Наш самый большой грех в том, что мы люди

POV Frank Я не знаю, как мы пережили еще одну ночь. Я перестал ощущать время как таковое, я не помню, спал ли я вообще, бодрствовал ли я. Я был где-то между двумя этими состояниями – не там и не там. Я много думал, но в то же время я не думал ничего, меня заполняла какая-то опустошающая боль, она поглощала меня, не позволяя даже вздохнуть. Мне было тесно в своем теле, мне было тревожно, и я хотел вырваться, взлететь. Я хотел задохнуться легкостью, утонуть в ней, я хотел спокойствия, того сладкого ощущения штиля после разрушающей бури. Моя душа требовала отдыха, растрепанная и несчастная, требовала и съедала сама себя, сворачивалась в клубок и выворачивалась наизнанку, корчилась, словно в агонии, но потом затихла. И я ощутил пустоту. Я правда не помню, закрывал ли я глаза этой ночью или бессмысленно прожигал взглядом кромешную темноту. Я не помню. Я стал воспринимать реальность лишь тогда, когда в комнату начали пробиваться первые утренние лучи солнца. Пока черный цвет постепенно рассасывался, светлея и наливаясь новыми красками, ко мне возвращался мой рассудок. Ночью меня не существовало, но вместе с рассветом я сам словно восстал из мертвых. Все вернулось на свои места, я не попал в другой мир и не стал другим человеком. Я вернулся в прежний круговорот мыслей и событий, в полной готовности продолжить тот путь, который я выбрал. Ничего не изменилось во мне, ничего не изменилось в мире вокруг меня, в моей жизни, и я все еще не сдался. Я не сдамся никогда. Почему-то именно сейчас в моем сознании появилась непоколебимая уверенность в этом, без тени сомнений. Я сделал свой выбор, я выбрал то, в чем нуждаюсь, то, что хотел выбрать, и не важно, какие результаты мы получим в итоге, и будут ли они вообще, не важно, что принесут мои старания, я должен быть здесь, я должен делать то, что я делаю, несмотря ни на что. Некоторое время после моего пробуждения, если это можно так назвать, я неподвижно лежал на месте, не делая лишних движений, вслушиваясь в шумное дыхание Джерарда. Он ворочался, что-то бормотал себе под нос, как и прошлой ночью, перекатываясь с одного бока на другой, отчаянно пытаясь найти удобное положение. Я не трогал его, просто был рядом, только иногда поглядывая в его сторону — он хотел уснуть, и я не мешал ему, не раздражал чрезмерной, даже неуместной в данном случае заботой. Я знаю, что и когда делать, и знаю, когда лучше не делать ничего вообще. Но, в конце концов, мне все равно придется его потревожить, иначе никак. Я немного приподнялся, принимая полусидячее положение, и, откашлявшись, решил, что пришло время заговорить. Именно сейчас. - Доброе утро, - прохрипел я. Голос отчего-то совсем ослаб, в горле появилось болезненное ощущение, словно всю ночь кто-то расцарапывал его, оставив раны, которые с утра дали о себе знать. Но это совсем не важно, не важно, пройдет ли эта ерунда к полудню или, возможно, я простудился. Да какая разница? Я не стану даже думать о подобных пустяках. Сейчас все, что меня волнует – это Джерард, и он, так и не ответил мне. Я только заметил, как он немного скривился, а его веки легонько задрожали, но сам он не издал ни звука. - Джерард? – несмотря на сиплость в моем голосе, я стараюсь говорить настолько мягко, насколько вообще умею. Я протянул одну руку к Джерарду, чтобы прикоснуться к его волосам, и как только я сделал это, он тут же резко перевернулся на другой бок, поворачиваясь ко мне спиной. Я глубоко и тяжело вздохнул, устало потирая пальцами глаза. Ощущение дежавю с новой силой ударило по моему сознанию. Все повторяется. Кажется, что даже самые мелкие детали идентичны тому, что уже происходило с нами когда-то. Будто я уже переживал этот же момент, слышал то же самое, что слышу сейчас. Но на самом деле изменилось очень многое, возможно, не внешне, но внутренне уж точно. Сравнимо с тем, что происходило с Джерардом несколько месяцев назад, все усложнилось до предела, хотя суть проблемы осталась та же – героин. Мы уже проходили это раньше, и было бы логично точно так же пройти по той же известной нам обоим дорожке, следовать проверенному плану, но, возможно, некоторые планы не срабатывают дважды. Возможно, некоторые ситуации не получается решать одними и теми же способами. Но пока что я просто не знаю других. - Джерард, мне скоро надо будет уйти, - на выдохе говорю я, вставая с кровати и поправляя свою подушку. – Ответь мне что-нибудь, пожалуйста. Я уже отчаялся услышать хоть какую-то фразу в мой адрес от него сегодня, но я все же дождался одного короткого слова. - Иди, - тихо сказал он, даже не глянув в мою сторону. И черт, как же это угнетает меня, а холодное звучание его голоса что-то рушит