Пролог. Черный четверг
13 апреля 2014 г., 22:15
Птицы запели Песнь моих юных Горько-прекрасных лет. Птицы хотели Скрыть нас от бури, Мы же – оставить след. Птицы летели К нам сквозь бураны, Над высотой вершин… Птицы скорбели: Рваные раны Нам уже снег зашил. Птицы не смели Прямо озвучить, Что нас, упрямцев, ждет – Птицы запели Громче и звучней, Чем гром весною бьет.
Это утро было какой-то одной сплошной насмешкой. Только проснувшись, Зоя осознала, что она в настроении для сочинительства. У нее в голове рифмовалось абсолютно все, на что она смотрела, как у акына, оставалось только выбрать поток, направить в него мысли, и знай себе записывай. Но часы показывали шесть тридцать, вода в кофеварке нагрелась, и нужно было собираться на учебу. Через окно автобуса наблюдалась весьма мрачная картина. Рассвет, февраль, семьдесят шестой меридиан — и этим все сказано. Зоя из-под полуопущенных век смотрела на монстра архитектурного ремесла — здание университета транспорта и права имени Кунаева, а Гребенщиков в наушниках пел про город золотой. Зое хотелось бы когда-нибудь увидеть такой город. И огнегривого льва, и яркую звезду, и сад, где все травы да цветы. Ее родной город, несмотря на статус зеленого, казался серым. Весной, где-то ближе к середине апреля, все действительно цвело и благоухало: и урюк, и сирень, и мимоза, и тюльпаны. Да и летом старые карагачи радовали глаз пышными кронами, а тело — спасительной тенью. Вот только сейчас было не лето, была серая грязная зима, причем самый серый и грязный ее месяц. Сад с травами да цветами недостижимым миражом остался то ли в детстве, в бабушкином палисаднике, то ли где-то в лете прошлого года, в зоопарке Барселоны. «Наверно, травы да цветы в детстве, а животные невиданной красы в Барселоне», — решила Зоя, наблюдая сквозь пелену сна смурной пейзаж и слыша где-то на периферии повествование о том, что кто любит, тот любим. — Хочу окуклиться. Даже в бабочку превращаться необязательно, мне хватит самого процесса. — Да, окуклиться. Или впасть в спячку. Или просто сдохнуть. — Нет, все-таки лучше окуклиться. — А мне — сдохнуть. — Десятый «А», ну-ка кончайте уже и валите на урок! Десятый «А» дружно вздохнул и понуро поплелся вон из своего родного кабинета на чужую, хоть и союзную территорию — на английский. Подоспели они как раз ко звонку. Андрей только успел поздороваться с Сашкой Лебедевым, как звук, являющийся, пожалуй, символом школьной рутины, напомнил пятому кассу о необходимости покинуть помещение, а десятому — разойтись по местам. — Stand up please. Let`s start with the anthem, — произнесла англичанка фразу, которую десятый «А» слышал каждое утро четверга и пятницы (в остальные дни он слышал ее на других языках). Гимн тоже начинался со строк про небо, но лично Зое песня «Аквариума» нравилась гораздо больше. Она положила правую руку на грудь и запела. Рядом то же самое сделала Марина. Марина вообще была гражданкой России, поэтому ее дразнили понаехавшей и искренне недоумевали, почему она все еще здесь. В класс вошла опоздавшая Наденька. Подхватывая гимн и на ходу собирая волосы в хвост, она протиснулась к своей парте, с размаху шлепнула на нее вещи и скорчила рожу Алексину. Тот не остался в долгу, ответив ей еще более изощренной гримасой. Почти торжественно закончилось ежеутреннее прославление Родины. Англичанка разрешила садиться. — Увидел бы кто, как мы гимн поем, — заметила Даша. — Нельзя так делать. После первого урока на завтрак никто не пошел, так как в меню была пшенка, при взгляде на которую у любого возникал вопрос: кто кого должен есть? Такая проблема была насущна регулярно раз в неделю, а решение ее придумала Наденька в начале этого года. Ребята притащили в классную комнату, где уже стоял диспенсер, заварку, сахар и еду. Надо сказать, чайхана имени Наденьки Амурзовой процветала. — Мне не нравятся мои зубы. — Олеся клацнула челюстями. — Может, отбелить их или поставить скобки? — Может, ты просто перестанешь носить кофе в литровом термосе? — Хм, нет. Это не то, чем я готова пожертвовать. Вообще-то Олеся еще и курила. Но нет, это ни в коем