Pain

…А еще и самой умереть.

В последнее время я часто плачу. Слишком часто. И это меня расстраивает еще больше. Я становлюсь замкнутой и слишком сентиментальной. Мои мысли частенько носят суицидальный характер. Ну и что? Не проще ли просто покончить с этим, спрыгнув вниз? Покончить с этой неразберихой, с этими унижениями. Как заманчиво звучит… И я никому не нужна здесь, на этом свете. Да и на том тоже, в принципе. Я как изгой. Хочется просто забыться, перестать существовать. Но какая-то немыслимая сила держит меня здесь, не дает уйти. Цепями привязала меня к этому миру. А я и не хочу уходить… Меня вынуждают. Последнее, что я помню – озабоченные взгляды людей, Джоанну, взволнованно трясущую меня за плечи, крепкие руки Дэвида, хватающие меня, когда я, видимо, упала. И пустоту в сердце. Помню, что бежала долго. Подальше от всех, даже от самой себя. Мне было очень больно и плохо. Она умерла вместе с моей душой. Не знаю, как оказалась здесь. Я в тренажерном зале. Здесь пусто, но скоро будет тренировка. Не у нас. У нас просто завтра последний день первой части инициации. И вы не представляете, как я нервничаю. Я даже думать боюсь и сразу же настраиваю себя на худшее. А другого−то быть и не может… Как она могла вот так просто взять и умереть? Почему? Ну почему? За что?! Я хватаюсь за голову. Ненавижу жить в этом мире. В мире беспощадном и уничтоженном самими людьми. Как же хочется на мгновение забыть обо всем этом и просто жить. Жить радостно и безмятежно. Чтобы люди не умирали. Я хнычу около часа. Пора уже и успокоиться. Надо жить. Точнее, выживать. Да как тут жить? Как можно жить, зная, что ты один на всем свете? Твои проблемы никому не нужны, ты — пустое место. Точка на огромной карте. Ха. Нет, преувеличила. Одна миллионная от этой точки, не больше. Так. Все. Хватит. Я встаю и иду в… Назову так − столовую. Там сейчас должен быть обед. Но я не обедала и вообще не ела около четырех суток. Спросите: почему? А я и не отвечу — не обязана. Я просто не хочу. Болезнь берет надо мною верх. Быстро передвигаю ногами, по пути утирая слезы. Около прохода к «столовой» перевожу дыхание и стараюсь вести себя непринужденно. Захожу внутрь, но никто не оборачивается и не смотрит на меня. Ну и хорошо. Разносится смех, гул, гам и все в этом роде. Подхожу к большому коричневому столику. Там сидят Тори, Макс, Четыре, Дэвид и остальные. Но мне нужен именно Четыре. Я аккуратно хлопаю его по плечу, и он оборачивается. Смотрит с презрением, но не с ненавистью. Остальные тоже смотрят на меня, и от этого мне не по себе. Особенно меня прожигает взглядом Макс. Он — лидер Бесстрашия. Один из них. Ой. Я это уже говорила. Кажется, я схожу с ума. Взмахом зову Четыре поговорить, он встает нехотя, будто его заставляют. Странно, но за столом я не вижу Эрика. Мы отходим в один из туннелей, и он останавливается, прислоняется спиной к стене. Он прожигает меня взглядом, а его лицо в этом свете становится более устрашающим. — Что тебе надо? Еще внимания ко своей персоне хочешь? — грубо рявкает он. — Что? — я не понимаю, что он несет. — О чем ты? Он глубоко вздыхает. — Не прикидывайся белой овечкой. Как только ты здесь появилась, самой интересной темой для обсуждения стала ты и твоя болезнь, — Четыре сказал это так холодно, будто ему это чуждо. — Но… − я вылупляю глаза. — Я не… — Что, слов не находишь? — прерывает он меня. — Не волнуйся, остался всего один день. Завтра же свалишь. Я смотрю в его глаза, но ничего не нахожу. — Почему… — мой голос хрипит. — Почему вы все так со мной общаетесь? Чем я хуже вас всех? — я срываюсь на крик, и он эхом разносится по тоннелю. — Не смей так со мной разговаривать! – рычит он, и мне становится по−настоящему страшно. — Ты — обуза для всех нас, понимаешь? Ты не способная ко многим вещам, и это чудо, что ты всего лишь на шестом месте в списке. Не хватает одного балла. Обидно, не так ли? Я отвожу взгляд в пол, и глаза наполняются слезами. — Ясно, — бормочу я, хлюпая носом, и уже разворачиваюсь. Но Четыре хватает меня за плечо. — Эллен… — говорит он, но я вырываюсь из его рук. — Где Эрик? — также холодно говорю я. Парень вскидывает брови и говорит: — Я не могу тебе сказать, — говорит он, а меня пробирает злоба. — Где Эрик? — более громко говорю я. Он вздыхает и ухмыляется. — Второй тренажерный зал. Я резко ухожу в направлении этих залов, а парень уходит за стол. Вот идиот.