внутри, разбивая на миллионы крошечных осколков. Но я переживу, я вытерплю, я знаю, что достаточно силен для этого. Я просто киваю куда-то в пустоту и ухожу на кухню, чтобы быстро выпить кофе перед выходом из дома. Меньше всего сейчас мне хочется оставить Джерарда тут одного. Но мои желания не совпадают с моими возможностями, как чаще всего и бывает. Я обязан сегодня появиться на работе, несмотря ни на какие личные обстоятельства – они совершенно никого не волнуют, и я прекрасно могу понять такую позицию, учитывая, как много выходных я уже взял за последние полгода. Платить за мое отсутствие на рабочем месте невыгодно — кому нужно уходить в убыток из-за какого-то Фрэнка Айеро и его проблем? Да, я неплохой профессионал в своем деле, и выполняю я его хорошо, но вряд ли меня можно назвать незаменимым. Через время в любом случае появится кто-то, кто будет ничуть не хуже меня, хотя, возможно, и не лучше, но это не столь важно, ведь этот кто-то будет исправно ходить на работу, оправдывая свою зарплату в полной мере. Меня могут уволить и найти кого-то другого вместо меня, но сейчас это будет совсем не кстати. Я единственный источник дохода в нашей с Джерардом «семье» на данный момент, и потерять его просто непозволительно в нашем положении. Увольнения допустить нельзя, если только я не хочу усложнить жизнь еще больше, поглубже зарываясь в дерьмо, а потом мучительно долго вылезать из него и разгребать последствия. Нет, свой разум я еще не потерял, как и рациональное мышление.

*

Перед выходом из дома я остановился уже у двери, понимая, что не могу уйти просто так, не попрощавшись. И я возвращаюсь в спальню, останавливаясь в паре метров от кровати. - Я на работу, - говорю я, смотря Джерарду в спину. – Я постараюсь вернуться как можно быстрее. Сложно скрыть тот факт, что мне чертовски тревожно оставлять Джерарда в его состоянии одного дома, особенно помня тот инцидент с неудавшимся самоубийством. Мне бы не хотелось повторения того случая, да и нет гарантий, что я успею спасти его и во второй раз. Может быть, лучше бы я потерял работу и был уверен в том, что Джерард в порядке, следя за каждым его движением. Но я решаюсь на риск, почему-то веря, что на этот раз ничего ужасного не произойдет. Возможно, зря. - Я не держу тебя, я все понимаю, - отвечает Джерард. Его голос на этот раз не звучит ни грубо, ни даже холодно – скорее устало и грустно. Он наконец-то поворачивается ко мне лицом, бросив на меня свой измученный взгляд, заставляющий невольно вздрогнуть, и прикрывает веки, словно у него больше не хватает сил держать глаза открытыми. Я подхожу ближе, сев на край кровати, и беру его за руку, поглаживая большим пальцем вспотевшую ладонь. - Пообещай мне, что не натворишь глупостей, - тихо говорю я, после чего Джерард опять открывает глаза, с какой-то необычайной болью смотря на меня. Настолько пронзительной болью, что легкие неприятно сжимаются внутри, а воздух комом застревает в горле. Я отчего-то почувствовал себя виноватым, до конца и не понимая, в чем заключается моя вина и есть ли она вообще. - Я уже обещал тебе то же самое, когда уезжал в Сиэтл. Ты до сих пор думаешь, что мои слова чего-то стоят? Да я сам не уверен, что способен отвечать за них, а ты просишь меня об обещании. Я знаю, что сейчас Джерард не способен отвечать за свои обещания, сейчас ему, как никогда сложно контролировать свои эмоции и действия. Я знаю об этом, но все равно прошу о невозможном. Я просто хочу слышать его короткое «обещаю», и верить в этот маленький обман. Обман, который может быть правдой, обман, который становится обманом, зависимо от обстоятельств. Я просто нуждаюсь в чем-то, что укрепит мою веру в то, что вернувшись домой, Джерард будет жив. - Я прошу тебя, ничего не делай с собой. Пожалуйста, Джерард. Хотя бы пообещай, что постараешься, ради меня. Я тону в его отчаянии и выныриваю снова, жадно давясь воздухом, я ищу свой спасательный круг – свою веру в нем. Я ищу его обещания, его желание жить, его желание увидеть меня снова. Это все, о чем я прошу. Ни о чем больше. Всего лишь постараться ради меня. Я просто хочу вернуться домой. Я просто хочу, чтобы мне было к кому возвращаться. Я требую не так уж много, разве не так? Джерард кивнул мне, проговорив беззвучно лишь одними губами «иди», и я больше не стал задерживаться, вставая с кровати и молча махнув рукой на прощание. Я стараюсь представить, что все хорошо. Я делаю вид, что не так уж и сильно волнуюсь, и даже пытаюсь улыбнуться, прежде чем скрыться в прихожей. Я стараюсь поверить в то, что это всего лишь обычный день, который закончится таким же обычным вечером. Ничего плохого не произойдет. И с этой мыслью я проворачиваю ключ в замочной скважине.

