Requiem for a past life

***

      Я, чуть сгорбившись, иду с работы, даже не помня, какой сегодня день недели. Череда однообразных событий похожа на смену времени суток. Что-то изменилось во мне. Это чувство, тягостное и неведомое доселе, не дает покоя. Никогда не испытывала нечто схожее с ним.       Резво крутя головой, рассматриваю прохожих, надеясь увидеть Баки. Где-нибудь среди толпы или вдалеке, хоть краем глаза хочу его увидеть и понять, что все нормально. Ища его глазами, прохожу мимо тысячи людей настолько веселых, что я не вписываюсь в эту компанию. На сей праздник жизни меня не позвали.       На город медленно опускаются вечерние сумерки, накрывая все улочки неприятным сероватым туманом. Шум дороги и людские разговоры приглушают даже мой внутренний голос, поэтому достаю плеер и включаю музыку на полную громкость.       Кутаясь в свободную толстовку, опуская голову, смотря под ноги, избегаю яркого света машинных фар. Иногда, когда думать не о чем, я считаю шаги до дома, но отчего-то сегодня не такой день. Мой мозг отчаянно пытается уцепиться за воспоминания.       Я нервно треплю край кофты и стараюсь просто не думать. Это так больно — терять. Резкий порыв ветра, и я зажмуриваю глаза, все также идя вперед, не смотря прямо.       Прохожие пихаются, быстрее проходя мимо. Через пару минут начинает накрапывать небольшой дождь, будто бы отражая все мое состояние. Я потерянная, ненужная, бесполезная…       Прибавив шагу, топаю по уже образовавшимся на асфальте небольшим лужам, ступая, вовсе не боясь промочить ноги. Накинув капюшон, утыкаюсь носом в ворот кофты и убираю руки в карманы, хлюпая носом.       Перед глазами маячит тысяча разноцветных шляпок зонтов. В глазах рябит, а внутри меня трясет от многоцветности этого места. Врезавшись в парочку людей, отпихиваю их руками и, тяжело дыша, продолжаю шагать.       — Эй, девушка, с тобой все в порядке? — чья-то рука удерживает меня за запястья, но, с силой толкнув прохожего, выбираюсь из лап якобы пытающегося помочь мне человека.       Помощь мне не требуется. Я в порядке… Но кому я вру? Самой себе. Не признаю, не понимаю. Да что же со мной? Столь элементарные и простые вещи отторгаю. Что там скрывать от себя — я действительно испытываю чувства к Джеймсу, сильные чувства.       Застегнув кофту до конца замка, перехожу на бег, слегка дрожа от того, что промокла. Просто гляжу под ноги и перепрыгиваю лужи, маневрируя между прохожими и стараясь их не сбить.       Я и не замечаю, как небольшая дорога сменяется серым полотном, выстланным от края до края моего поля зрения и, кажется, простирающимся куда дальше его. Время будто бы остановилось, я замираю в тупом оцепенение. Через наушники доносятся громкие голоса людей, но бьющий по голове стук сердца заглушает даже музыку.       Надсадный скрежет сбоку — я медленно поворачиваюсь, чувствую, как действия даются мне с ужасным трудом. Какая-то струна, держащая меня изнутри, вдруг ломается полностью, когда вижу несущуюся на огромной скорости машину. Несущуюся прямиком на меня.       Страх холодными потоками проходит до сердца и вновь возвращается к рукам и ногам, делая их неподъемными, словно бы наливая свинцом. Секунды тянутся бесконечно, заставляя вдыхать до боли и со свистом выпускать остатки воздуха из легких.       Из обмякших рук упал плеер и хрустнул, стукнувшись об асфальт — всего лишь доля секунды. И, кажется, я могу отойти, но почему-то не хочется. Странные действия — они безрассудны. В голове голос кричит и просит отбежать, отскочить, сделать хоть что-то. А я стою, то ли скованная страхом, то ли своими страшными мыслями.       Чья-то рука с силой одергивает за собой, и я безвольно, повинуясь незнакомому человеку, делаю несколько шагов, пока сзади, создавая ветер, на скорости проносится машина. Сердце останавливается, да и я забываю, что нужно делать, чтобы дышать.       Пока мужчина волочит за собой, отчего-то начинаю плакать. Все настолько сумбурно произошло… Несколько секунд, и я была бы лишь лужей на асфальте.       — Жить надоело? — звучит знакомый до боли в сердце голос. Джеймс?       — Что если и так? — стирая слезы, тихо произношу.       — Глупая, — кидает он, все еще стоя ко мне спиной.       — А ты что, следишь за мной? — с неким вызовом произношу.       — Не хотел оставаться в долгу, — развернувшись, мужчина смотрит на меня, чуть сморщив лоб.       В глазах зарябило, и я, хватаясь за голову, пытаюсь вдохнуть. Но воздуха не хватает, будто бы кто-то схватил за горло. Я поднимаю голову, и передо мной не один Баки, их трое как минимум. Все расплывается, превращаясь в размытые кляксы на сером фоне. Звуки голосов и дороги доносятся шумом, превращаясь в неразборчивое бормотание какого-то эха в голове. Коленки сами собой подгибаются, и я, потеряв точку опоры, падаю, полностью погрузившись в темноту…       Открыв глаза, долгое время не могу понять, где же нахожусь. Но, наконец, размазанные образы становятся целостными. Я дома. Но как? Что вообще случилось?       Откинув одеяло, которым, как ни странно, я была укрыта, встаю и, лениво передвигая ноги, иду на кухню промочить горло. Шатаясь от стены к стене, хватаюсь за них, дабы не упасть. Пинаю дверь ногой и захожу в комнату, достав кружку, наливаю воды, а потом, жадно глотая, пью.       Чуть не выронив бокал из рук, понимаю, как я попала домой. Стремительно иду к двери, распахиваю ее и направляюсь в сторону гостиной.       — Все еще здесь? — обращаюсь к Джеймсу, сидящему в темном углу комнаты на кресле.       На мой вопрос мужчина лишь встает с места и медленно направляется в сторону выхода, на что я молниеносно реагирую и, шагнув ему навстречу, останавливаю в проходе между диваном и столом.       — Но уходить я не прошу, — подхожу ближе, но, оценив свои возможности, останавливаюсь. — Слишком высокий, — с этими словами встаю на диван и, повернувшись к Джеймсу и слегка наклонившись, провожу рукой по его щеке. Под громкий стук сердца приближаюсь ближе и целую мужчину.       Он слегка отстраняется и смотрит на меня с недоумением. А я чувствую, как румянец появляется на моем лице, покалывая кожу. Но, столкнувшись с взглядом Джеймса снова, вмиг забываю про всю неловкость — уже не школьная пора, да и я не ребенок. Внутри зажегся огонек, теперь он и вовсе переходит в яркое пламя — пламя желания, поэтому, не задумываясь, еще раз наклоняюсь к мужчине, тихо выдохнув, целую.       Сначала он так аккуратно кладет руки мне на талию, будто бы боясь сломать меня, но позже крепко и властно прижимает к себе. Чувствую жар дыхания на коже, опаляющий ее. Незаметно для себя, пролетаю по воздуху в крепких руках Джеймса и уже сижу на столе, наслаждаясь томной усладой наполняющих меня чувств. Мы отрываемся лишь на секунду, чтобы глубоко захватить воздух.       И все-таки, он человек. Машины не умеют чувствовать…

