Глава 3. Agnus Dei
22 апреля 2014 г., 17:48
***
— Эй, отпусти! — сквозь сон слышу надоедливый голос брата. Он даже спать спокойно не дает. — Саманта! Еле открыв глаза, понимаю, что сей голос не мое воображение, а реальный, и звучит он из коридора. Глухой удар заставляет вмиг поднять свою задницу с дивана и пуститься бегом до брата. — Кейн! — скользя по полу в носках, хватаюсь за дверной косяк и торможу. — Какого черта здесь происходит? — выкрикнув, приближаюсь к месту событий. Держа за ворот футболки, Баки поднимает моего брата на добрые полметра от пола, прижав к стене. — Сэм, что происходит? — Кейн, покраснев от негодования, мотает ногами из стороны в сторону, пытаясь высвободиться. Два человека, которых я не видела, по крайней мере, около недели, решили наведаться в один момент, именно тогда, когда я сплю? Тяжело вздохнув, вовсе не спешу расцепить этих двух, лишь скрестив руки на груди, подхожу ближе. — Что пришел-то? Я вроде не нужна тебе, — вскинув голову вверх, обращаюсь к брату, ехидно улыбаясь. — Пускай он отпустит! — взвизгнув, Кейн призывает к моей совести. Как жаль, что она до сих пор спит. — Пусти его, — хрипло говорю Джеймсу. — Он проник в дом, — огрызнувшись, мужчина еще сильнее прижимает брата к стене. На что тот лишь громко ойкает, прекратив сопротивляться. Меня сия картина даже забавит, и я, мысленно усмехнувшись, еще раз осматриваю ее. — Отпусти, пожалуйста, — Баки, поколебавшись секунду, все-таки расцепляет пальцы, и Кейн с грохотом падает на пол, поднимая небольшие клубы пыли. Подхватываю брата под руку и увожу за собой на кухню. Он сначала сопротивляется, что-то тихо говоря мне в спину, но потом покорно идет не спеша, хромая на одну ногу. Закрыв за собой дверь, прислоняюсь к ней. — Ну, и зачем пришел? — смотря на слегка потрепанного братца, отряхивающего свои брюки, говорю. Он явно не торопится с ответом и все продолжает стряхивать пыль. А мне бы скорее хотелось закончить с ним и перейти к другому гостю. — Долго молчать будешь? — делая акцент на каждом слове, быстро произношу. — Мама сказала… — Мама сказала, что она не нуждается в такой дочери, — обрываю Кейна. Недовольно сморщив лоб, будто бы он видит нечто неприятное, брат проводит рукой по волосам, чуть встрепав их. И мы снова молчим. — Давай быстрее, — прибавляю лишь спустя минуту. — Мама сказала, чтобы ты просто дала нам денег, — вскинув бровь и наклонив голову набок, говорит Кейн. От слова «просто» меня чуть не выворачивает. Я незаметно отвожу руку и ударяю ее о дверь, еле сдерживая себя. — Просто? Думаешь, они доставались мне легко? Сколько тебе лет, брат? — я удивленно качаю головой и развожу руки в стороны. — Двадцать два. Так почему бы тебе самому не пойти работать. Просто. — Мы же семья. — Нет больше семьи! — закрываю глаза рукой, чувствуя, как по щеке скользнула слеза. — Уходи, Кейн, уходи, — шепотом произношу. Брат медленно проходит до меня, ожидая, что я послушаюсь его слов. Отхожу от него к столу, присев на край. Я не знаю, чего он хочет услышать. Мы стали слишком чужими, чтобы зваться семьей. Это понятно без объяснений. — Этот, — Кейн показывает в сторону двери, — один из тех, кто дает тебе деньги? — мерзко улыбнувшись, он подходит к выходу. — Шлюха ты. Словно пощечина, звучат слова брата. Он легонько ухмыляется, готова поспорить, что рад назвать меня подобным словом. Хватая ртом воздух, беру кружку со стола и, размахнувшись, кидаю в его сторону. Однако дверь хлопнула раньше, чем раздался звук, разбивающийся о стену посуды. Стерев слезы, собираю с пола осколки, прежде бывшие кружкой. Закусив губу, пытаюсь собраться с мыслями, не хватало еще расклеиться из-за подобной чепухи. Встаю на ноги и, выкинув осколки в урну, иду к выходу, хлюпнув носом. Осторожно шагаю, высматривая Джеймса. И застаю его в гостиной, сидящим на диване. Остановившись в дверном косяке, не решаюсь сказать и слова, стою, как вкопанная. — Я думала, что не увижу тебя больше, — с трудом выговариваю каждое слово, мне как ножом по сердцу прошлись. — И зачем ты здесь? — Сними эти чертовы швы, — обернувшись, произносит мужчина. Я послушно иду за коробкой со всеми медицинскими препаратами. Вытащив, тащу за собой, растерянно смотря