*

Когда я пришел на работу, мой ассистент уже был на месте – он равнодушно поздоровался со мной, а я не счел нужным сделать даже это и просто проигнорировал его. Он быстро ввел меня в курс дел, и я тут же влился в профессиональную рутину – ничего необычного, ничего особенного. Все, как на автомате, череда механических действий, мне не требуется даже задумываться над тем, что я делаю, но при этом я знаю, что не допущу ошибок. По крайней мере, я привык к тому, что не ошибался раньше. Все, о чем я думаю сейчас, так это о времени. Я слежу за тем, как убегают минуты, как за минутами куда-то исчезает час, а за ним второй, и продолжаю успокаивать себя данным мне напоследок обещанием Джерарда. Я с трудом но все же борюсь с чувством страха, нарастающим во мне с каждым еле слышным тиканьем секундной стрелки настенных часов. Я борюсь с неприятным мыслями, пытаюсь уничтожить их, заставить раствориться в глубинах моего сознания, но они всплывают снова и снова. Что если Джерард попрощался со мной навсегда? Тик-так. Что если я вернусь, и все будет потеряно? Тик. Что если сегодня утром я видел его живым в последний раз, что если уже сейчас он уже мертв, и я опоздал? Так. Каждая минута может оказаться решающей. И я не могу избавиться от этого гадкого чувства. Будто должно случится что-то дурное. Что-то, что я должен предотвратить. Мне нужно уйти. Рабочий день еще не окончен, осталось еще как минимум три часа до конца, но мне нужно уйти отсюда. Срочно. Иначе я попросту сойду с ума. - Я ухожу сейчас, - резко заговорил я, обернувшись к своему ассистенту. – Если кто-то будет искать меня, скажи, что я на время отошел. Придумай что угодно, разрешаю тебе проявить фантазию, - я артистично махнул рукой, подойдя ближе к парню, практически впритык, ловя на себе его недоумевающий взгляд. – Советую придумать что-то максимально правдоподобное, потому что если меня уволят, это будет целиком и полностью твоя вина, - я ткнул пальцем ему в грудь, немного надавив. – И будь уверен, в таком случае, ты тоже надолго тут не задержишься. Я утащу тебя за собой на дно, но в итоге ты окажешься еще глубже, чем я сам, - я выдержал недолгую паузу, отойдя на шаг. – Надеюсь, ты хорошо меня понял? - Да, все понятно, - послушно ответил парень, изумленно смотря на меня. – Я не подведу, - он постарался улыбнуться, но вышло довольно криво, лишь жалкое подобие улыбки. Парень, видимо, хотел сказать что-то еще, может, даже спросить. Он уже открыл рот, но к счастью, все, что сорвалось с его губ, было – «удачи». Я обернулся к нему, уже стоя у выхода, и для чего-то ответил «спасибо», которое к моему собственному удивлению прозвучало искренне и благодарно. А после я уже бежал прочь, несся сломя голову, не замечая никого вокруг. Люди, должно быть, смотрят на меня, как на сумасшедшего, должно быть, сварливые женщины кричат проклятия мне вслед, когда я расталкиваю толпу на своем пути. Должно быть, мир ненавидит меня сейчас еще больше, чем когда-либо, но мне плевать, потому что это взаимно. Я просто хочу наконец оказаться дома, открыть дверь квартиры и облегченно вздохнуть, увидев Джерарда в целости и сохранности, обнять его, прижимая к себе, и охрипшим голосом повторять о том, как я люблю его, как я всегда буду его любить. Руки предательски трясутся, когда я пытаюсь открыть дверь, ключи чуть ли не выскальзывают из пальцев, что выводит меня из себя. Я что-то несвязно бормочу под нос, посылая к черту все на свете, и когда наконец-то раздается победный щелчок, я хватаюсь за дверную ручку, как за единственное