Проблемный

- Тридцать четыре пятнадцать – на выход! 3415 – это мой номер, выгравированный на нагрудном знаке и вбитый в сознание крепче некуда – куда там этой гравировке! Здесь все носят номера вместо имён. Здесь – это в рабском лагере. Одном из – если быть точнее. - Иди скорее! – подталкивает сосед. Поспешно бросаю недоеденную кашу (эх, ведь только сел! А до ужина далеко, к тому же до него - ещё работать и работать!) и выбегаю из столовой. У дверей ожидает дежурный надсмотрщик. - Тридцать четыре пятнадцать явился по вашему приказу, господин! – склоняясь перед ним, выдыхаю я. - За мной! – коротко приказывает он, а у меня начинает сосать под ложечкой. От голода и предчувствия неизбежных неприятностей. Интересно, в чём я провинился на этот раз?.. На улице я вижу господина Шо-Нора, одного из помощников коменданта. Он быстрым упругим шагом подходит к нам, и я снова сгибаюсь в поклоне. Сам господин Шо-Нор, такая честь для ничтожного раба вроде меня! - Значит так, Волчонок! – говорит он. – В лагерь приехал покупатель. Господин комендант распорядился показать ему всех рабов, предназначенных на продажу. Ты в это число не входишь, но меня это не волнует. Я обещал избавиться от тебя так или иначе – и я избавлюсь. А ты… - его голос становится угрожающе-ласковым, - Для тебя будет лучше постараться понравиться этому господину. Ты… понял меня? - Да, господин. Я понял. Склоняюсь ещё ниже, а сам соображаю: Шо-Нор – покровитель Никара, одного из аренных бойцов нашего лагеря. И он давно хочет вывести своего любимца в высшие строчки рейтинговой таблицы. Но тому есть препятствие, имя которому – раб номер тридцать четыре пятнадцать, или Волчонок – как объявляют на арене. То бишь, я. Не скажу, что я – лучший бойцовый раб лагеря, но Никару до меня ещё тренироваться и тренироваться. Я, в общем-то, и не против был бы однажды сойтись с ним один на один. Кари - парень нормальный, адекватный. Сражается легко, без злобы – словно танцует. Да и характер у него ничего. Другое дело, что его покровитель, господин Шо-Нор вбил себе в голову, что Кари непременно должен выбиться в лидеры. Всеми путями. Вот и пытается устранить все препятствия с его пути. Плохо так, конечно, говорить о господине, об избраннике, но… разве это честно? Теперь же, решив, видимо, воспользоваться удачным поводом, он хочет избавиться от меня пока что самым безболезненным путём. Продать. Мы тут, конечно, все принадлежим государству, но продавать рабов в частные руки оно не запрещает. В конце концов вырученные от продажи деньги идут ему, а не в карман коменданта. Ну, по крайней мере их бОльшая часть. Насколько мне известно, у нас тут царит строгая отчётность. Ну а как иначе? Мы же государственное имущество, у каждого раба даже есть своя «инструкция по эксплуатации»… личное дело то есть. Сам видел – только в руках ни разу не держал. Ну да, так и дадут рабу в руки его личное дело!.. Значит, постараться понравиться покупателю?.. Господин Шо-Нор, да я же из шкуры вон вывернусь только чтобы он меня заметил! В кои-то веки мне предоставляется такой шанс покинуть этот… простите ничтожного раба за дерзость, гадюшник, и не воспользоваться им?.. Чтобы меня потом убрали отсюда менее… безболезненным путём – типа какого-нибудь «несчастного» случая?.. Я, конечно, «безмозглый раб», но не настолько же! Иду за господином помощником коменданта на плац, где каждое утро и вечер проводятся построения и корректирующие сеансы гипноза. Там, под стенами здания администрации, уже стоят несколько моих собратьев-рабов. Те, кого отобрали на продажу. - Становись! – звучит команда. Выстраиваемся ровной линеечкой. Настолько ровной – хоть чертёж по ней делай. Было время, натаскались, ага… - Значит так, животные! – господин Шо-Нор выступает вперёд. – Господин комендант желает, так сказать, показать товар лицом. Поэтому сейчас вас не будут дополнительно гипнотизировать. Но если хоть одна сволочь вдруг поведёт себя не так, как это подобает нормальным, послушным рабам – пеняйте на себя. …Нас не будут гипнотизировать?.. Это как же понимать?.. Впрочем, додумать и обдумать эту мысль я не успеваю. Из административного здания появляется комендант лагеря в сопровождении секретаря, несущего папки с личными делами (любой раб в лагере хорошо знает их по цвету обложки). Рядом с ним я вижу незнакомого, хорошо одетого господина лет сорока пяти - пятидесяти*. Штатская одежда не может скрыть военной выправки, да и сам он – высок, строен, крепок… Видимо, это и есть тот самый