Наш самый большой грех в том, что мы люди

POV Frank Ночь оказалась безумно тяжелой. С каждым часом Джерарду становилось все хуже и хуже, а мне только и оставалось, что наблюдать за тем, как он изнемогает от боли. Наблюдать и быть не в состоянии помочь ему. Для меня это обернулось настоящей пыткой, ведь все, что я мог – просто быть рядом. Джерард так и не уснул до самого утра. Не уснул и я. Он сжимал мою руку, что-то неразборчиво бормотал себе под нос, трясся и постоянно ворочался, периодически шепча мне: «Мне очень плохо, Фрэнк», беспомощно и отчаянно. Я хотел утешить его, но что вообще значили мои слова? От них не становилось легче, но я изо всех сил пытался поддержать в Джерарде хоть какое-то желание бороться, давая понять, что я всегда буду с ним, что он сможет справиться со всеми трудностями. Я хотел, чтоб он, пусть совсем немного, но верил, что все еще может быть хорошо, чтоб он верил в свое будущее. Но он не верил – я видел это в его глазах. Возможно, у него просто закончились силы верить. Как бы там ни было, я слишком хорошо помню те времена, когда мы справлялись с этим впервые, я помню, как Джерард хотел, чтобы все закончилось, как он желал начать новую жизнь, я помню надежду в его взгляде. Но сейчас этого нет, сейчас есть лишь полуживой измученный взгляд человека, который слишком устал и отчаялся, потерял смысл в своем существовании. Он ненавидит себя, не давая себе даже шанса, презирая за собственную слабость. Он не хочет, чтобы я спасал его, но я все равно буду пытаться. Джерард смог заснуть лишь к утру, когда за окном уже взошло солнце, и тогда я тоже позволил себе задремать, пока была такая возможность. Конечно, этого сна недостаточно, чтобы полностью восстановить свои силы, но, думаю, даже каких-то полчаса отдыха мне бы не помешали. Я спал слишком чутко и реагировал на каждый невнятный звук, каждое движение заставляло меня вздрагивать и проверять все ли в порядке, я не мог до конца выпасть из этой реальности, оставив ее без своего контроля. Я знал, что Джерарду станет еще хуже, что рано или поздно это произойдет, что ночь была только началом, и я был готов ко всему. Было ясно, что его беспокойный сон – недолгое удовольствие, которое очень скоро закончится. Не больше двух часов передышки до начала второй стадии, до того, как этот кошмар продолжится. Я знаю. Он знает. И нам обоим страшно. Джерард что-то шепчет в полусне, пока его боль усиливается, он шепчет и шепчет, перекатываясь с одного бока на другой, сминая под собой простыни и сжимая пальцами одеяло, словно кто-то пытается отобрать его. Он шепчет неразборчиво и быстро, до тех пор, пока резко не открывает глаза, испуганно дернувшись и подняв голову, бегая взглядом по комнате, будто пытаясь найти здесь кого-то. Это выглядит безумно, наверное, это и есть самое настоящее безумие, в котором я никому не пожелал бы оказаться. - Джерард, все нормально, все нормально, - принялся утешать его я, как бы бесполезно это ни было, но я не мог молчать. Я протянул руку к Джерарду, когда он сам обернулся в мою сторону, схватив меня двумя руками за плечи, умоляюще смотря и тяжело дыша, жадно втягивая воздух в легкие. - Я не хочу больше, Фрэнк. Я больше не хочу. Я не буду. Я не могу. Фрэнк, пожалуйста, - проговорил он, словно заведенный, до боли стискивая пальцами мои плечи. Его глаза слезятся, тело сотрясается в ознобе, синяки под глазами кажутся черными пятнами на покрывшейся тонкой пленкой холодного пота бледной коже, губы высохли и потрескались – он выглядит болезненно и сумасшедше одновременно. Это волнует меня, тревожит меня, я чувствую, как ему больно, и мне больно вдвойне, пусть не физически, но душевно я уже при смерти. Все пройдет. Все равно всё пройдет. - Успокойся, я прошу тебя, - сказал я шепотом, надеясь, что мои слова подействуют хоть капельку успокаивающе. Но этого не произошло, и все мои надежды мгновенно разрушились. Джерард с каким-то животным рыком убрал от меня руки и стал бить ими по матрасу, злобно стуча ладонями по мягкой поверхности. – Прекрати, Джерард, успокойся, - я повторил это еще несколько раз, но он даже не обратил на меня никакого внимания. Я попытался как-то остановить его, но он с силой отдернул свои руки, кинув на меня обезумевший взгляд. - Черт возьми! Черт возьми! – заорал Джерард, ухватившись за простыню, и потянул ее вверх. Мне казалось, он разорвет ее в клочья и выкинет на пол, но вместо этого он упал лицом вниз на подушку, продолжая