Всё закончится в 1998

Занятия по защите от Тёмных искусств проходили в кабинете, занимаемом когда-то Снеггом. На стенах висели всё те же картины, на которых были изображены люди с лицами, обезображенными от боли. В воздухе — всё то же напряжение, звенящее и почти ощущаемое кожей, что появилось здесь чуть больше двух месяцев назад. Кэрроу, растянувший губы в отдалённом подобии улыбки, сегодня был особенно доволен собой. Улыбка его сегодня особенно раздражала. Драко закрыл глаза, опираясь спиной на стену, краем уха уловил «Нет, Малфой, конечно…» тихим, охрипшим голосом и рефлекторно обернулся, замечая сразу две пары глаз, глядящих на него. Серые, темнее собственных, — подозрительные и настороженные — и карие — внимательные и ненавидящие. Долгопупс сжал кулаки, встретив его взгляд, и покосился на что-то сказавшего Кэрроу. Грейнджер не отвела глаз — смотрела упрямо, будто бы играя в гляделки. Прекрати трепаться обо мне, Грейнджер. Прекрати трепаться и пялиться. Прекрати пялиться, блять, сей же час, сию же минуту. Она сглотнула, поджала губы, словно бы услышав его мысли, но смотреть не перестала. — Грейнджер! — Визгливый голос Амикуса резанул застывший, как желе, воздух. Малфой не перестал смотреть на неё, вздрогнувшую, медленно повернувшуюся лицом к преподавателю. — Повтори, что я только что сказал! Девушка молчала. Жевала губу, а Малфой всё думал, когда же она прогрызёт кожу и на ране каплями станет выступать солёная кровь. — Что я только что говорил? — снова взвизгнул Кэрроу, тыкая палочкой в сторону группки гриффиндорцев, жавшихся друг к другу с каменными лицами. — Вы сказали, чтобы я повторила то, что вы только что сказали. — И снова этот хриплый и от этого негромкий голос. Гордо поднятый подбородок, широко раскрытые глаза. Непроходимая дура, идиотка. Прежняя Грейнджер. Рядом шевельнулся Забини, сжавший челюсти и оглядевший испуганно-ошарашенных гриффиндорцев. Да, Блейз, ты всё правильно понял. Спустя пару мгновений до Пожирателя дошли её слова. Грубое лицо искривилось. — Круцио! Она тонко вскрикнула, падая на колени и тут же царапая ладони о каменный пол, жмурясь от боли. Не полностью зажившие ладони. Малфой не отвёл взгляда. Продолжал смотреть, как её мышцы сводило судорогой и она сжималась, впиваясь зубами в побледневшую губу, чтобы не закричать, извиваясь в тихой агонии. Как на губе выступила кровь, как алая капля медленно, цепляясь за каждую трещинку на неидеальной губе, скатилась к уголку рта и дальше, по щеке, прижатой к холодному камню. Как Грейнджер распахнула тёмные глаза, в которых плескалось, стремясь поглотить всё вокруг, штормящее море неописуемой боли. Оно накрыло его, затопило своим терпковатым запахом, проникло внутрь холодным бризом, и солёная вода пылала. Море. Море. Море. Слишком много бриза и холодной воды, слишком много грёбаной Грейнджер. Слишком много её долбаной боли в одном только вскрике. Он тонул, захлёбываясь в этом море, с каждым движением Грейнджер погружался всё глубже под воду. Света уже почти не было видно. Не отвёл взгляда. Краем глаза заметил, как кто-то из гриффиндорцев рванулся вперёд, но его удержали чьи-то руки. А она всё кусала губу и заламывала окровавленные руки. Малфой считал удары своего сердца, пока хрупкое тело на полу не перестало извиваться. Сто двадцать четыре. Кэрроу подошёл ближе, склонился, ухмыляясь, над дрожащей Грейнджер. — Дошутилась, грязнокровная сука? Молчи, Грейнджер, просто, чёрт бы тебя побрал, молчи. Он сейчас отвалит, и ты не выдохнешь это море. Молчи. Она молчала. Будто бы послушавшись, молчала, глядя в тёмный потолок. Только хватала ртом холодный воздух, словно только что вынырнула из-под воды, сжимая ладони в кулаки. Кэрроу, снова скривившись, отошёл. Долгопупс кинулся к девушке, поднимая её и уводя к группке гриффиндорцев. Малфой видел, как Грейнджер ссутулилась и поморщилась, когда высвободила руку из хватки какой-то гриффиндорки, что-то негромко говоря. Благодаря. Провела тыльной стороной руки по кровоточащей губе, медленно, очень медленно выпрямилась, обвела взглядом класс, остановившись на нём. Ты победил, Малфой. Доволен? Тихо и хрипло, одними только тёмными глазами. И скользнула ими дальше по стене, будто бы его там и не было. Пэнси обогнала их, бросив, что будет ждать в гостиной. Блейз выдохнул. В коридоре у кабинета защиты от тёмных искусств гулял холодный ветер. Слизеринцы чередой тянулись на зельеварение. — Не думал, что Кэрроу решится на это. Снегг… — Он не в школе, — Малфой засунул руки в карманы брюк, — так что Кэрроу могут всё. Резко пахнуло морским бризом. Запах впитывался во всё: в стены, в пол, в идущих слизеринцев, в одежду. В кожу. Этим грёбаным морем наполнились даже лёгкие. Грейнджер прошла мимо, глядя в пол, и направилась к мраморной лестнице. Забини уставился ей в спину. — Как думаешь, это её первый Круциатус? — А не плевать ли, Блейз? — Не плевать. Драко резко сменил направление и бросил однокурснику через плечо: — Увидимся в гостиной. — Постой, а как же зелья? — Он растерянно развёл руками, но Малфой уже начал подниматься по лестнице.

