Наш самый большой грех в том, что мы люди

POV Frank - Все нормально? – спросил я, потирая лицо руками. Я спал, до того, как меня разбудил крик Джерарда – не самое приятное пробуждение. Я до сих пор не совсем понимаю, в чем он меня обвиняет, хотя, скорее всего, он стал жертвой своего собственного сна или же галлюцинаций. Бедный художник... он даже не может нормально поспать. Круглосуточные страдания ради нормальной жизни. Ведь такова его цель? Наверное, это того стоит. - Я хочу спать... – прошептал он, после чего глубоко вздохнул. Сейчас он похож на больного ребенка, которому нужен присмотр родителей, которому страшно оставаться одному, который не в состоянии сам о себе позаботиться. - Я тоже, - ответил я, и мой голос звучал гораздо громче на фоне шепота Джерарда, так что он мне даже показался чем-то вроде грома, резко нарушившего тишину. - Я не хотел тебя будить, - виновато сказал он и опять скрутился в нечто похожее на положение эмбриона в утробе матери. Наверное, это могло бы показаться даже милым, но только не в этой ситуации, когда любое движение этого человека не излучает ничего, кроме жуткой боли, которую он испытывает каждую секунду. Беспрерывная боль, я ее не чувствую, но я ее вижу, я вижу ее слишком отчетливо и ясно. - Но ты это уже сделал, - в моем голосе прозвучали нотки недовольства и раздражения. Я не люблю не высыпаться, не люблю, когда мой график сбивается, как это происходит сейчас. И это еще один минус того, что я согласился остаться. Конечно, я мог уйти еще перед сном, я мог уйти в любой удобный мне момент, но я этого не сделал. И я все еще здесь. Черт возьми, зачем я вообще все это затеял? Меня не устраивала моя спокойная жизнь? Я хотел поиграть и, по-моему, слишком увлекся, заигрался. Надо было вовремя остановиться, и если сейчас еще не поздно, то у меня есть немного времени, чтобы все изменить, только главное не упустить это время, не упустить свой шанс. - Тебе, наверное, неудобно там, на кресле – спина утром будет болеть, - сказал Джерард, закрыв лицо одеялом, в которое он закутался. - Как-нибудь переживу, - равнодушно сказал я, отмахнувшись рукой. - Можешь лечь со мной, если хочешь, - предложил он, немного повернувшись ко мне лицом. Я ненадолго задержал на нем свой взгляд и тут же отвернулся. - Нет, я лучше посплю на кресле. Оставлю кровать полностью в твоем распоряжении, - на этих словах я встал с кровати и вернулся на свое прежнее место. Как только я устроился поудобней, насколько это вообще возможно, я сразу же закрыл глаза с намерениями как можно скорее уснуть и проснуться уже ранним утром со свежей головой и, надеюсь, со свежими мыслями. Надо только уснуть, не думая ни о чем. Не думая даже о том, что я мог бы уйти прямо сейчас к себе домой и прекрасно выспаться там, и не думая о причинах, по которым я этого не сделаю. Ну что, Фрэнки, ты до сих пор уверен, что все под контролем? Я бы мог ответить «да», но зачем? Никто ведь все равно не может услышать моих мыслей, потому это вранье не имеет ни малейшего значения и никакого смысла. Ничего уже не под контролем, все в аварийном режиме, всё... все мои планы, мой эксперимент. Но если не думать об этом, то можно притвориться, что все в порядке. Можно сделать вид, что я не растерян, попав впервые в подобную ситуацию, так близко взаимодействуя с кем-то. Джерард подпустил меня так близко к себе, и теперь я боюсь, что я впускаю его в свою жизнь. Я боюсь, что началась необратимая химическая реакция, которую я не могу остановить. Я просто не знаю как. Но если не думать об этом, то можно притвориться, что ничего не изменилось.