что-то кричать и дергаться, словно в конвульсиях. – Я не хочу больше! Черт! Черт! – он рыдает, слезы мешаются с потом, голос срывается, а истерика становится самым настоящим кошмаром, который и не собирается прекращаться. Но я не мог терпеть это дальше, смотреть на то, что происходит с Джерардом, сидя рядом и ничего не предпринимая. Очередное «успокойся» ничего не изменит, и все, что мне осталось – применить силу, иначе я никак не смог бы усмирить его. Я сел на него сверху, крепко прижимая его запястья к кровати и существенно ограничивая его движения. Еще минуту Джерард отчаянно пытается вырваться, выкрикивая всевозможные проклятия, но очень скоро выдыхается, будучи не в состоянии противостоять мне. Его ослабшее тело отказалось бороться, что сыграло в мою пользу, и он прекратил дергаться, а его рыдания превратились в беззвучные всхлипывания. - Все в порядке? – осторожно спросил я, отпуская Джерарда и садясь рядом. - Не трогай меня, - прошипел он, резко отвернувшись в другую сторону, давая понять, что говорить он со мной не собирается. – Просто уйди и не прикасайся ко мне! – на этот раз крикнул он, и я не решился спорить. Возможно, какая-то обида на его слова и зародилась во мне, но в то же время я достаточно умен, чтобы понимать, что все, что он говорит, он говорит не со злости. Это все ломка. Она делает из Джерарда совершенно другого человека, которым управляет отнюдь не разум, а боль и безудержное желание опять окунуться в наркотическое беспамятство, забыться в нем и больше никогда не возвращаться к страданиям, раздирающим его сейчас изнутри. Я знаю это, и ни в чем его не виню. Я оставил Джерарда одного в комнате, проведя последующую пару часов на кухне в мучительном одиночестве. И сейчас я впервые задумываюсь над тем, что мне страшно. Что я действительно напуган. Потому что я не знаю, что будет дальше. Потому что я больше не могу быть ни в чем уверенным, а мои попытки отогнать прочь плохие мысли заканчиваются провалом. Сколько бы раз я ни повторил себе, что все будет хорошо, легче не становится.

*

Когда я возвращаюсь обратно к Джерарду, он лежит, прижав колени к груди; почти все его тело завернуто в одеяло, из-под которого торчит только макушка. Я подхожу ближе, осторожно присаживаясь на край кровати, уже не зная, чего ожидать, но надеясь, что на этот раз Джерард не попытается выгнать меня из комнаты. - Фрэнк? – спрашивает Джерард, устремляя взгляд в мою сторону и внимательно присматриваясь ко мне, словно не может узнать мое лицо. – Это ты, Фрэнк? – опять спрашивает он, только на этот раз более взволновано. - Да, это я. Я здесь, я рядом, - отвечаю я, и Джерард облегченно вздыхает, все еще с некоторой долей тревоги смотря на меня. Я сразу понял, что с ним что-то не так, если не считать того, в каком состоянии в принципе он находится. – Что-то произошло? – настороженно спрашиваю я, вызывая этим вопросом у Джерарда более чем странную реакцию. - Он приходил к тебе тоже? Он говорил с тобой? – спрашивает он, и его голос дрожит. – Скажи, чтоб он убирался отсюда! Скажи, что я не хочу его видеть! Выгони его, слышишь! Ты слышишь меня? – заорал он. И теперь для меня все стало предельно ясным. У Джерарда начались галлюцинации. Этого этапа нам не удалось бы избежать. Галлюцинации невозможно остановить, невозможно предотвратить и невозможно угадать насколько безобидными они будут. Их нужно просто как-то пережить. Они, будто вспышки, появляются и исчезают, появляются и опять исчезают. И так до тех пор, пока не пропадут окончательно. - Кто приходил к тебе? – заботливо поинтересовался я. – Кто это был? – я спросил еще раз, уже более настойчиво, и Джерард отвел взгляд куда-то в сторону, злобно нахмурив брови и заскрипев зубами. Но уже через мгновение выражение его лица изменилось: он крепко зажмурил глаза, схватившись обеими руками за голову, выкрикнув отчаянное «прекрати». Он что-то видит, он кого-то видит, но я даже приблизительно не могу понять, что происходит в его голове и какие картинки она ему выдает. Это может быть все, что угодно, от чего-то абсурдного и абсолютно невероятного до вполне реальных людей, с которыми он знаком лично. Что угодно! Вариантов миллионы, если не миллиарды! Но сил на угадывания у меня уже не осталось, я просто хочу знать, кто сейчас стоит за моей спиной в галлюцинациях Джерарда. Я просто хочу знать, что он видит. - Я не хочу больше слышать его! Выгони его, я прошу тебя! Фрэнк, пожалуйста! – умолял