покупатель, которому я просто обязан понравиться. Господин комендант широким жестом указывает своему гостю на выстроенных рабов, и тот кивает и идёт вдоль ряда, разглядывая нас. Лицо гостя по обыкновению избранников хранит непроницаемое выражение, а глаза – отстранённо-спокойны. И угадать его мысли и намерения по ним невозможно. Но… сам не знаю, почему, но у меня вдруг появляется такое ощущение, что здесь он вряд ли кого-то купит. И осматривает выставленных на продажу крепких парней лишь из вежливости. А на самом деле ему вовсе не нужны жалкие лагерные рабы. И… Что «и» - додумать я тоже не успеваю. В рёбра ощутимо врезается «мягкая» (и какой идиот её так назвал?) дубинка охранника, и я вдруг с ужасом понимаю, что… стою и в наглую таращусь на этого господина! Рассматриваю его так, словно равен ему во всём!.. О, Лунное Небо! Я – идиот!!! Трижды идиот!!! Поспешно опускаю голову, прячу взгляд. Что я наделал, боги мои, что же я наделал, теперь меня точно не купят, и теперь господин Шо-Нор уж точно исполнит своё обещание любым путём избавиться от меня!.. …Была бы рядом стенка – непременно побился бы об неё дурной головой! Но стенки нет. А биться о плечо соседа – не менее дурная идея. Сосед-то тут при чём? Господин комендант резко разворачивается к Шо-Нору. - Какого демона ты притащил сюда этого? – шипит он, кивая на меня. – У нас – солидный покупатель, а ты ему хочешь подсунуть проблемного раба? И, словно выплюнув, командует охранникам: - Убрать! …С-суки, больно-то как!.. Заломили руки так, что в плечах хрустнуло. Выслуживаются… А этот… «солидный покупатель»… Смотрит… лицо как у статуи, глаза ледяные – как это у них обычно… Избранники… Господа, чтоб их… Нет-нет, что я такого говорю, идиот безмозглый? Не слушайте меня, господин, у вас нормальное лицо… даже симпатичное… И - да, действительно, зачем вам такой, как я? Зачем вам вообще покупать раба в нашем гадюшнике? Я же вижу – вы можете себе позволить игрушку и поприличнее… Ай, блин, ну по голове-то зачем? Да не толкайте вы меня, я сам пойду… вот, иду уже!.. Проблемный… сами вы проблемные, не видите разве, как я из кожи вон лезу, чтобы доказать вам свою покорность?.. - Погодите! …Э… это кто сказал?.. Мои конвоиры замирают, пригвождённые резким, почти повелительным окликом, и я соображаю: это он, тот господин. Ну, дела… И вроде даже не рявкнул – как наш комендант, бывало, - а эти повиновались. Мгновенно, как… как рабы! Во даёт!.. - Погодите, господин комендант, – говорит «солидный покупатель» уже спокойно и подходит ко мне. Уверенно и властно берёт за подбородок, поднимает голову… - Посмотри мне в глаза, раб! …Ну вот, начинается… Подавляю безнадёжный вздох (что теперь-то толку? Всё равно ведь не купит!), вскидываю взгляд… - Я сказал, в глаза, а не в «третий глаз»! …Офигеть… Просёк с первого раза!.. Так, сейчас будет больно… И правда: один из конвоиров уже привычно налаживается садануть мне по рёбрам, но этот одним жестом останавливает его – вижу это краем глаза… у меня неплохое боковое зрение. У нас у всех оно тут неплохое… Ффух, кажись, пронесло?.. Спасибо, добрый господин! …Гадская, непонятно откуда взявшаяся привычка, сколько я уже пытаюсь от неё избавиться! И… сколько колотушек уже получил и ещё получу в процессе этого!.. - Виноват, господин… - шепчу умоляюще, - Не гневайтесь на никчёмного раба… Послушное движение зрачков – и я утопаю в холодной пасмурной глубине его глаз. Длинные, чуть прищуренные, внимательные… Держат цепко, как зверь добычу, не вырвешься – даже если и захочешь… А вот не хочу. Не хочу – что бы там про меня тут ни говорили. Я, в конце концов, раб! А он – господин. И я ничего не должен хотеть или не хотеть без его на то позволения. Только вот… почему где-то там, внутри, что-то дрожит от неясной тоски и страха?.. И хочется упасть на колени, прижаться к его ногам и… Делай со мной, что хочешь, только не уходи! Не оставляй меня ИМ, я же сдохну тут... Меня ведь и раньше пытались продать, но только он хоть как-то заинтересовался… остальные, услышав «проблемный раб», даже не осматривали… Господин, вы же всё равно не станете меня покупать… Умоляю, не мучьте, отпустите!.. …По глазам избранника обычно невозможно прочесть то, о чём он думает и что чувствует. Даже если ты – как я в данный момент - смотришь в них. И дело не в том, что ты не успеваешь даже рыпнуться перед тем, как провалиться в неумолимо засасывающую трясину колдовского взгляда господ – просто они очень хорошо умеют защищать свой внутренний мир. Нам, рабам, такое