под ноги. Ставлю коробку на стол и достаю все нужное. Поворачиваюсь к Барнсу. — Позволь я сотру, — заметив небольшое грязное пятно на лице мужчины, протягиваю руку к щеке и легонько потираю. И что-то все-таки екнуло в сердце, словно бы тогда в лаборатории. Мою руку Баки перехватывает, отведя от лица, но не сжимая сильно или выворачивая ее. Ловлю взгляд, растерянный и непонимающий. Будто в этом человеке идет борьба между машиной и живой сущностью. — Убери нити, — говорит он, аккуратно отпуская мою руку. — Джеймс, ты боишься? — провожу второй рукой по волосам мужчины. — Заткнись, — грубо произносит он, зажав запястье, убирает мою руку. — Меня? — говорю шепотом. — Нет, ты боишься стать слабым. — Усаживаюсь на край стола напротив мужчины. — Но быть человеком и чувствовать — не значит быть слабым. — Выдохнув, качнув головой, собираю волосы за спину. — Или ты боишься прошлого? К черту прошлое. Твое, мое… Все это можно забыть. Давай начнем жить сначала, к чему держаться за то, что тянет нас на дно? — Я многозначительно взмахиваю руками вверх, а потом опускаю, потупив взгляд вниз. — Если бы я только могла забыть… Ко мне многих приводили на шокотерапию, прося стереть их память снова, в том числе и тебя. Однако не все выходили живыми, — делаю паузу, пытаясь выбросить из головы всплывшие образы. — Семеро, их было семеро. Они умерли. Не выдержали… — Замираю и смотрю в пустоту, стараясь не заплакать. Но картины столь жутки и отвратительны, что слеза невольно выкатывается на щеку, сползая по ней. Мужчина молчит, и я тоже. Нужно остыть и прийти в себя. Рожденное из неоткуда и без причин, а может, просто я не понимаю, откуда появилось оно, — тягостное чувство, разгорающееся в груди и сжигающие дотла старые принципы и устои моей жизни. Не бескорыстно помочь, нет. Я хочу пожертвовать частью себя во благо ему, Джеймсу. Почему? Наверное, из-за того, что руки свои я в крови окропила по собственному желанию, а он — невиновен, даже не помнит себя. Хитросплетенные сети расставлены были давно, и, возможно, я тоже жертва — не соучастник. Вижу, как на лице Баки играют жилки, отражая его явно противоречащие друг другу мысли и выводы. Я виновата не только перед ним, на моей совести жизни людей. — Ты сам вправе выбирать: жить ли ложными целями или открыться новому пути, — тихо сказав, поворачиваюсь к коробке и вытаскиваю нужные инструменты и медикаменты. Надев перчатки, начинаю протирать наложенные швы салфеткой с антисептиком, дабы стереть засохшую кровь и отмершие частички кожи. Подняв щипчиками узел, подрезаю нить. Так же делаю со следующими швами, аккуратно выдергивая маленькие куски нитей. Беру стерильные повязки и накладываю, осторожно проводя по краям, на место уже почти заживших ран. — Так что же ты выберешь, Джеймс? — с дрожью в голосе произношу, наблюдая, как он быстро собирается. Я скрещиваю руки на груди и смотрю вниз, надеясь все же услышать ответ. Шаг, а затем еще один шаг — мужчина стремительно приближается в мою сторону. Отпрянув, отхожу назад, пока не упираюсь в стол. Сердце замирает, потом начинает барабанить, захлестываясь кровью. — Спасибо, — говорит он и, развернувшись, уходит. — Подожди! — выкрикиваю вслед и выбегаю в коридор, хотя я уже слышала, как захлопнулась входная дверь. Открыв ее, выскакиваю на улицу, спускаюсь по ступенькам, глядя то в одну сторону, то в другую, пытаясь увидеть уже ставший знакомым силуэт. Нет, и след простыл. Разворачиваюсь и захожу в дом, запираясь на ключ. Прохожу в гостиную и беру со стола пачку сигарет, зажав зубами одну, зажигаю. Откидываю ее на пепельницу и, облокотившись о стол ладонями, хочу разобраться в себе. Глаза щиплет, и через мгновенье на стол падает слеза, за ней еще одна. Все расплывается. Ошеломленная и испуганная чем-то непонятным мне, я, размахнувшись, скидываю со стола все, что там было. Звук бьющегося стекла, звон, треск и позвякивание операционной иглы, закатывающийся в трещину между половицами, создают безумную какофонию звука. Прощальный минорный аккорд наших встреч. Горестно мне от того, что не увижу его. Почему? Нет ответа. Что я чувствую? Может, я такая же, до ныне не способная чувствовать, но сейчас все открылось моему взору.