***

Окно в башне было распахнуто. Грейнджер замерла перед ним, вцепившись во влажную раму и тяжело дыша. — С первым Круциатусом, Грейнджер. — Малфой привычно холодно растягивал слова. Я заставлю тебя сказать, что я победил, не одними большими не-тронь-меня-глазами, Грейнджер. Ты произнесёшь это вслух. Скажешь так же хрипло и тихо, глядя на меня снизу вверх. Он кривил губы, презрительно глядя на затылок гриффиндорки и мысленно заставляя её обернуться. — Спасибо. — Холодно. С презрением. Практически сумев скопировать его тон. — Нашлёшь на меня ещё один Круциатус, как твой закадычный друг? Бонусом? — Обернулась. Сделала несколько шагов вперёд, подходя опасно близко, и тут же закусила изгрызенную губу, наткнувшись на его взгляд. Море. Волны вздымаются высоко вверх, цепляясь за мрачное небо и погружая в свои воды всё вокруг. Затопляя. Снова наполняя лёгкие и заставляя сделать глубокий вдох. Когда эта соль стала необходима мне? Море. Воздух, напоенный зеленоватой водой, замерзает, перекрывая доступ к кислороду. Ни вдоха, ни выдоха. Она не отвела глаз. Продолжала смотреть на него. В него. Говорила тихо, хрипло, одними только тёмными глазами: Ты не победил там, в кабинете, Малфой. Это была минутная слабость. Не победил. Он был зол. Скажешь так же хрипло и тихо, глядя на меня снизу вверх, что я победил. Скажешь. Клянусь Мерлином, я тебя заставлю. — Давай. Это ведь совсем не страшно — пытать. Давай. — Тихо. Только в её глазах бушует море, и волны со страшным рёвом разбиваются о скалы. Заткнись. Заткнись. Не смей, блять, говорить мне о пытках. Заткнись. Иначе я заставлю замолчать. Грейнджер была опасно близко, и от этого море шумело пуще прежнего. — Замолчи. Заткнись. — Терпение на исходе. Его будто бы сдерживала, опутывала руки и не давала вытащить палочку лишь тонкая, незримая, грозящая вот-вот порваться паутинка — Давай. — Ещё тише. Малфой резко наклонился, схватив её за плечи и поморщившись, как от ожога, — терпение лопнуло с этим тихим голосом, заполнившим, казалось, всю комнату. Осталась лишь та часть паутинки в кармане, что не давала достать палочку. Он встряхнул её, сильно, так, что на коже останутся синяки, сжав пальцами плечи, и впился в ледяные губы своими. В поцелуе — горечь, злость, приторная ярость. Молчи. Яд. В голове отчаянно шумят волны. Море. Море. Море. Грейнджер не шевелилась, не отвечала. Только выдыхала в чужие тёплые губы ещё больше соли, отчаянно дрожа. Море. Малфой отстранился, тяжело дыша. Убрал руки. Закрывал глаза. — Заткнись, Грейнджер. Перестань, блять, говорить, дышать, существовать. Прекрати распространять эту вонь. Море. Море. Море.