Проблемный

Спустя несколько часов дороги машина моего нового господина въехала в небольшой посёлок, состоящий преимущественно (насколько видел глаз) из окружённых садами домов в один-три этажа. Я с любопытством рассматривал (благо, что господин позволил) тянущиеся по обеим сторонам улицы ограды из кирпича, природного камня или ажурных решёток, скрывающиеся за ними красивые строения и уютные уголки парков и садов… После мрачной серости лагерных казарм, плаца и вышек это выглядело просто потрясающе. Я глядел и не мог наглядеться на всё это великолепие и буйство красок. Так вот, значит, как живут избранники… Господин остановил машину перед коваными воротами в высокой ограде из серого камня с какими-то матовыми шарами по верху (потом выяснилось, что это были светильники), посигналил. Почти тут же створки ворот поползли в стороны, скрываясь в пазах в стене. Машина въехала за ограду, и ворота закрылись за ней. Я увидел окружённый аккуратными газонами и клумбами красивый двухэтажный дом с разноцветными окнами и черепичной крышей. Кое-где высились ухоженные плодовые деревья и ягодные кусты. На всём, что видел глаз, лежала печать любви и заботы. С крыльца дома сбежала молодая женщина лет тридцати и радостно замахала рукой. Из небольшого домика недалеко от ворот неторопливо подошёл мужчина чуть постарше. Оба – мои соплеменники, арзаки. «Слуги», - догадался я, - «Рабы, как и я». Слуги дружно поклонились вышедшему из машины господину Ра-Хору. - Добро пожаловать домой, господин! – прозвучало слитно, в два голоса. И я изумился: их голоса и лица были… живые, чувствующие! И… они приветствовали господина так радостно, словно он был их любимым родственником, а не хозяином! У меня появилась пища для размышлений. Каковые, впрочем, пришлось отложить до неопределённого времени. Господин открыл дверцу салона автомобиля и жестом приказал мне вылезать. Глаза слуг с любопытством обратились на меня, и мне стало как-то неуютно. Как примут меня здесь? Что меня ждёт? - Это Лан. – небрежно кивнул в мою сторону господин. – Новый раб. Накормить, дать помыться, переодеть, подыскать посильную работу по дому и где сами сочтёте нужным… В общем, Алита, займись. – женщина поклонилась. – Исан, машина по дороге капризничала, проверь. – теперь уже кланялся мужчина. – Обедать буду в кабинете, через 40 минут можно подавать. - Да, господин! – два голоса снова слились в один, и слуги проводили поклоном направившегося к дому хозяина. Когда за ним закрылась дверь, они снова повернулись ко мне. - Значит, ты - Лан… - проговорил тот, кого назвали Исаном. На меня он произвёл впечатление медлительного, хмуроватого и немногословного человека. – А полностью? - Л… Ланур… - Красиво. – кивнул он. – Лита, я в гараж. Обедать приду позже, как управлюсь. - Можешь не торопиться, - улыбнулась женщина, - я пока новеньким займусь… Эй-ва, сияющий Сириус, ты чего такой тощий? – обратилась она ко мне так, словно мы всю жизнь были знакомы, - Тебя что, прежние хозяева голодом морили? В её говоре и манере разговаривать слышалось что-то непривычное. То ли отзвук, то ли интонация… И это странное восклицание «эй-ва»… - Лита любит всех кормить, - сообщил мне Исан, высовываясь из окна автомобиля. Наверно собирался отогнать его в гараж. – Точнее – закармливать. Даже господин не может с этим ничего поделать. Ибо его закармливают тоже! И он засмеялся. Негромко, но как-то… свободно, без напряжения. Алита погрозила ему снятым с плеча кухонным полотенцем: - Вот оставлю кое-кого без компота… Пойдём, дорогой, - повернулась она ко мне, - Наслушаться сентенций этого старого ворчуна Санни ты ещё успеешь! Вслед за ней я прошёл в дом и оказался в просторной, сияющей начищенными кастрюлями и сковородками кухне. - Плюхайся! – Алита по-свойски кивнула мне на табурет у стола. – Кушать хочешь?.. Да ты не стесняйся! Кухня – это моё царство, тут можно не ходить на цыпочках… - Господин в дороге позволил мне поесть… - пробормотал я. Запахи в кухне были просто волшебные, не чета нашему лагерному