Всё закончится в 1998

Парень выдохнул дым, клубами замирающий в уже морозном воздухе, затянулся. В обычных магловских сигаретах — горькое спокойствие. Каждый раз она приходила без приглашения. Тупая, ломающая боль, вызывающая ужас. И все, что он мог сделать, — это гнать свои страхи подальше. Ради себя, ради матери, ради ощущения въедавшейся в кожу, в саму его суть соли. Единственное, что он чувствовал, стоя у открытого окна, было полное отсутствие. Полное отсутствие чего-либо. Голова была словно наполнена гелием. Всё, что было, — грохот. Бесконечный грохот, рвущий кажущееся горькое спокойствие души на миллионы, миллиарды лоскутков с неровными краями. Грейнджер не начала кричать, как только вошла в гостиную — он уловил движение боковым зрением. Она не спеша поставила сумку на журнальный столик возле кресла, склонилась над ней, не глядя на привычно стоящего у окна Малфоя, и принялась там копошиться. Вытащила что-то, выпрямилась. Будто бы вздымалась высокой волной над насквозь пропитавшейся солью скалой. Повернулась. — Какого долбаного чёрта, Малфой? — Тихо, обжигающе холодно. Зло. Драко лениво стряхнул пепел. Закипай. Давай же. Я жду, Грейнджер. — Молчишь? Нечего сказать? Тогда послушай! — Гриффиндорка повысила тон, и её голос отразился от потолка. Волны поднимаются ещё выше. Море обступает со всех сторон, и соль оседает на всём. — Одолжи своим дружкам мозги, иначе, обещаю, они получат по заслугам! Она злилась: сжимала кулаки, кривила тонкие губы, пока выплёвывала слова, старалась не перейти на громкий крик и смотрела прямо на него. В лицо. Впервые за уже приличный отрезок времени. Она смотрела. Море бушевало в её глазах, шумело, с грохотом — этим долбаным нескончаемым грохотом, заполнявшим голову, — волны врезались в скалы, рассыпались на тысячи капелек, зависавших в воздухе. В воздухе, заполненном холодом, бризом и солью. Она смотрела, и Малфой захлёбывался в этой воде. Грохот затихал. — Что, будешь пялиться? Или отвернёшься уже, блять? — Он заставил себя говорить как обычно — холодно и колко. Грейнджер вздрогнула, сглотнула. И сделала несколько шагов вперёд. Отойди. Отойди, мать твою, вернись на место. Слишком много моря, слишком много соли. Соль на моей одежде. Соль на моей коже. Соль в лёгких. В мозгах. Соль-соль-соль. Взглянул на гаснущую сигарету и затянулся, заставляя её тлеть дальше, глотая часть горького дыма, а часть струйкой выпуская в комнату. — Буду, Малфой, пялиться. До тех самых пор, пока не ответишь. — Придётся долго пялиться, — он затушил окурок о раму, оставив очередной тёмный след, — поэтому иди-ка ты к чёрту, грязнокровная сука. Грейнджер вытянулась, как струна, сжала зубы. Вдруг оказалась рядом. Море солёной водой затопило всё вокруг, выбивая воздух из лёгких, проникая во внутренности и царапая глотку. Она стояла всего в нескольких десятках сантиметров от него, глядя прямо ему в глаза и шумно дыша. Малфой не верил, что это она грозилась убить его за упоминание Поттера и Уизли. Не верил, что она пару дней назад раздавала указания на собрании старостата. Не верил, что она направляла на него палочку. Не верил, что она только что говорила ему о тупых дружках. Лишь соль доказывала, что это была она. Только долбаная соль въедалась в его кожу, заставляла кривить губы. Заставляла стоять у окна и молчать, пока Грейнджер, мелко дрожа, была совсем близко. Так близко, что её дыхание касалось кожи. Заставляла сходить с ума и желать ещё больше соли. — Грейнджер. Прекрати, мать твою. — Малфой отвернулся, но заметил, как сморщился её нос. Он был уверен, что её глаза неотрывно следили за ним. Стоило об этом подумать, как в голове всплыли почти такие же карие глаза, большие и заплаканные. Глаза женщины, умершей в Малфой-мэноре. Глаза старшей Грейнджер. А младшая продолжала смотреть. Он чувствовал её взгляд на лице. На шее. На плечах. На руках, засунутых в карманы. Чувствовал её взгляд всем существом. Он наблюдал за ней боковым зрением, и соль оседала на роговице глаз, отпечатывая фигуру со вздымающейся в такт дыханию грудью там так прочно, что её не смыла бы даже проточная вода, так прочно, что хотелось вытащить мозг и стереть это оттуда вручную, вырезав кусок. — Прекрати так смотреть, — прорычал. Соль. Соль. Соль повсюду. В воздухе, на одежде, в крови. На кончике языка. Малфой нетерпеливо выдохнул. — Грейнджер! Она выдохнула, облизала пересохшие губы. Соль. Соль. Соль повсюду. В её распахнутых глазах. В комнате. На губах. Он повернулся, стремительно шагнул вперёд. Окунаясь в море. Погружаясь в него. Утопая в его солёной воде. Захлёбываясь. Получил очередную порцию соли, сжав длинными пальцами плечи Грейнджер. Соль. Соль. Соль. Она дрожала, натянутая струной — тронешь — и она, казалось, зазвенит. Волны поднимались всё выше, стремясь закрыть собой тёмное небо. Волны захватывали и увлекали вниз, на дно. Малфой получил так неправильно необходимую порцию соли, коснувшись губами потрескавшихся губ Грейнджер, и утонул. Захлебнулся зеленоватой водой, когда она вдруг подалась вперёд. Ближе. Глубже. Ещё-больше-соли. Он отстранился. Скривился. И вышел из гостиной, оставив её стоять на носочках. Долбаная грязнокровная Грейнджер. Долбаное море. Долбаная соль на языке.