Джерард и, взяв из-за спины подушку, изо всей силы выкинул ее так, что она пролетела буквально в паре сантиметров от меня. – Сделай что-нибудь! Черт возьми, я не могу так больше! Я не хочу... – и он опять заплакал, уже в который раз, и явно не в последний. Он опустил голову, заходясь в беззвучных рыданиях, сотрясаясь всем телом, а потом обессилено падая на кровать. Я подвинулся ближе к Джерарду, мягко поглаживая его по спине, аккуратными и медленными движениями, шепча ему какую-то ерунду и рискуя нарваться на очередную грубость. Хотя сейчас даже ничего не делая, он может запросто в сердцах послать меня куда подальше, а потом через некоторое время, когда до него дойдет вся суть происходящего и прояснится его помутненный разум, он извинится, не в состоянии объяснить свои поступки и слова. Я знаю, как это происходит. Я отчетливо помню, как это было в первый раз. Вроде бы так давно, но в то же время совсем недавно. Все, как чертово дежавю, все по тому же сценарию, но только на этот раз кажется, события развиваются значительно хуже. В этот раз нам обоим стало сложней. - Все будет в порядке. Это всего лишь галлюцинации, всего лишь галлюцинации, - шепчу я, и на фоне моего голоса слышится приглушенное всхлипывание. Всего лишь галлюцинации. Всего лишь? Я обманываю самого себя, обманываю, чтобы не проиграть. Чтобы справиться. - Скажешь мне, кто... приходил к тебе? – в конце концов спросил я, и Джерард неспешно повернулся ко мне, смотря из-под полузакрытых век. Изнеможенный, опустошенный и сломанный, он распадается прямо на моих глазах, тает, словно передо мной не человек, которого я привык знать, а его голограмма, такая нереальная, такая искаженная копия прекрасного, превращенная в олицетворение мучений. Но я не перестал любить его, даже таким, и я не знаю, что сейчас могло бы заставить меня отвернуться от него, расхотеть возродить в нем того Джерарда, у которого блестели глаза отнюдь не от слез, а от желания жить, от счастья. Больше всего мне хочется верить, что он улыбнется мне снова, точно, как раньше, что будет лениво целовать по утрам, время от времени пытаться приготовить завтрак и каждый раз сжигать его. Тогда мне казалось, что моя жизнь идеальна. Но теперь от нее у меня осталось неисчислимое количество сентиментальных воспоминаний и надежды, что все вернется на свои места. Джерард молчит, собираясь что-то сказать, но он все еще не уверен, стоит ли говорить это что-то. - Майки, - тихо прохрипел он спустя несколько минут после самого вопроса. – И он был прав. Майки был прав. Он никогда не верил в меня, не верил, что я смогу бросить героин, он знал, что я не смогу. Я неудачник, я наркоман. И я останусь таким ничтожеством до самого конца, до самой смерти. Он прав, – его голос был еле слышен, но и этого было достаточно, чтоб я мог разобрать слова. Слова, которые ничуть не воодушевляли. - Это галлюцинации! Ты не можешь верить галлюцинациям, они ненастоящие. Это все только в твоей голове, так не будет всегда, ты же знаешь! Это похоже на замкнутый круг – все повторяется. Мои фразы, мои убеждения, его ответы, его доводы, одно и то же, опять и опять... и где-то тут вместе с нами вертится правда. - Я не выдержу... Я уже на пределе, у меня нет сил. Это невыносимо, Фрэнк, если бы ты только знал, как это невыносимо, - голос Джерарда опять начал срываться, а он сам с каждой секундой безвозвратно теряет свое спокойствие. Все выльется в очередную истерику – об этом уже несложно догадаться. Теперь самое правильное в моем случае – оставить его наедине с собой, снова переждать часок-другой на кухне, чтобы не усугублять ситуацию. Я уже встал, поднял подушку с пола и положил ее обратно на кровать, направляясь к двери, но когда я потянулся к дверной ручке, Джерард опять заговорил. - Я сдаюсь, я просто не могу больше терпеть! Я не могу, я не хочу так! Я не выдержу! Фрэнк! Мне нужно еще, совсем немного, хоть что-нибудь, не героин, может, какие-то таблетки... Черт, хоть что-нибудь, что угодно! Мне слишком больно, мне так больно! И я закрываю дверь с другой стороны, прислоняясь к ней спиной и закрывая ладонями лицо, пока Джерард продолжает кричать. Скоро все закончится. Забудется все плохое, и мы снова будем счастливы, как в сказках, которые я ненавижу. У нас ведь еще есть надежда, неизмеримая в процентах. Может быть, она необъятна, а может быть, она совсем крохотная. Я не хочу знать. Я лишь хочу наивно верить, что у этого кошмара будет счастливый конец.