***

Минут через пятнадцать нахожу эти чертовы залы. Значит, я была в первом, а он во втором. Совпадение? Я захожу в помещение и тут же в стену рядом вонзается острый нож. Буквально в сантиметре от моей головы. В сантиметре! Мое сердце замирает в предвкушении смерти. А вдалеке я вижу Эрика. Мои глаза округляются, а Эрик подходит и ухмыляется. Его «стальные» глаза не по−доброму смотрят на меня. Он очень красивый. Вот глупышка, Эллен. Влюбилась в лидера Бесстрашия. Дура. — Зачем пришла? – говорит он насмешливым тоном. — Можно тебя попросить? – бормочу я и только сейчас замечаю, что он… Он без футболки, только джинсы. Его торс… Мм… Но от сладостных мыслей меня оторвала его реплика. — Попытайся, — ухмыляется он. — Мне нужно в город, — уверенно говорю я. Он стоит и пару минут просто смотрит мне в глаза. Не решаюсь отвести взгляд, наверное, именно поэтому он и заговорил: — Иди, если нужно, — бурчит он, а я удивляюсь. — А как же «Ты никчемная обуза, иди нафиг» и тому подобное? Я−то думала, вы все сговорились, — говорю я обычным голосом. — Или ты чем−то отличаешься от них? — это я сказала надменно, а вот почему – не знаю. В его глазах я видела только одно — презрение. Холодный отблеск стального взгляда вызывает у меня тысячи мурашек по коже. Его губы кривятся, и я знаю одно — мне сейчас влетит. Он медленно подходит почти вплотную ко мне. Руку с ножом заносит над моей головой таким образом, что нож впивается в стену в двух сантиметрах от макушки. Я непроизвольно сжимаюсь, а он улыбается. Все происходит слишком быстро. Я не успеваю ничего предпринять, как он резко впивается мне в губы. Язык проникает мне в рот, а я стою, как последняя дурочка, и не шевелюсь. У его жестких губ приятный вкус яблок. А я обожаю яблоки. Мама любила мне их срывать прямо с дерева, что росло на заднем дворе моего участка. Они были сладкие и такие… манящие. Как и Эрик. Одной рукой он зарывается мне в волосы, а я обеими своими руками цепляюсь ему за шею, чтобы не упасть. Презрение растворяется с каждой секундой. Он начинает нежно покрывать мои губы поцелуями. А после впивается мне в шею. Ах. Наверное, засосы останутся. Я прикрываю глаза. — Эрик… − невнятно бормочу я, а он смеется мне в шею. Он не торопится продолжать, будто у нас в распоряжении вечность. Но у всего есть конец. Парень дышит мне в шею, отчего мне становится спокойнее. Я стараюсь двигаться по минимуму. — Ладно… Пошли в город, — он отстранился от меня и потянул за собой. И в этот момент я чувствую себя счастливой…