фрэнк совершенно умиротворенным голосом. Он медленно поднес скальпель к правой части моей грудной клетки, чуть ниже плеча. - Не дергайся, иначе получится неаккуратно и намного больнее, а еще тебе лучше замолчать. Давай без истерик, Джерард, - сказал он, закрывая мне рот рукой, а затем острое лезвие, начало мягко и постепенно врезаться в мою кожу. Я попытался крикнуть, но мне удалось издать лишь приглушенное мычание. Скальпель рассек мою кожу и вошел внутрь на нужную глубину, а потом медленно, как по маслу поехал наискось по моей груди вниз. Со свежей раны выделяется кровь, растекаясь красной жидкостью в разные стороны. Резкая боль поражает каждую частичку моего тела, я хочу кричать от невыносимости этого чувства, но все звуки, которые я издаю, почти не слышны. Я начинаю кричать сильнее и громче, когда скальпель начинает опять проделывать такой же путь только с другой стороны. Я кричу, как могу, срывая связки, хотя меня все равно никто не спасет, а самого Фрэнка это не остановит. Я обречен.

*

- Джерард! – слышится надо мной голос Фрэнка. – Мать твою, Джерард! Я все еще кричу, ощущая режущую боль, распространяющуюся по телу. - Ты меня слышишь? Хватит орать! – говорит он, хватая меня за обе руки, а я начинаю нервно вырываться прежде, чем через секунду на мою щеку приходится сильная пощечина. Я смутно понимаю, что происходит теперь. Буквально минуту назад меня убивали, я истекал кровью, а сейчас... Я спрятался головой под подушку, зажав ее с обеих сторон для лучшей звукоизоляции. Я пытаюсь удержать подушку, но Фрэнк откидывает ее в сторону и поворачивает меня к себе лицом. - Я не труп! Зачем ты так? Я ведь еще не труп! – закричал я, пытаясь отвернуться от него. - Я знаю, что ты не труп! Что с тобой, черт возьми, происходит? – грубо спросил Фрэнк, садясь рядом со мной на край кровати. - Тогда зачем ты делаешь это? – я показал ему на изрезанную грудь, но посмотрев на то место, куда указывает мой палец, я понял, что на мне футболка целая и невредимая. - Что я делаю? – недоумевая, спросил он. Я замолчал, пытаясь прийти в себя. Я поднял глаза на Фрэнка, который явно не может понять, в чем дело и о чем я говорю. Представляю, какой странной со стороны выглядит эта ситуация. - Ничего. Прости. Мой голос с каждым произнесенным слогом становится все тише, пока я ужасаюсь тому, насколько настоящими казались мне мои галлюцинации. И... отсчёт продолжается: пошел четвертый день.