камбузу! - Ай-я, небось, в какую-нибудь придорожную забегаловку заворачивали? – Алита упёрла руки в боки и неодобрительно сверкнула слишком живыми для рабыни глазами… Ах да, господин же говорил, что почти не пользуется гипнозом… - Нет, это были бутерброды… - я подумал и на всякий случай добавил, - Очень вкусные! Тут я ни разу не покривил душой: то, чем угощал меня в дороге господин, было поистине царской пищей по сравнению с тем, чем нас обычно кормили в столовке лагеря. Алита расплылась в гордой и довольной улыбке: - Моя работа! – с тщательно рассчитанной небрежностью заметила она. – Не могу допустить, чтобы наш господин питался в каких-то сомнительных харчевнях!.. Впрочем, что я тут разболталась, глупая женщина? – спохватилась она, - Соловья баснями не кормят. Давай-ка, дорогой, мой руки – вон там – сейчас плесну тебе чего-нибудь пожевать, пока обед для господина сервирую. А то ты и правда какой-то заморенный! Откуда ты? Где господин тебя купил? - В лагере. – коротко ответил я и направился в указанном направлении – в небольшой санузел – мыть руки. За спиной наступила тишина. Я обернулся. Алита, вдруг резко посерьёзнев, смотрела на меня с пониманием, сочувствием и теплотой, от которых мне почему-то захотелось сбежать куда-нибудь. Ибо внутри словно сжалась мягкая когтистая лапа, а в горле образовался комок. - Вот оно что… - прошептала женщина. Приблизившись, она… обняла меня мягкими, пахнущими чем-то душистым и вкусным руками, прижала к себе мою голову и погладила волосы. – Ай-я, бедный мальчик… Ком в горле стал больше и, кажется, оброс шипами. Я вздрогнул и отстранился. - Пожалуйста, не надо меня жалеть… - каким-то глухим и сдавленным, прямо как и не своим голосом попросил я её, чувствуя, что ещё немного – и не выдержу этой внезапной ласки. Разревусь. Алита было нахмурилась, но, ещё раз взглянув на меня, кажется, поняла моё состояние. Кивнула. - Не буду. Прости, пожалуйста, дорогой… - она мягко подтолкнула меня к умывальнику, - Ну, ступай, приводи себя в порядок, потом возвращайся. Кушать будем. По возвращению на столе меня ждала глубокая тарелка, полная восхитительно пахнущего супа с плавающими на поверхности золотистыми кружочками. Во второй тарелке высилась горка рассыпчатой каши с торчащей из неё поджаристой ногой какой-то домашней птицы. Довершала картину всего этого нереального изобилия большая кружка ягодного компота. Гм… Если по мнению Алиты это называлось «плеснуть чего-нибудь пожевать»… - Господин распорядился, чтобы рабы в его доме хорошо кушали. – словно ответила на мой невысказанный вопрос кухарка. – Он сказал, что незачем разводить… эту… как же её… А! Незачем разводить дис-кри-ми-нацию по пищевому принципу и возиться отдельно с едой для одного господина и отдельно - для двух рабов. В общем-то, мы едим то же, что и он… и если ты сейчас не поторопишься – всё остынет, и придётся разогревать! – внезапно сменила она тему и подтолкнула меня к столу. – А мне нельзя отвлекаться – господин любит, чтобы еду подавали вовремя! Давай-давай, дорогой, садись быстрее! - Алита… - попросил я, послушно берясь за ложку, - Расскажите мне про нашего господина? Хотя бы в двух словах. Какой он? - В ДВУХ - не могу! – отозвалась разговорчивая кухарка, уже стоящая у плиты и что-то там раскладывающая по тарелкам. – Но попробую. Господин – он… очень требовательный. Но не злой. Во всяком случае, ни на меня, ни на Исана за всё то время, что мы у него служим, он ни разу не накричал. - А… гипноз? - Э-э-э, ну разве что по первости… - отмахнулась женщина. – А потом и вовсе перестал. Какой смысл – если рабы не дают повода? - А вы не даёте? Алита обернулась и пристально посмотрела на меня большими чёрными глазами. - И тебе не советую. Наш господин – это… настоящий клад, вот всем бы рабам такого! То, что требователен и суров – это ерунда! Главное – он не злоупотребляет своим положением. Служить ему непросто, но если ты будешь послушен, старателен и расторопен в выполнении своих обязанностей – тебе здесь будет легко. Самое главное – нас здесь