Please myself

      К дому за высоким железным забором подъезжает машина. Когда она останавливается, из неё выходит молодой мужчина в солнцезащитных очках. Он, не оглядываясь, подходит к калитке и дергает за ручку. Убедившись, что она закрыта, он несколько раз звонит в звонок и заглядывает через прутья забора в сад. За ним явно никто давно не ухаживал, садовника, очевидно, уволили, и теперь газон и клумбы с цветами зарастают сорняком и мхом. - Я знал, что ты придёшь, Курт, - к молодому человеку подходит плотный низкий мужчина с открытой улыбкой и потным, блестящим от жира лбом. - Мистер Роман? Что вы здесь делаете? – Без особого интереса спрашивает первый мужчина. - Это всё-таки дом, в котором моя дочь прожила двенадцать лет. А я просто хотел убедиться, что она значит для тебя что-то, - с видом старика-философа произносит мистер Роман, улыбаясь. – Я рад тебя видеть, - он собирается протянуть руку для приветственного рукопожатия, но Кобейн засовывает руки в карманы джинсов и даже не снимает очки, просто молча отводит взгляд на дом с занавешенными окнами. - Я знаю, ты недолюбливаешь меня, - продолжает Роман, - возможно, я и не совсем правильно вёл себя по отношению к дочери. Но, когда она ушла из моей жизни, я решил уйти из её. Мне не удалось отсудить право на отцовство, и мне казалось правильным, чтобы дочь считала своим отцом того, с кем живёт… - Я был здесь два дня назад, - обрывает Курт, показывая, что мнение собеседника по данной теме его не волнует, - но тоже никого не застал. Знаю, Билл сейчас любуется клетчатым видом из окна камеры, благодаря его деньгам и адвокатам, которым они нужны, он ещё жив. Но его дочь должна быть здесь. Она же не переехала к вам? – Он переводит взгляд своих тёмных очков на мистера Романа. - Нет, - приятное выражение не уходит с его влажного лица, - она уехала.       Курт продолжает молчать, ожидая продолжения и не выдавая вопросом своего удивления и раздражения. - Сразу после того, как её выписали, - Роман не заставляет долго ждать и продолжает говорить дальше, - она заехала домой и стала собирать вещи. У нас был короткий телефонный разговор. Она сказала, что ни о чём не жалеет, но не может здесь больше жить. Даже попросила, чтобы я не говорил ей вынесенный приговор, - Роман пожимает плечами и замолкает. - От чего она бежит? – Курт больше спрашивает себя, чем собеседника. - От чего?.. Или от кого? – Роман опять улыбается, и в этой улыбке Кобейн видит только раздражающий намёк. - Куда она уехала? – Спрашивает он, снимая очки. На Романа устремляется серьёзный взгляд, говорящий о том, что тот, кто на него смотрит, хочет знать конкретный ответ. - Она просила не говорить тебе, - Роман усмехается, - просто молила, чтобы я молчал. - И не просила ничего передать? – Курт не может скрыть напряжение в голосе. - Только то, что она ни о чём не жалеет, - мистер Роман повторяет свои слова. Кобейн ничего не отвечает, только снова смотрит на безжизненный дом за решёткой забора. Роман делает шаг в его сторону и поднимает голову, чтобы заглянуть в его лицо. - Нью-Йорк, большой город, но я уверен, ты сможешь найти её.       Кобейн медленно переводит взгляд на Романа. Желание быстрее сесть в машину и ехать и ощущение благодарности пересиливают раздражение, и на его лице появляется тихая улыбка. - Удачи вам, - Курт разворачивается и идёт к машине, по дороге нацепляя на нос очки. Сев в машину, он быстро трогается и с шумом проносится мимо Романа, который ещё долго смотрит ему в след со спокойной улыбкой. Он думает и о том, что он смог сделать хоть что-то, что поможет дочери стать счастливой.