умение недоступно. Наверно, поэтому мы и рабы. Ну, в общем-то, всё правильно. Они – сильные, уверенные, величественные. Недосягаемые, как звёзды. Мы – пыль под их ногами. Разве смеет пыль мечтать о том, чтобы сравняться со звёздами? Конечно, нет. Вот и мы не мечтаем. Смешно даже помыслить о таком! Этот избранник всё-таки отпускает меня. Милостиво убирает руку, всё ещё держащую меня за подбородок. Можно опустить голову. …Выныриваю. Уффф… Живой… - Сколько вы за него хотите, господин комендант? …ЧТО-О-О-О-О?!!.. Ноги вдруг становятся ватными. Наверно, я бы упал – если б конвоиры по-прежнему не держали меня за вывернутые руки. Но ощущение и правда было не слабое. Словно на арене пропустил прямой в голову. Ффффрррр… Так… отдышаться… успокоиться… Раз… два… три… четыре.. пять… - Вы что, серьёзно хотите его купить? …Он что – серьёзно хочет меня купить?!.. - Более чем. Так сколько? - Э-э… давайте пройдём в мой кабинет, уважаемый Ра-Хор. Там всё и обсудим. - Извольте. …Ра-Хор… Вот, значит, как его зовут… Пока комендант и господин Ра-Хор решают мою судьбу – сижу в нашей казарме. Меня отвели туда, чтобы не мешался под ногами, а сидел и спокойно ждал своей участи. Да сейчас вам! Спокойно!.. Какое там «спокойно» - если моя жизнь в очередной раз брошена на весы, и двое небожителей решают, кому из них она достанется?.. Во всём теле – нервный колотун, я даже про голод забыл: а ну как комендант уговорит господина отказаться от покупки? И тот уедет, а я останусь здесь… и что мне после этого делать? Опять всё начнётся по новой – бесконечные окрики, насмешки, издевательства, побои, арена… Шо-Нор с его обещанием… Хит-Та и ему подобные… бррр, вот уж кого лучше не вспоминать - так это Хит-Та!.. Лунное Небо, мерзко-то как!.. …Хоть в петлю лезь. Давно бы уже так сделал - на радость некоторым, не понимаю, что меня до сих пор держит?.. - О! Кого я вижу, наш красавчик Нури! – вдруг прерывает мои размышления громкий голос от дверей, - А я-то думал, тебя уже увезли отсюда! Телиш. Крепкий, ловкий и… скотина та ещё. Ещё один мой соперник по арене, кстати. Сколько раз мы с ним схлёстывались в яростной схватке, подзуживаемые развлекающимися охранниками… Это они себе такое развлечение завели – стравливать рабов между собой на арене. Чуть ли не у каждого – свой фаворит, на которого можно делать ставки… и не приведи Лунное Небо если ты проиграешь поединок! Убить не убьют – комендант, хоть и смотрит сквозь пальцы на дикие развлечения своих подчинённых, но изводить нацело ценные ресурсы запрещает строго-настрого. Но можно подумать, нам – аренным рабам – от этого легче! Лишившийся своего выигрыша здоровяк-охранник – это страшно. Очень страшно. И больно. Очень. Телиш не из нашего блока казармы, и это хорошо. Иначе бы мы с ним и тут постоянно грызлись. Я-то против него ничего не имею, но ему вечно от меня что-то надо. Всё время цепляется, зубоскалит, норовит задеть побольнее… Приходится как-то отвечать. Иногда жёстко. Обычно парни успевают растащить нас ещё до того, как прибежит надсмотрщик и пустит в ход сперва дубинку, потом - гипноз. Но иногда всё же влетаем по полной. - Значит, тебя снова не купили? – он останавливается напротив меня на недосягаемом расстоянии, - Ай-я-яй! Какая жалость! Лунное Небо, вот чего он припёрся? Лишний раз отравить мне душу своей злобой? Это да, это он любит. И прекрасно знает, что я этого не люблю. И отвечаю соответственно. …Зубы у него, что ли, лишние? У меня – точно нет, и так уже несколько искусственных; о некоторых фаворитах их покровители иногда даже немножко заботятся. Но если мне придётся драться за то, чтобы отстоять своё право… уппс, какое право, я же раб! – свой шанс выйти отсюда… …Стоп! Ну, положим, разворотим мы в наших лучших традициях один другому полморды, и что? Увидит это господин Ра-Хор и, ещё чего доброго, отзовёт сделку. Зачем ему раб с разбитым носом, выбитыми зубами и «фонарями» на оба глаза? Про меня ему и так уже сказали – «проблемный». И это только на плацу - один раз, а сколько ещё там, в комендантской? Раз сто, наверно, не меньше! Так что хрен тебе, Нури, а не драться! Вот только попробуй! - Телиш… - говорю спокойно, медленно. Ибо сейчас я – товар, и мне надо сберечь свой товарный вид во что бы то ни стало. – Я пока и сам не знаю, купили меня или нет. Господин комендант пригласил своего гостя к себе, наверное, они там сейчас обсуждают сделку. Он немного офигевает – впервые я отвечаю на его колкости настолько мирно. Но тут же снова идёт в