не мучают и не унижают, как… в некоторых других местах. И поэтому мы служим ему с радостью и охотой. А не потому, что нам так приказано. Советую тебе подумать над этим и принять к сведению. - Приму, - кивнул я, приканчивая суп и берясь за второе. – Господин мне уже кое-что сообщил по дороге, так что время для размышлений и выводов у меня было. - И какие же ты сделал выводы? - То, что я не хочу быть... проблемой для того, кто дал мне шанс… на жизнь. Я это понял ещё там, в лагере. Алита понимающе кивнула. Я по её лицу видел, что ей очень хотелось расспросить меня о моей прежней жизни, но она сдерживалась, не желая огорчать меня. Это… согревало. Равно, как и непривычное обращение «дорогой», которое у неё получалось как-то совершенно непринуждённо. Словно она всю жизнь им пользовалась. - Тебе здесь понравится, - убеждённо сказала она. – нас, рабов, здесь всего двое – я и Исан. Я, как ты, наверно, уже понял, заведую кухней, ну и общим порядком в доме. Господин в шутку зовёт меня домоправительницей. Исан занимается садом, машиной господина и всеми техническими работами по дому и усадьбе. Тебе придётся помогать и ему, и мне. Сумеешь? - Я… постараюсь… - смущённо уткнулся я в кружку, - Видите ли, нас в лагере ничему такому не обучали – ни за садами ухаживать, ни по дому работать… В основном, наша работа заключалась в том, чтобы копать, таскать тяжести… Но я обязательно научусь, всему, что потребуется! Только вы покажите мне, как это делается, хорошо? - Эй-ва, какой вопрос, дорогой! – Алита всё-таки не удержалась и потрепала меня по волосам. – А чего это ты мне «выкаешь», словно госпоже какой? - Ну… - я неловко пожал плечами, - привык… - Отвыкнешь! – она легко махнула рукой. – Значит, так. Сейчас я отвезу господину обед, а ты пока подожди здесь. Потом подберём тебе другую одежду, - она с неодобрением окинула взглядом мою грубую робу и тяжёлые ботинки, - искупаешься… Жить пока будешь во флигеле, с Исаном, но, возможно, господин распорядится отвести тебе угол в доме. Что-то мне говорит, что он сделает тебя своим личным слугой. Не сказать, чтобы господин настолько в этом нуждался, но иногда ему требуется помощник и секретарь. Так что, наверно, он предпочтёт держать тебя поближе к своим покоям. …Я вздрогнул. Выражение «держать тебя поближе к своим покоям», так небрежно брошенное Алитой, мне не очень понравилось. Возникли неприятные ассоциации с… уже пройденным и, кажется, намертво впечатанным в память. Господские покои… я слишком хорошо знал, что это такое!.. - Алита… - осторожно начал я прощупывать почву, - Наш господин… живёт один? - Один, - отмахнулась «домоправительница», спешно меняя рабочий кухонный фартук на нарядный белоснежный передничек. – Погоди, дорогой, не отвлекай, мне обед подавать! Составив аппетитно дымящиеся кушанья на изящную маленькую тележку (я таких ранее и не видел, но понял, что это было чем-то вроде подноса в столовой… только двухэтажное и на колёсиках) она подмигнула мне и скрылась за дверью. *** Она вернулась спустя примерно четверть часа. - Эй-ва, да ты и тарелки перемыл? – воскликнула она, меняя передники, - А говорил, что ничего не умеешь! Я улыбнулся. Её жизнерадостность была для меня, привыкшего к скрытности чувств и молчанию, непривычной, но она заражала! - Ну так наряды по камбузу – они везде наряды по камбузу. - И правда! – она подмигнула мне и принялась составлять в мойку использованные тарелки и чашки. – Значит, овощи чистить ты тоже умеешь? - Умею. Полы подметать и мыть, в общем-то, тоже. По казарме у нас тоже были дежурства. - Ну тогда и вовсе нет проблем! Мне только останется показать тебе, как вытирать пыль (особенно с книг и мелких предметов) и ухаживать за комнатными цветами. Всё остальное, что не по моей части, покажет и расскажет тебе Исан. Она с привычной ловкостью перемыла посуду и расставила её на полках. Достала и наполнила едой из кастрюль пару переносных судков. Сняла фартук - Что-то Санни совсем пропал в этом своём гараже… Наверно решил разобрать машину господина по