случае не сигареты были виноваты в ее недовольстве своими зубами. — Мы идем в «Некафе» в субботу? — спросила Наденька. — Если никто не сачканет, — мрачно буркнула Зоя. — Тот, кто сачканет, может вообще больше не приходить. Надоело уже откладывать репетиции. Мы так никогда ничего не подготовим, а нам еще на восьмое марта надо номер поставить! — Угу, согласна. Гайс, толкните печеньку. Спасибо. Зоя задумчиво хрустнула печеньем, прислушиваясь, о чем говорит Алексин. — Короче, на один мизинчик берешь горчички, на другой — кепчук. Не кетчуп, а именно кепчук! Засовываешь в уши, промазываешь хорошенько. Потом подрубаешь «Нирвану» — все равно, какую песню, главное погромче! Потом делаешь руки козой — повыше, повыше! — вот так трясешь головой и орешь, как свинья ненормальная! «Ну и херня», — подумала Зоя, тем не менее хихикнув. За громогласным гоготом мальчишек, правда, ее все равно никто не услышал. — Дебилы. Марина, сбежавшая к подруге от Андрея, по-доброму усмехнулась. — Это ты от Дюхи таких слов понабралась? Зоя ткнула Марину в живот. Той было хоть бы хны: она успела напрячь свой натанцованный и наплаванный стальной пресс. Танцевать любила и Олеся. Для нее танцы вообще были чуть ли не единственной отрадой в жизни. — Ле-есь, — позвала Даша, — ко мне Надя присосалась. — Надя, отсосись. Недовольная Наденька выпустила Дашу, в чьей спине прятала лицо, чтобы не натыкаться случайно взглядом на тарелку с оливье. Оливье Наденька приготовила для Алисы, а Алиса не пришла в школу. Теперь бесхозная тарелка стояла на задней парте, вокруг которой и собрался на курултай десятый «А», и искушала Наденьку. — Боже, да съешь ты уже этот салат. — Нет, я на диете. Спорить с Наденькой не стали, ибо это в принципе было чревато. — Таш, а как вывести формулу Гебона? — спросил Дима, который все пытался решить дополнительную задачу по геометрии, чтобы в четверти не вышла двойка. Даша на какое-то время выпала в осадок. — А, формулу Герона! — догадалась она. — Короче, эс равно большой квадратный корень из пэ на пэ минус а... — Чего? Даше пришлось написать формулу на бумажке, а после объяснять, как найти полупериметр. Тем временем Наденька добралась-таки до оливье. Что не укрылось от Олеси. — Надя, выплюнь! — завопила она в наигранной панике. — Быстрее выплевывай! — подхватило еще несколько человек. Даша кинулась на колени и схватила Наденьку за ляжку. — Надя, я держу ее, я ее держу! — Выплюнь, выплюнь! Всеобщую вакханалию резко прервал отчего-то побледневший Андрей, беззвучной пулей влетев в кабинет. — Тихо! — рявкнул юноша. Голос у него был хриплый, низкий и громкий, так что все разом инстинктивно замолчали, замерев в нелепых позах. — Ребята, — уже тише произнес взволнованный Андрей, — все здесь? Хорошо. Сидим и не высовываемся. Там кто-то насвай в школу припер. Повисла тишина. — И где он? — наконец спросил Алексин. — В туалете. Я как увидел, сразу ноги оттуда сделал. — Да ладно, пошли посмотрим! Алексин ринулся к двери. Андрей схватил его за руку. — Чувак, ну больно же! — Он попытался вырваться. — Вот уж хрен там. Это тебе не под пожарной лестницей курить. Если кто-то спалит — а спалить там дело немудреное — будут проблемы. — Ну ты и нудный, Дюшес! На этом тема насвая не закончилась. Если у Алексина был Андрей с хорошо варящей головой на плечах, то у Димы с Витей такого Андрея не было, поэтому они оперативно унеслись в дальние дали. — Ох, придурки, — схватилась за голову Зоя. Снова помолчали. Последний раз запрещенные вещества в их школу проносили аж года два назад. С дисциплиной у них вообще было довольно-таки строго. Однажды даже на остаток учебного года запретили все запланированные мероприятия из-за того, что кто-то просто надышался гелием из шарика. — Вот ведь какая ирония, — проницательно заметила Олеся, — на прошлой неделе нам раздавали буклеты о вреде насвая, а на этой раздают насвай. Звонок застал всех врасплох. Десятый «А» вздрогнул, подскочил и принялся поспешно убирать за собой последствия забытого уже чаепития. Андрей ругнулся. Кирилл уронил кружку. Олесе хотелось курить. Жизнь, так или иначе, продолжалась.