*

Я проснулся рано, как и обычно. Я всегда просыпаюсь в одно и то же время, несмотря на то, выходной это или будний день – тут нет никакой разницы, кроме того, что в будние дни я еще и хожу на работу. Но сегодня выходной и на работу идти не нужно, но и проснулся я не первым, потому что в тот момент, когда я продрал глаза, Джерард уже бодрствовал, если это слово вообще уместно в его случае. Он все еще ворочается в кровати, перекатываясь из стороны в сторону и пытаясь найти удобное положение, правда, сам он прекрасно понимает, что ему это не удастся, как бы он ни старался. Джерард был прав, когда говорил, что я не смогу понять того, что он переживает сейчас, а уж тем более почувствовать, нет, я действительно не смогу. Я смогу видеть, слышать, но полностью понять – нет. И, наверное, это все же к лучшему. Сначала я медленно поднимаю голову, откинутую на спинку кресла, и чувствую тянущуюся боль – шея затекла за ночь, как и все тело. Кресло – не самое удобное место для сна, тут даже лечь невозможно, а спать сидя, ни для кого не секрет, не очень-то комфортно. Но это всего лишь одна ночь, и думаю, я смогу это как-то пережить. В конце концов, когда видишь, как страдает человек прямо на твоих глазах, уже кажется, что собственная боль настолько ничтожна, что даже стыдно обращать на нее внимание. Джерарду намного хуже, чем мне, и, наверное, в какой-то степени я чувствую облегчение, что я не на его месте. И сейчас я рад этому чувству, как проявлению своего истинного «я», как проявлению эгоизма того Фрэнка, которого я всегда знал. Это чувство дает мне надежду, что все вскоре вернется на свои места, потому что я не хочу учиться жить по-новому. Может, я просто боюсь взглянуть на жизнь с другой стороны и не готов становиться кем-то другим. Может быть. - Доброе утро, - сказал я, потягиваясь и вставая на ноги. – Ты спал? – поинтересовался я, посмотрев на Джерарда. - Нет, - это было все, что он мне ответил. Все так, как я и думал – ему действительно больше не удалось уснуть. Даже ночью он не смог найти облегчение. - Плохо? – спросил я. Коротко и ясно, ничего лишнего. - Плохо... – хриплым голосом ответил Джерард. - Понятно, - протянул я, не зная, что еще можно сказать по этому поводу. – Будешь кофе? - Нет, - ответил он и, опираясь на стену, дошел до туалета. А я в это же время, покачав головой, отправился на кухню за утренней порцией кофе. Это, наверное, и будет весь мой завтрак. Но ничего – будем считать, что у меня разгрузочный день, а как только я вернусь домой, я сразу же вернусь к своей обычной жизни, и все будет так, как я привык. Меня будет окружать то, к чему я привык. Все обязательно вернется на свои места. На кухне сегодня уже все в идеальном порядке, и я довольно улыбнулся, созерцая результат своих вчерашних трудов. Но кроме заметных изменений в плане чистоты, больше ничего тут порадовать меня не может. И мне опять приходится пить все тот же дрянной кофе с таким же дрянным запахом, терпя его неприятную горечь. И сегодня этот напиток все такой же отвратительный, как и вчера. Черт, я не преувеличу, если скажу, что это – самый худший завтрак в моей жизни, с которым не сможет конкурировать ничто. У Джерарда определенно что-то не так со вкусовыми рецепторами, если он умудряется пить это дерьмо постоянно. В конце концов, я решил, что лучше не растягивать «удовольствие» и, дождавшись, пока кофе не будет таким обжигающе горячим, просто влил его в себя. Я тут же помыл за собой чашку, не желая опять разводить тут грязь. До тех пор, пока я еще здесь, на этой кухне будут действовать мои порядки. Но, уже возвращаясь обратно в комнату, я задумался, почему вообще меня волнует такая ерунда. Сейчас действительно есть заботы и поважнее. Когда я зашел в гостиную (или спальню или чем это вообще является), Джерард устремил в мою сторону измученный и усталый взгляд. Вид у него, конечно, весьма плачевный: красные глаза и огромные серые синяки под ними, бледное и мокрое от холодного пота лицо и пересохшие губы. Он обнимает себя обеими руками за плечи, пытаясь унять дрожь и ноющую боль во всем теле. Внешне это очень похоже на симптомы какого-то сильного инфекционного заболевания, но на самом деле все обстоит совершенно иначе. И я могу только догадываться, что именно он ощущает. - Когда ты в последний раз ел? – спросил я, потому что, рассматривая его, мне показалось, что буквально за пару дней он довольно заметно похудел. - Не помню, - не задумываясь, ответил Джерард и в очередной раз повернулся на другую сторону. Я заметил, что подушка, которую я вчера выкинул на пол, до сих пор валяется рядом с кроватью. Я поднял ее и аккуратно положил у изголовья. - Тебе нужно поесть, - сказал я, смотря на Джерарда, но его взгляд обращен в никуда. - Я не хочу, - монотонно ответил он. - Хочешь вылечиться от наркотиков и сдохнуть от голода? – резко спросил я с явным упреком, но Джерарду сейчас уж точно не до того, каким тоном я с ним разговариваю. Ему плевать. - Нет. - Ты знаешь, что у тебя холодильник пустой? Или ты еду где-то в другом месте хранишь? – спросил я и встал туда, куда обращался взгляд