винтикам, чтобы выяснить, почему она барахлила. За ним такое водится… Пошли-ка дойдём до него, отнесём перекусить. Заодно одежду тебе какую-нибудь подберём. Санни тебя, правда, выше и в плечах шире, но на первое время сгодится. Потом выберемся в магазин, подберём чего-нибудь по размеру. - В магазин?.. – я не поверил своим ушам. Покупать одежду… МНЕ?.. - Так господин распорядился. Он даёт деньги на продукты и хозяйственные расходы. Наша одежда и обувь входит в эти расходы. Ну не думаешь же ты, что мы их на грядках выращиваем? Я так не думал, но всё равно было как-то... дико. Мне никогда в жизни не приходилось ничего покупать. А уж себе – так и подавно. Рабы в лагерях жили на казенный счёт, и вещи им выдавали на складе. - Тебе тут многое непривычно, правда? – понимающе покивала Алита. – Ничего, освоишься. Мы вышли во двор, и я остановился, поражённый и восхищённый. Наступил вечер, и в саду, а также на ограде зажглись неяркие уличные светильники, наполняя пространство вокруг дома мягким уютным светом. Откуда-то слышалось журчание и плеск, в кустах мелодично свиристело какое-то насекомое. - Как… красиво… - заворожено прошептал я. В груди защемило, когда я подумал о моих бывших товарищах по лагерю. Они ведь были заперты там, в этой… тюрьме?.. Да, пожалуй. Тюрьме. И им недоступны были чудесные зрелища вроде того, что сейчас открылось передо мной. Да и я мог всю жизнь прожить и не увидеть всей этой красоты, если бы не… Если бы не господин Ра-Хор. Чувство огромной благодарности заполнило меня и спазмом перехватило дыхание. Если бы сейчас господину вздумалось выйти в сад – точно бросился бы перед ним на колени и благодарил бы его настолько истово и горячо, насколько хватало слов… Избранники… Как величественны и недоступны они в этой роскоши, которой окружают себя, и как жалки и ничтожны мы, взирающие на них снизу вверх. Нет, никогда пыли под ногами не сравниться с сияющими в вышине звёздами, но… пыль иногда может робко и смиренно смотреть на них и восхищаться… На плечо легла рука, и я словно вынырнул из своих размышлений. - Красиво, - согласилась со мной Алита. – Мы тебе потом покажем здесь всё – и дом, и сад. А пока что не будем терять время. Тебе ведь ещё помыться с дороги надо. А господин распорядился привести тебя к нему, как только закончим. - Ох! – вырвалось у меня. – Тогда пойдём скорее! Сердить господина не хотелось. Мы пришли в гараж, где я увидел уже знакомый мне автомобиль. Исан стоял над раскрытым капотом и задумчиво качал головой. - Ты уже её собрал обратно? – пошутила Алита, входя. - Я её даже и разбирать не думал! – буркнул мастер на все руки. - Ежу понятно, что с ней всё в порядке, но раз господин говорит, что капризничала… Тут его взгляд остановился на мне. Исан слегка оживился. - О! Вот, кто мне сейчас всё объяснит! Лан, что там у вас стряслось по дороге? Я пожал плечами. - По дороге – ничего. Доехали нормально, мотор даже не чихнул… Вот только когда мы уезжали… Насколько я смог понять из всего сказанного, машина вдруг заглохла недалеко от… того места, где господин потом купил меня. И - ни туда, ни сюда. Местные техники, что пытались найти поломку, тоже сказали, что всё в порядке и никаких поломок нет. Но машина отказывалась заводиться, как её ни пытались привести в чувство. А потом вдруг сама завелась, стоило только господину приблизиться к ней. Он ещё сказал, что это какая-то мистика. В общем, вот. - Мистика, говоришь… Гм… - Исан потянулся почесать макушку. Алита тут же шлёпнула его по руке: - Опять волосы полдня от масла отмывать будешь, чучело! Сколько раз говорить!.. Кстати, о птичках! Оторвись-ка на время. Надо Лану чего-нибудь подобрать переодеться. Господин приказал привести его потом, как мы закончим, так что у нас времени не так уж и много. - Сделаем. – деловито кивнул техник, садовник и прочее. Окинул меня взглядом. - Ну, пошли, что ли. *** Спустя некоторое время я, чистый и переодетый в слегка мешковатую для меня одежду Исана, предстал перед нашим господином. Алита провела меня по дому и остановилась