спасение, и быстро дергаю ее вниз, распахивая перед собой дверь. Сердце замирает. На пару секунд я буквально перестаю дышать, ошарашенно бегая взглядом по комнате. Единственное, что я понимаю сразу – Джерард жив. Он что-то кричит, сидя на полу, захлебываясь в собственных рыданиях, из которых пока я не способен разобрать ни слова. Когда я подбегаю ближе, все становится предельно ясным: Джерард сидит в обрывках собственных рисунков и черновиков, яростно разрывая плоды своих трудов в клочья. Он, кажется, даже не замечает меня, разбрасывая бумагу по сторонам и ломая кисточки. - Черт возьми, Джерард! Что ты делаешь? – кричу я, падая на колени и оказываясь на полу, прямо перед ним. Но он не слушает, он не хочет слушать. – Джерард, твою мать! – я кричу громче, хватая его за запястье. Он не сдается, не останавливается и не успокаивается. - Мне это больше не нужно! Все это – мусор! – и в этот момент Джерард замахивается второй рукой, чтоб ударить меня, но я перехватываю и ее. Он дергается сильнее, вокруг шуршит эта чертова бумага, перепачканная краской, как и руки Джерарда, как и стены, как и ковер. Черный и красный. Фиолетовый и зеленый. Всю квартиру охватывает хаос, все смешивается в одно целое, мир теряет грани, эмоции растекаются за пределы разума, реальность становится невыносимой. Я чувствую, что мои руки слабеют, что я не смогу так долго держать Джерарда, я чувствую, что устал намного больше, чем сам мог себе представить. Я сам не понимаю, что происходит дальше: с одной стороны, я осознаю, что я делаю, но с другой – все слишком размыто и слишком быстро, чтоб я успел оценить правильность своих действий. Я уже просто не знаю, что правильно, а что — нет. Я просто замахиваюсь и даю Джерарду пощечину, нависая сверху над ним. Он замолкает, лишь смотрит на меня, широко раскрыв глаза. - Прости, - виновато говорю я. – Прости, - я повторяю еще раз полушепотом и опускаю голову. Я не хочу, чтобы борьба с героином превратилась в борьбу между собой. Но пока что все выглядит именно так. И я не знаю, в верном ли направлении мы движемся. Я ожидаю, что сейчас Джерард снова оттолкнет меня, я жду начала новой истерики, но вместо этого я ощущаю холодную ладонь на своей щеке, оставляющую мокрые следы после своих прикосновений. Я поднял глаза, мягко убрав руку Джерарда, и тогда заметил, что вся его ладонь в кровоточащих порезах. Я ничего не спрашиваю, лишь вопросительно поднимаю брови, на что Джерарда качает головой. - Поцелуй меня, - говорит он вместо каких-либо объяснений. Поцелуй. Меня. Фраза разлагается на слова, на буквы, на звуки, впитываясь в мое сознание. Я ничего не делаю, я ничего не могу понять. - Поцелуй меня, - он повторяет снова и тянет меня за рубашку, оставляя на воротнике кровавые пятна. Я сразу же поддаюсь, садясь к Джерарду на колени, и наклоняюсь к его приоткрытым губам. Еще мгновение и мы встречаемся с ним в поцелуе, жадно крадя друг у друга воздух, разделяя на двоих наши чувства, все, что есть в нас двоих, все, что мы не в силах были сказать. Все, чем мы жили, стало общим, вся боль, которую мы скрывали, обнажилась. Мы принадлежим друг другу здесь и сейчас в этом поцелуе, и я вновь почувствовал себя наполненным жизнью. Я блуждаю руками по его лицу, по его телу, так же, как и он, я рассказываю ему о любви, и он внимает каждое мое несказанное слово. Я плачу сейчас, хотя из глаз и не текут слезы. Сейчас во мне тонет вселенная, в моих висках пульсирует атмосфера, мое сердце вспыхивает, обжигая тело. Я целую его, словно в первый и в последний раз.