атаку. - И ты думаешь, что тебя всё-таки купят? Да кому ты нужен-то, проблемный?! Молча пожимаю плечами. Я не хочу драки. Я – товар. - Телиш… от того, что ты тут говоришь, всё равно ничего не зависит. Господа сами решат, что со мной сделать. Нас с тобой это не касается. - Скажите, какие мы стали добренькие, рассудительные и послушные! – кривится он и придвигается ближе. – Просто пай-мальчик! Что, так и хочется побыстрее свалить отсюда? - Хочется. – киваю. – А тебе бы не хотелось? - Да ты… ты… - шипит он, и я вдруг понимаю: он… завидует! Отчаянно завидует выпавшему мне шансу и столь же отчаянно мечтает оказаться на моём месте. Это открытие настолько поражает меня, что я пропускаю момент, когда Телиш оказывается совсем рядом. Однако, выработанные годами рефлексы не подводят – я успеваю перехватить занесённую для удара руку. - Лиши… - я впервые называю его так, и он замирает. – Я не хочу сейчас драться с тобой. И не только потому, что боюсь попортить свой товарный вид. Просто – не хочу. Можем мы с тобой хоть раз в жизни не схлестнуться? Купят меня или нет – господа сами это решат. А нам сейчас остаётся только ждать их воли. Так давай попробуем сделать это спокойно и без драки? В конце концов, мы не на арене, ставки на нас никто не делает… Он смотрит на меня. Я вижу в его глазах недоумение, сомнение, неприязнь. Его рука всё ещё в моём захвате, но он не пытается ни высвободить её, ни ударить другой рукой. Так и стоим некоторое время. А потом в его глазах разгорается торжествующее злорадство. Телиш рывком выдёргивает руку и отступает на шаг. - Что ж, - ухмыляется он, - Если тебя купят – то мне же будет лучше! Господин Хит-Та тогда будет звать к себе только меня! Меня одного! И сделает своим фаворитом! Вместо тебя! Хха! И мой соперник круто разворачивается и, засунув руки в карманы, удаляется, что-то насвистывая. А я… сползаю по стене на пол казармы. Лицо горит, по спине стекает струйка холодного пота. А на душе мерзко-мерзко. Словно помоев нахлебался. Господин Хит-Та, один из надсмотрщиков… Здоровенный менвит с громким голосом и тяжёлыми (испытано неоднократно) кулаками. Мой персональный ужас и кошмар номер один… есть и другие, но этот – главный. Я считаюсь его фаворитом в боях на арене и… в других местах. …Они ж нас, лагерных рабов, не только для тяжёлой и чёрной работы используют. И не только на арене. Господа… Это, конечно, их право – делать с нами, всё, что угодно их воле, но… почему это всегда так… больно, страшно и… гадко?.. В нашем лагере нет ни одного женского блока. А порядки – такие же, как в любом другом лагере (было дело, пересылали к нам ребят из других мест – они и рассказывали). Ну и развлечения у господ надсмотрщиков и охранников тоже ничем в разных лагерях не отличаются. Поэтому в лагерях, подобных нашему, при возникающей надобности некоторым из них рабынь-наложниц заменяют рабы-наложники. Молодые и симпатичные. Наш комендант, опять же, смотрит на это сквозь пальцы – главное, чтобы эти любители развлечений никого не уморили. А то ему отвечать за всех нас. По ведомости. Мы ведь государственное имущество! Ну так вот… однажды меня тоже сочли… симпатичным. Господам, конечно, виднее, а в наших казармах зеркал нет, но… вот честное слово, лучше бы я был безобразным уродом! Почему-то довольно отчётливо – несмотря на все «чистки» помню, как это всё было в первый раз... …До сих пор я то ли очень удачно избегал попадаться на глаза избранникам, то ли они и сами не обращали на меня внимания… Я попал в лагерь почти мальчишкой… кажется, из сиротского приюта – во всяком случае, что-то такое смутно припоминается. В общем, неважно. К тому времени, как меня заметили, я пробыл в лагере уже года три или четыре. Всё это время старался быть тише воды ниже травы, можно сказать, в тень превратился. Но это меня не спасло. Однажды вечером в казарму ввалились несколько надсмотрщиков – весёлые, подвыпившие. С ними шёл какой-то незнакомый нам здоровяк. Как потом выяснилось – это был недавно поступивший сюда на службу господин Хит-Та. И в этот день он с новыми сослуживцами отмечал «вливание в коллектив». Чем такие «вливания» обычно оборачивались для рабов – думаю, не стоит объяснять. Ничем хорошим не оборачивались. Нас, обитателей казармы, выстроили вдоль прохода между нарами в два ряда, и господа неторопливо пошли вдоль, присматриваясь к каждому. Из их реплик мы поняли, что они пришли сюда выбрать «девочку» для нового сослуживца… - Только не вздумай поднимать голову и смотреть на