***

Гостиная Слизерина была почти пуста. Малфой устало смотрел на янтарную жидкость в гранёном стакане, когда в соседнее кресло опустился Забини. Он закинул ноги на стоящий рядом столик и стал наблюдать за старостой. Малфой чувствовал на себе взгляд — не тот, что хотел ощутить, — но молчал, а когда сидящий рядом друг открыл рот, выплюнул: — Не говори ни слова, Блейз. Мне нужно хоть немного долбаной тишины. Забини кивнул, но продолжал смотреть на него — не то обеспокоенно, не то настороженно. Малфой ощущал этот взгляд на своём лице, и это раздражало. Он ненавидел это чувство беспомощности и какой-то пустоты. Нехватку грёбаной соли. Почему соли? Почему именно долбаной Грейнджер? Почему и как ему стало вообще чего-то не хватать? Почему он сейчас так яростно жаждал оказаться в гостиной Башни старост? Почему сидел в кресле, сжимая стакан в руке, а не находился у открытого окна? Беспомощность и неопределённость затапливали, камнем тянули на дно бушующего моря. За пару часов в комнате прибавилось людей. Пэнси, бледная и растрёпанная, пришла одной из первых, быстро кивнула Драко и Забини и ушла в спальню. Третьекурсницы что-то шумно обсуждали, рассевшись на диване и хохоча; первокурсники сидели над свитками; Дафна, улыбаясь, сидела на столике, пока Астория что-то искала по всей гостиной. Раздражение. Каждый звук эхом отдавался в голове. Волны с грохотом врезались в каменные глыбы и разбивались на сотни осколков злобы. Нотта, Крэбба и Гойла видно не было. «Одолжи своим дружкам мозги». Малфой сжал зубы. — Блейз, что снова сделали эти придурки? Забини нахмурился, отводя взгляд. Он явно понял, о ком идёт речь, но либо не желал отвечать, либо не знал, как ответить. — Блейз, — вновь рыкнул он. — Не смей молчать, блять. Что они сделали? — Ты не обрадуешься, — выдохнул слизеринец, упорно сверля взглядом каминную полку, но продолжил: — Напали на когтевранку. Девчонка в больничном крыле уже третий день, Помфри не может ничерта сделать. — Он кинул взгляд на закипающего Малфоя. — Они кретины, и это никак не изменишь. Малфой уже не слушал. Почти пустой гранёный стакан стоял на столе.

***

Из больничного крыла он ушёл почти сразу. Лежавшая там девчонка с длинными светлыми волосами была без сознания. Помфри, недобро глядя на него, пожала плечами и сухо сказала: «Её нельзя будить. Тем более с ней нельзя говорить о произошедшем. У девочки травма». Окно в гостиной Башни было закрыто. Малфой, скривив губы, открыл его и глубоко вдохнул. Ветер приносил хрупкую иллюзию покоя, вытесняя соль из лёгких. Соль. Снова, блять, соль. Драко дошёл до спальни, стащил водолазку. Метка пятном чернела на руке, но предплечье не жгло. Он провалился в сон, стоило ему закрыть глаза.        Он видел её на коленях. У своих бёдер, глядящую снизу вверх широко распахнутыми не-тронь-меня глазами. С пересохшими приоткрытыми губами и копной непослушных волос. И море плескалось, волны бились о каменные глыбы. Разбивались на сотни осколков, врезались в кожу. Заставляли сходить с ума и желать большего. Ближе. Так, что жар её тела волнами касался его. Внутри. Она закрыла глаза, покорно двигалась вперёд-назад. Губы, губы, язык. Горячо. Её уже влажные губы и жар. И соль. Соль. Соль. Соль. Малфой проснулся в поту, шумно дыша. На сетчатке - она, стоящая на коленях. В голове — грохот. И Грейнджер, глядящая на него снизу вверх. Его долбаное штормящее море.