***

      Солнечный свет, добравшись до меня, пытается разбудить, и я неохотно открываю глаза, слегка щурясь. Переворачиваюсь на другой бок, потянувшись, смотрю на еще спящего Джеймса. Под веками беспокойно шевелятся глаза — знаю, что ему снится нечто неприятное. Вытащив руку из-под пледа, провожу по шее мужчины, легко дотрагиваясь пальцами.       Руку он неожиданно перехватывает, сдавив до боли, но, опомнившись, отпускает. Я немного улыбаюсь, проводя пальцами по его лбу и убирая пряди волос.       — Утро доброе, — тихо произношу, чувствуя, как румянец медленно окрашивает щеки в ярко-красный цвет.       Его уголки губ слегка дернулись, но Баки так и не улыбнулся. Но, честно, я рада и такому.       С какого момента я перестала бояться трудностей? Не помню, но знаю, что их на пути будет достаточно, даже больше, чем следует. Однако я готова преодолеть все тягости, дабы насладиться такими минутами спокойствия и умиротворения, как сейчас. Просто слушать его тихое дыхание и молчать. Да, теперь мне нравится молчать, ведь порой слова только осложняют все.       Уверена, что в какой-то миг все изменится, перевернувшись с ног на голову. Все должно меняться, не стоять на месте, пусть для этого и придется забыть прошлое, которое лишь губит тебя, словно камень на шее, когда ты опускаешься на дно.       Мы забудем, по крайней мере, попытаемся забыть все, что было. Жизнь начнется сначала, вот так, внезапно, не с понедельника или с нового месяца, она просто завяжется новыми тропами, разветвляясь на тысячи развилок. Ну, а пока мы выбрали первый поворот, и мне нравится такое начало. Уже сыгран наш реквием по прошлой жизни, одновременно и печальный, и дающий надежду…