них! – еле слышно шепчет мне сосед. – Иначе всё, кранты! М-да… Не думай о белой обезьяне… Все в курсе, чем там всё обернулось, в этой сказке? В общем… меня, как дурака, угораздило. Поднять взгляд, когда эти остановились и стали рассматривать тех, кто стоял в шеренге напротив. И одному из господ вдруг понадобилось обернуться. …Кажется, именно тогда впервые проявила себя моя так называемая проблемность. И по закону подлости тут же доставила проблем мне самому. Впрочем, она и теперь делает это с завидной регулярностью. - Так-так, кто это тут у нас? Обернувшийся – им оказывается сам Дон-Ла, старший надсмотрщик нашей казармы - приказывает мне выйти из строя. Я обмираю от страха, но повинуюсь. А куда денешься? - Подними голову! – следует новый приказ. – Номер? - Тридцать четыре пятнадцать, господин! – чеканю я. Здесь мы все - «номера». Имён нам не полагается. Они у нас, конечно, есть – имена – но господа ими не пользуются. Номера удобнее. Да и зачем лагерным рабам имена? Меня хватают за подбородок и поворачивают лицо к свету. Хочется зажмуриться… но нельзя. Побьют. А в висках стучит: «Влип… влип… влип…» - Ну? – весело обращается Дон-Ла к здоровяку, - Как тебе этот? - Ничего. – одобряет тот, рассматривая меня. А я молюсь про себя: нет, только не я, только не я, спаси и сохрани, Лунное Небо! Не хочу быть «девочкой», не хочу, чтобы меня… О, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!.. Наверно, Лунное Небо оскорбила такая дерзкая просьба раба. Мне ведь не полагается чего-то хотеть или не хотеть без приказа. И я расплачиваюсь за свою дерзость. - Посмотри мне в глаза! – приказывает Хит-Та. …Я повинуюсь. Он пока не гипнотизирует меня, не отдаёт следующего приказа, но мне уже невмоготу. Мне страшно. Мне хочется исчезнуть, упасть на пол и превратиться в ничто. Растечься водой, рассыпаться прахом… Мы – пыль у ног избранников… Кто-нибудь… умоляю… спасите меня… пожалуйста… - Симпатичная «девочка»! – хмыкает избранник, отлично видя, как корёжит меня, несмотря на покорность, удушающий животный ужас перед ним. Кажется, он даже наслаждается этим. – Беру! Заверните! С гоготом он легко перекидывает меня через плечо и весьма ощутимо хлопает своей лапищей по ягодицам. - Ну что, продолжим банкет? И вся компания, дружно смеясь и обсуждая его выбор, вываливается из казармы. Последнее, что я вижу – направленные на меня исподтишка взгляды моих соседей. Только в некоторых из них - сочувствие. В остальных – облегчение и радость: не их, не их забрали! …Я бы, наверно, тоже радовался – сложись всё по-другому… В помещении для охранников меня сгружают на пол, и я вижу уставленный уже початыми кушаньями и бутылками стол – господа, видимо, начали свою вечеринку не так давно и отвлеклись только на поход за «девочкой» для новичка. Я с трудом отвожу взгляд от еды – нас-то кормят довольно однообразно и скудно. К счастью, этого никто не замечает. Господа, шумно предвкушая предстоящее развлечение, рассаживаются за столом. Я остаюсь сидеть там, где упал. Подумав, подтягиваю под себя ноги и присаживаюсь на пятки. Складываю руки на коленях. Внутри всё трясётся от липкого противного страха: я же… меня же до этого… никогда… Нет, оранжерейным невеждой я не был и кое-какие представления о некоторых вещах имел, но… только сугубо теоретические. И никогда не думал, что такое произойдёт именно со мной! Лунное Небо, ну как же меня угораздило так влипнуть!.. Только бы не мучили!.. Во всяком случае – сильно… Боги, как же страшно, как страшно!.. И я не могу сопротивляться, не могу убежать. Я – их раб. Мне нельзя сопротивляться. Кто-нибудь… помогите… - Какая послушная «девочка»! – говорит кто-то из господ. – Хит, ты потом позволишь своим коллегам тоже её попробовать? - Какой вопрос? – смеётся тот. – Конечно позволю! Но только – после меня! - Само собой! Господа начинают угощаться, время от времени окидывая меня взглядами, от которых мне становится то жарко, то холодно. А я трясусь от страха и безотчётного желания, чтобы всё это поскорее началось и закончилось. Сколько они ещё будут тянуть с… этим? Верно говорят – бойтесь своих желаний. Они имеют привычку сбываться. Хит-Та выбирается из-за стола, подходит, нависает надо мной – огромный, страшный… Я еле удерживаюсь, чтобы не отшатнуться. - Ну что, девочка моя, пора проверить, не ошибся ли я с выбором. – говорит он и дёргает пряжку ремня. - Смотри мне в глаза и повинуйся! …Считается, что под гипнозом избранников ты ничего не чувствуешь. Ни холода, ни жары, ни страха, ни