Джерарда, но даже так он все равно не смотрит на меня, он будто бы смотрит насквозь, вообще меня не замечая. - Я не подумал об этом... я просто не хочу есть, прости, - выдавил он из себя, часто прерываясь и делая паузы. - Причем тут «прости»? Черт, да мне вообще все равно, о чем ты подумал, а о чем не подумал, что ты хочешь, а чего не хочешь. Просто мне кажется, что ты вообще не понимаешь, что и зачем ты делаешь! Ты не догадывался, что тебе как минимум неделю придется безвылазно сидеть дома? Ты просто захотел бросить наркотики, а как ты собирался это делать, можно спросить? Я просто поражаюсь, насколько все непродуманно, как с такой подготовкой можно надеяться на результат? Да ты даже не соображаешь, что ты делаешь! И знаешь что? Засунь свое «прости» куда подальше, мне оно нахрен не надо, перед собой лучше извинись! Это твоя жизнь, и ты с ней такое делаешь, а не я, я вообще к этому ко всему отношения не имею. Это твоя затея, а если она твоя, ты должен был обо всем подумать! Что если бы меня вообще не оказалось рядом? Что бы ты делал тогда? И не мог бы ты хотя бы глаза на меня поднять, когда я говорю с тобой, чтоб я знал, что ты меня слышишь? – я чуть ли не перешел на крик, взбешенный и раздраженный, и я, честно говоря, даже не обращал внимания на то, что говорил. А Джерард все-таки посмотрел на меня. Посмотрел одним из тех взглядов, которые не вызывает ничего, кроме жалости. Взглядом бездомной собачки, которая просится к кому-то домой, отчаянно ища помощи у каждого, кто проходит мимо. - Я не знаю, на что я надеялся, и я не знаю, что бы я делал, если бы ты не согласился помочь. Я понимаю, что тебе это не надо... – Джерард замолчал, но, набрав в легкие достаточно воздуха, продолжил. – И я не имею права тебя задерживать. Но спасибо, что помог мне продержаться один день. Я бы не справился без тебя. - Заткнись, - отрезал я и отошел в сторону. – Ты и дальше без меня не справишься. Зачем ты вообще начинал это, если знал, что никогда не справишься с этим сам? - Я не знаю. Я просто не мог по-другому. Но я не планировал этого всего, я не надеялся, что ты станешь помогать мне. Я… мне просто повезло. - Тебе изначально не повезло, - вздохнул я, садясь на кресло. Джерард, видимо, решил промолчать, потому что ответа на свою реплику я так и не услышал. Сам я раздраженно стал поднимать с пола смятые бумажки, нервно открывая каждую из них, а затем отбрасывая в сторону. В моих действиях изначально не было никакой цели и смысла, я даже не знаю, почему вообще начал заниматься этим, но вскоре это занятие даже увлекло меня. Я стал с интересом разворачивать смятые листы бумаги один за другим, чтобы увидеть, что я найду в следующем. На некоторых были лишь непонятные линии и штрихи, на других – какие-то зарисовки и эскизы, а на парочке – практически полноценные рисунки, от которых Джерард, по каким-то причинам решил избавиться. И среди таких рисунков я нашел кое-что, что особенно привлекло мое внимание. На одном из рисунков я увидел лицо человека, до боли знакомое лицо, и я точно знаю, кто это. С бумаги на меня смотрит парень, черты которого выведены тонкими линиями простого карандаша. И я безошибочно могу назвать имя этого парня, на чей портрет я сейчас смотрю, потому что я слишком хорошо знаю его, чтобы не узнать. Потому что этот парень – я. И сейчас я всматриваюсь в свое собственное лицо. Я приложил скомканную бумагу к колену и несколько раз провел по ней ладонью, чтобы хоть как-то разровнять листок. Я все еще не могу поверить, что действительно вижу то, что вижу, и что если бы не случайность, я бы, может, никогда и не узнал, что этот рисунок вообще существует. - Эй, ты меня слышишь? – негромко спросил я, ожидая ответа Джерарда. - Слышу, - безразлично ответил он, лежа на спине и смотря в потолок. - Ты меня рисовал? Это ведь я на рисунке? – с интересом спросил я, тыча пальцем на свой портрет и наблюдая за реакцией Джерарда. Он посмотрел сначала на рисунок, а потом на меня. Все еще без каких-либо эмоций. - Это всего лишь набросок, - спокойно ответил он. - Но это ведь я? – я спросил это так, как будто собирался убедить Джерарда в этом факте. - Да, это ты... - Зачем ты меня рисовал? – удивленно спросил я. - Потому что я художник, я вижу, что мне нужно нарисовать, - коротко пояснил он и отвернулся. - Тогда почему ты выбросил его? - Потому что это все – неправда. А я устал обманывать себя, - проговорил Джерард, но его слова заставили меня лишь нахмуриться, потому что я даже приблизительно не понял, что он имел в виду. - В смысле? Вышло очень похоже, по-моему… - Похоже. Но дело не в этом. Просто посмотри на глаза... Я бы хотел их видеть такими, я бы хотел, чтоб они, так же, как и на этом наброске, могли смотреть на меня... А потом я понял, что этого не будет и решил, что не стоит продолжать, - сказал Джерард, и я слышал, как трудно дается ему каждое слово. Я снова перевел взгляд на портрет, сосредотачиваясь на глазах, но по-прежнему не понимая, в чем проблема. - Что не так с глазами? - Ты, наверное, просто не замечаешь. Но эти глаза… они добрые, - еле слышно прошептал Джерард.