перед массивной дверью из тёмного, матово мерцающего дерева. Постучалась. - Да? – глухо раздалось оттуда. Алита приоткрыла дверь. - Господин, вы хотели видеть Лана. - Пусть войдёт. Ты жди. - Да, господин! Домоправительница отступила и сделала мне знак: иди, мол. Комната, в которую меня привели, оказалась кабинетом. Я с тайным восторгом огляделся, отмечая красивую мебель, драпировки на окне, картины на стенах, обилие книг на полках… Всё это ласкало привыкший к скудости впечатлений глаз и восхищало. Господин сидел за массивным – как и вся остальная мебель – письменным столом и изучающе рассматривал меня. Я спохватился и хотел было привычно опуститься на колени, но его резкий голос остановил меня. - Нет! Я вздрогнул. - Господин?.. - Твоя покорность мне видна и приятна и без этой… физзарядки. Так что впредь ограничимся обычным поклоном. - Слушаюсь, мой господин! – я не замедлил показать, что всё понял и поклонился. - Хорошо. – кивнул он. – Алита уже определила круг твоих обязанностей? - В общих чертах, мой господин. Помогать ей и Исану в доме, в саду и везде, где понадобятся мои руки. Я… пока мало что умею, господин, но обязательно научусь всему, что от меня потребуется! Господин кивнул, не отрывая от меня пристального взгляда. Словно хотел рассмотреть свою покупку подробнее. Стало неуютно. А вдруг от меня потребуется не только помощь по хозяйству?.. - Завтра поедешь со мной. – вдруг сообщил господин Ра-Хор. – Хочу показать тебя врачу. Я изумлённо вскинул на него взгляд и тут же, спохватившись, потупился. Врачу? Зачем? Разве в лагере ему не отдали папку с моим личным делом? Там, вроде, всё должно быть. И… зачем тогда он меня купил – если решил провести стандартную процедуру осмотра своего приобретения задним числом? - Догадываюсь, о чём ты думаешь! – хмыкнул мой господин. – Но если бы тебя осматривал ваш лагерный врач, то он мог бы не сообщить мне какие-нибудь важные сведения про тебя. Либо по незнанию, либо умышленно. Так что я намерен показать тебя независимому специалисту. Я немного успокоился. Надеюсь, для господина не станет сюрпризом моя обширная коллекция переломов, сотрясений и прочих памяток об арене… Интересно, знает ли он о том, что я – бойцовый раб? Набравшись храбрости (или наглости?), я всё-таки решил спросить его об этом. - Знаю. – ответил он. – И то, что ты – весь ломаный и переломанный – представь себе, тоже. Но меня интересуют не твои давно сросшиеся переломы, а возможные внутренние повреждения, о которых мне в лагере могли не сказать, а в твоём личном деле – не записать. - Почему же вы тогда купили меня? – вдруг брякнул я и страшно перепугался, осознав свою дерзость. Но почему-то господин не разгневался. Он как-то задумчиво посмотрел на меня и, помолчав, сообщил: - Я вообще не собирался покупать раба в лагере. Мне предложили посмотреть кое-кого в доме моих знакомых. Я туда и ехал, но машина… Тут он осёкся и нахмурился. А я замер в тоскливом предчувствии неприятностей. - Ступай! – отрывисто приказал господин и сделал жест в сторону двери. – Алите скажи, чтобы разбудила тебя в шесть ноль-ноль. Выезжаем в семь. И чтобы без проволочек и опозданий! - Слушаюсь, господин! – я едва не вытянулся и не щёлкнул – подобно лагерным охранникам – каблуками. Спохватившись, отвесил низкий поклон и выскочил за дверь. Ффффух, кажется, и на этот раз проскочило! Но… Лан, доколе ты будешь испытывать терпение господина своими выходками? Хочешь, чтобы он отправил тебя обратно в лагерь? …Во всей этой неразберихе чувств я сперва даже не понял, что впервые обратился сам к себе не «Нури», как обычно, а «Лан». Как обращался ко мне мой господин и… почему-то - наверно, по примеру хозяина - Алита с Исаном. «Нури остался в лагере…» - вдруг прошелестела в голове странная мысль. – «Нури больше нет. Нури умер». «Лан». Коротко, как завершающая точка на последней странице. И… как скрип переплёта новой, впервые открываемой книги. Что за история скрывается там, на этих страницах? А… может быть, её ещё только предстояло написать?..