боли… ни стыда от того, что с тобой делают… Остаётся лишь тупое равнодушие. Покорность. И одно-единственное желание – яркое и жгучее, как огонь: угодить господину. Исполнить его приказ так, чтобы он остался доволен. А потом – забыть всё, что сделал. И покорно ждать нового приказа. Меня точно так же, как и всех прочих, гипнотизировали, я всегда был покорен и безропотно поддавался воле господ и действительно не чувствовал при этом ничего… Как и прочие рабы. Но тогда… Это было похоже на ночную грозу. Беспросветно-чёрная туча – низкая, страшная, чернее чёрного ночного неба… и вдруг – молния! Одна! Вторая! Яркие светящиеся зигзаги с грохотом и треском вспарывают душную тьму и на мгновение-другое становятся видны притихшие дома, гнущиеся под ветром деревья, катящиеся по улицам вихри мусора и листьев… Яркие и жуткие в своей мгновенной фотографичной неподвижности картинки. А потом – снова тьма. И ты уже не знаешь, где ты и что с тобой: тьма вокруг тебя, она обволакивает, проникает внутрь вместе с твоим страхом, давит, давит… И ты барахтаешься в ней, как слепой котёнок, которого зашили в мешок и кинули в воду жестокие равнодушные хозяева. …Вспышка – вижу: я стою на коленях. Передо мной – ноги Хит-Та. Вижу, как он расстёгивает брюки… …Вспышка – чувствую: пальцы Хит-Та перебирают мои волосы. Уверенно, властно и даже как-то лениво. …Вспышка – вижу и ощущаю: твёрдая напряжённая плоть избранника небрежно преодолевает слабый заслон моих губ и погружается в рот… в горло… Я задыхаюсь, пытаюсь стонать… Руки господина больно стискивают мои волосы и не дают даже шевельнуть головой, чтобы слегка отклониться, передохнуть… Неумолимые руки… разбухшая и скользкая, как огромный слизняк, плоть на языке, её омерзительно-чужой вкус и запах… Нечем дышать… нечем дышать… …Вспышка – слышу: «Да она же совсем ничего не умеет!» - «Тем лучше! Люблю неопытных малышек!» Смех. «Малышка», «девочка», «она»… Это обо мне. Но ведь я – парень! Зачем вы называете меня так, словно я женщина? Зачем вы делаете со мной всё это?.. Я же парень! Парень!.. Не надо! Умоляю, господин, не надо!.. Лунное Небо, как же стыдно!.. Стыдно? Да что со мной такое? Мне не должно быть стыдно от того, что со мной делают господа – ведь я раб! Я принадлежу им и существую для исполнения их приказов и прихотей!.. Всё так, но мне… всё равно стыдно!.. Что ж вы делаете со мной? Не надо... умоляю! Я ведь не женщина!.. Я… …Вспышка – вижу: на теле нет ни клочка одежды. Чувствую: чужие руки – жёсткие, властные… жадные… Ползают по телу, как огромные мерзкие пауки, гладят, щиплют, хватают… Лежу на каком-то топчане лицом вверх, надо мной – смутное светлое пятно… Хит-Та?.. Руки добираются до потаённых мест тела… Лунное Небо, что со мной? Почему я бьюсь, словно сумасшедший в припадке? Я не хочу этих рук, отпустите меня, отпустите!!!.. …Вспышка – слышу: «Неопытная, а горячая!» - «Она что, сопротивляется? Сквозь гипноз?» - «Да и фиг-то с ней! Пусть дёргается, это даже пикантно. Но, парни, бьюсь об заклад, что «девочка»-то – нетронутая!» - «А ты проверь!» - «Ща… проверим!». Меня переворачивают на живот и заставляют встать на четвереньки… …Вспышка – чувствую: все тайны моего тела теперь открыты для обозрения и доступны. Я беззащитен. Я не могу сопротивляться – я раб. Чужая рука небрежно исследует всё, что ранее было сокровенно, а теперь – выставлено напоказ, как на рынке. Боги, как же стыдно… Слышу: «Кажется, и правда – нетронутая! Вот повезло!» - «Оставишь нам немножко?» - «Да оставлю, оставлю!»… И вдруг - БОЛЬ!!! Дикая, пронизывающая боль взрывает и рвёт в клочья душную тучу гипнотического отупения, и я… с громким отчаянным криком внезапно вываливаюсь в реальность!!! Я лежу на полу (видимо, свалился при рывке) – голый, в холодном поту, скорченный, трясущийся, плачущий… Надо мной возвышается Хит-Та со своим всё ещё напряжённым орудием в руке, а там, куда он пытался проникнуть, пульсирует резкая боль… Никогда, никогда ещё мне не было так больно!.. - И правда – нетронутая! – слышу я над собой. – Хит, даже не знаю, поздравлять тебя – или сочувствовать. И ты заметил – она вышла из-под воздействия! Такого ещё не бывало! - Ерунда! – отвечает тот, - Все когда-то начинали, всех когда-то укрощали. Эту тоже… укротим! И он наклоняется ко мне – должно быть, чтобы вернуть меня на топчан и продолжить… И тогда я, сам себя не помня от ужаса (выйти из-под контроля избранника! Мне конец!), бросаюсь к его ногам, обнимаю, покрываю поцелуями его ботинки и говорю, говорю… Плача, задыхаясь, давясь слезами, страхом и собственной дерзостью. - Господин, я сам не знаю, почему так получилось… почему я… вышел… Умоляю, не гневайтесь! Я не хотел того, клянусь! Я… сделаю всё, что вы прикажете мне! Просто… это было очень… больно… Я… меня никогда раньше… Господин, умоляю вас, пощадите! Пусть будет всё так, как желаете вы, но… хотя бы не так больно, пожалуйста, господин! Он смотрит на меня сверху вниз, и я просто таки кожей чувствую его взгляд. Что он сделает со мной? Накажет? Убьёт? Страшно-то как! Я – раб! – вдруг вышел из-под гипноза! Сам!.. ..Я не просто раб, я – труп! Меня точно казнят… Но ведь я же не хотел! Оно… оно само… - Посмотри на меня, раб! Вот оно!.. Поднимать взгляд навстречу своей погибели страшно. Но я не могу иначе. Не должен. Я – раб. Я – пыль под его ногами. Я повинуюсь. - Да, мой господин… И снова его глаза, я тону в них, как в бездонном омуте. И нет спасения, нет опоры… - Нетронутая малышка… - вдруг хмыкает господин и легко, одной рукой подхватывает меня поперёк тела и мягко укладывает на всё тот же топчан. – Не бойся, детка, на этот раз я постараюсь быть… нежным. Смотри мне в глаза! Смотри и повинуйся! …Я снова погружаюсь в спасительную милосердную тьму, где на этот раз нет ни боли, ни страха, ни стыда, ни ощущений, ни голосов... На этот раз ничто не выдирает меня из этой уютной темноты. И только потом, когда воздействие его приказа проходит, я осознаю, как же сильно болит и ноет всё моё тело, как распухли и онемели истерзанные губы и язык, как дрожат руки и ноги, саднит горло… Похоже, они и вправду все меня… попробовали. Лунное Небо, лучше бы меня отправили в каменоломни!!! …С тех пор я стал, можно сказать, официальным рабом-фаворитом господина Хит-Та. И через некоторое время он перестал пользоваться гипнозом, когда забавлялся мной. А если и пользовался, то уже не был столь снисходителен, если я вдруг снова выпадал из-под его воздействия. Теперь он наказывал меня за это. Зачастую – довольно жестоко. Я боялся его, старался поменьше попадаться на глаза. Но… меня снова и снова приводили к нему в его дежурства, и не было спасения от взглядов, что бросали на меня товарищи по казарме: понимающих, любопытных, злорадствующих, сочувствующих, брезгливых… Потом меня постигла новая мука - Хит-Та случайно увидел, как я отбиваюсь от двух решивших последовать его примеру парней из соседней казармы и решил сделать из меня аренного бойца. Стал учить меня драться. И чем дальше – тем всё чаще я слышал о себе это странное выражение: «проблемный раб». В чём проблемный, почему? Я ведь делаю всё, что мне прикажут, даже то, что причиняет мне боль и нестерпимые муки! Я покорен, я податлив, как глина, неслышен и незаметен, как тень… Я не смею и помыслить о том, чтобы бунтовать, я – пыль под ногами избранников… Почему же я проблемный? Что со мной не так? Что?.. «Дерзкий раб, как смеешь ты так смотреть на избранника? В кандалы его и выпороть как следует!» Почему – не гипноз? Почему цепи и плети? Почему? Что со мной не так, ответьте же мне?! Ответьте, умоляю!.. …А потом на моём пути возник он, Телиш. Господин Хит-Та приметил и его и скоро моего соперника тоже стали приводить к нему. Я сочувствовал ему и всё же тайком облегчённо вздыхал: хвала Лунному Небу, хоть сегодня передышка! Однако, меня всё же таскали к Хит-Та чаще. И вот теперь я узнал, что Телишу, оказывается, нравится то, что с нами делает Хит-Та! И что он спит и видит, чтобы остаться у господина единственным фаворитом!.. Ох, Телиш, Телиш… Да я с радостью отдам тебе все свои очереди, но ведь от меня это совершенно не зависит! Как решит господин – так и будет, и не нам сомневаться в его решении. Как же ты не понимаешь этого! …Если меня всё-таки купят – он будет счастлив. Пусть он БУДЕТ счастлив! Бедный Телиш… - Тридцать четыре пятнадцать!.. Тридцать четыре пятнадцатый, мать твою, ты чё, оглох? Резко выныриваю из своих мыслей. Надо мной стоит всё тот же дежурный надсмотрщик и, кажется, уже не в первый раз выкрикивает мой номер. Ох, Лунное Небо, ну я попал… Падаю на колени и склоняюсь к его ногам. Может, смилуется… Только бы не бил… - Встань, раб. – хмыкает он, и в его голосе я не слышу опасности для себя. Поднимаюсь. Глаза – в пол, руки по швам. - Мне поручено отвести тебя к твоему новому господину. – сообщает он. Новому… господину… Лунное небо, так значит… Мир вдруг резко обретает краски. Я чувствую, как сам по себе вдруг разъезжается в улыбке рот, и ничего не могу с этим поделать. - Но-но! – ворчит надсмотрщик. – Разулыбался тут… Мне хочется обнять его и расцеловать, но я вовремя спохватываюсь: он ведь господин, а я – раб. Но как справиться с дикой, бьющей через край радостью от сознания того, что мне, наконец, повезло! Меня забирают отсюда! И больше в моей жизни не будет ни Хит-Та с его противоестественными забавами, ни Телиша с его злобой и завистью, ни арены, ни пыток, ни мучений… «Но ты ещё не знаешь, что тебя ждёт у нового господина! – вдруг холодной отрезвляющей водой сваливается откуда-то внезапная мысль. – Вдруг так же? Или ещё хуже?» Эта мысль и правда действует не хуже ведра воды. Я перестаю улыбаться и послушно иду за надсмотрщиком. Меня выводят на плац, и я вижу там его – господина Ра-Хора. Моего нового господина. Его лицо спокойно, глаза непроницаемы. Надсмотрщик отцепляет с моей робы номерной знак. Всё. Я больше не лагерный раб. Шаг вперёд. Опускаюсь на колени. Склоняюсь к его ногам в щёгольских ботинках. - Счастлив служить вам, мой господин. …Я не знаю, что ждёт меня там, впереди, в его доме. Но сейчас я действительно счастлив! И… кажется, это написано на моей физиономии или хотя бы читается в глазах – потому что, когда он приказывает мне посмотреть на него, то слегка хмыкает – как мне кажется, удивлённо. - За мной! – коротко приказывает он и, не дожидаясь, идёт к воротам лагеря. Я вскакиваю и спешу следом, всё ещё опасаясь, что он передумает. Впервые за эти годы я выхожу из ворот лагеря. Именно выхожу. На работы нас возят в кунговых грузовиках без окон, поэтому я даже не знаю, где находится наш лагерь и какая вокруг него местность. А тут… Передо мной распахивается ошеломляюще-огромный мир. Степь, небо, горы на горизонте… И дорога – длинная, прямая, убегающая в обе стороны, насколько видит взгляд. Я замираю в воротах. Этот мир слишком огромен и непривычен для Волчонка, который всю жизнь провёл в клетке. Он манит и… пугает. Господин Ра-Хор, словно почувствовав что-то, останавливается и оборачивается. - Ну? – спокойно спрашивает он, - Что застыл? Я опускаю взгляд, не в силах справиться с собственным смятением и не смея ответить ему. Но, кажется, господин понимает моё состояние. Хмыкнув, он подходит ко мне. - Смотри мне в глаза. – голос его негромок и спокоен, а следующий приказ – неожидан. – Успокойся. Иди к машине и садись на заднее сиденье. Только теперь я вижу стоящую неподалёку от ворот красивую легковую машину. Возле неё стоит один из надсмотрщиков, а в моторе копается раб-техник. - Что-то непонятное с вашей красавицей… - обращается менвит к моему… да, уже МОЕМУ господину. – Не хочет заводиться - и всё тут! Хотя вот он, – небрежный кивок в сторону техника, – клянётся, что всё в порядке! Избранник с любопытством смотрит на меня. Узнал, что ли? Потом поворачивается к моему собрату-рабу и хочет что-то сказать, но тут вдруг, заглушая все звуки, оглушительно чихает и взрёвывает, а потом начинает работать ровно и тихо мотор. Техник выныривает из капота. - Я ничего не понимаю, господин… - тихо и озадаченно говорит он. - Простите… Мой господин отстраняет его, осматривает механическое сердце автомобиля. -Хм… - роняет он, - И правда – порядок. Мистика какая-то… Он захлопывает крышку капота, жестом ещё раз приказывает мне садиться на заднее сиденье и поворачивается к избраннику и рабу. - Благодарю вас. – почему мне кажется, что эту фразу он сказал им обоим? – И, пожалуйста, передайте ещё раз мою благодарность господину коменданту. Всего хорошего! Надсмотрщик коротко козыряет и, подгоняя техника, уходит в лагерь. Мы остаёмся одни. Мотор машины продолжает работать ровно и без перебоев. - Мистика… - как бы про себя повторяет мой господин, усаживается на водительское место и оборачивается ко мне. – Как тебя зовут? - Тр… - я чуть было по привычке не называю свой лагерный номер, но вовремя спохватываюсь. Моё имя… Неужели этот солидный важный господин будет называть меня по имени? Не верится! - Меня зовут Ланур… мой господин. - Ланур, значит… - он кивает. – Пусть будет Ланур. Я буду звать тебя Лан. Мне так удобнее. Он сокращает моё имя так, как принято у избранников – по первой части. Мы, арзаки, сокращаем по второй. В казармах меня обычно называли Нури. Но Лан – тоже красиво. - Как будет угодно моему господину! – покорно склоняю я голову. А внутри всё поёт. Имя, наконец-то у меня снова есть имя! Господин Ра-Хор молча кивает и трогает машину с места. Прощай, рабский лагерь! И… клянусь, я сделаю всё возможное, чтобы не оказаться в твоих стенах снова!