Весна на Марсе

Когда сгущаются сумерки и вспыхивают вдоль проспекта огни, из нор вылезают ночные жители Стрипа: горькие пьяницы, драные кошки, разодетые шлюхи. Все запивохи не вяжут лыка, все кошки серы, все потаскухи похожи друг на друга… все, кроме одной. Те, кто любит опасность, мотыльками порхают вокруг солдат, чья увольнительная выпала на этот удивительный вечер. Иные, кому по нраву роскошь, составляют компанию джентльменам, неравнодушным к хорошему вину и доброй партии в покер. Безусые мальчишки предлагают себя усатым господам, порочные юноши — стареющим нимфеткам. Рой страстей и страстишек кипит вокруг «Гоморры» стараниями тружениц и тружеников любовного фронта. Одни угодили сюда по собственной воле, других вынудили обстоятельства, но недовольных мало: хочешь сладкой жизни в Нью-Вегасе — плати, а чтобы платить — работай и не жалуйся. И действительно, местные проститутки не жалуются… все, кроме одной. Улыбнувшись на пороге «Гоморры» двум ночным бабочкам и одному весьма обаятельному гулю, Пенелопа толкнула тяжелые двери и шагнула в богато декорированное фойе. Перед ней сию же секунду возник отутюженный молодой щеголь с заискивающим взглядом: — Приятно снова видеть вас, мисс Гарднер. Вы к нам по делу? — Просто коротаю время, Сэм. — Пенни улыбнулась ему, как давнему знакомому. Она не помнила его имени, но парниша ради нее согласен был называться хоть Сэмом, хоть Мартином, хоть самим чертом. — На улице прекрасная погода, а у меня — прекрасное настроение. — Мы немедленно освободим ваш столик, — забеспокоился он, будто с каждой секундой таяло количество крышечек, которые отсыплет щедрая гостья. — Сегодня аншлаг, но уверяю, ждать придется не больше минуты… — Не торопись, лучше дай мне фишек… и бокал вина. Я сыграю. Портье исполнил просьбу с быстротой джина, успевшего заскучать в своей бутылке. Пенелопа оставила на столе чаевые и вошла в зал. Она и раньше видела Бенни здесь, среди блудниц и путан. Подражая более опытным товаркам, он цедил кофе и курил за столиком ночами напролет, точно кого-то ждал. Один раз дождался: на глазах Пенелопы немолодая, но холеная дама под локоток увела его на второй этаж, нисколько не смущаясь, что на поникшем лице будущего исполнителя ее желаний читается отнюдь не предвкушение жарких объятий. Злые языки не врали — ее товарищ нашел новое место в жизни. Что ж, очередная шутка большого города: сегодня ты король мира, завтра распродаешь последние вещи, чтобы наскрести на пачку вермишели, а послезавтра обнаруживаешь, что потратил все деньги, одолженные добросердечными друзьями под немалый процент. Хочешь не хочешь, а хватаешься за любую работу, особенно если тебе предлагают чистую рубашку и штаны без заплат — разве что очень узкие, жмущие в паху, как любят взыскательные клиентки. Когда-то саму Пенелопу, стоило ей появиться на пороге «Гоморры», принимали за девочку, согласную на что угодно за теплый ужин и десяток крышек, но сейчас былые обидчики расступались перед ней с почтительными улыбками, той девочки не узнавая. От одного игрального стола к другому шла уже не оборванка из пустошей, а любимая протеже мистера Хауса, облаченная в летящее довоенное платье. Пенни считала, что жизнь распорядилась честно. Она выполняла поручения своего хозяина, не задавая вопросов, и привозила ему из путешествий снежные шары, а он не скупился на награду — и вдобавок позволял носить одежду той женщины, что двести лет назад звалась миссис или, может быть, мисс Хаус: ее платья, украшения и чулки — невиданную роскошь из покрытых пылью сундуков «Лаки». — Давно вы не играли, Пенелопа! — Может, присоединитесь к нам, леди? Как раз одного не хватает! — Вам сегодня непременно повезет, прекрасная мисс! Вот уж точно. Сегодня ей повезет. Пенелопа поставила на черное, снова на черное, на красное — и наконец выиграла. Проигрыш не огорчил ее, победа не обрадовала: легко швыряться деньгами, когда за тобой приглядывает повелитель всея Стрипа. Она лишь мельком взглянула на рулетку и пропустила мимо ушей восторженные речи крупье. Всё смотрела и смотрела, глаз не отрывая, на бывшего приятеля, сидящего в центре зала под низким абажуром. Его коллега, опытный обольститель, уже покинул казино в компании молодого солдатика КНР; его товарки одна за другой находили любителей острых ощущений, истосковавшихся по ласке. Даже Старая Мэг, самая искушенная и самая морщинистая из всех, сегодня не осталась в одиночестве. Аромат любви витал в воздухе. Трещало радио, и сквозь помехи, как сквозь шорох осенних листьев, доносилась запись Синатры. Ноги сами понесли Пенелопу в зал. Пританцовывая на ходу, она замурчала песенку. Плешивый ковер заглушал стук каблуков; пышная юбка при каждом движении поднималась и опадала, будто морская пена. Официант скользнул мимо, чтобы наполнить шампанским опустевшие бокалы двух лощеных дам с лошадиными лицами. Пенелопа тронула его за плечо, жестом давая понять, что жить не может без двух бокалов «Сьерры-Мадре», и утанцевала к столику Бенни. Он сидел боком ко входу и пристально изучал расцарапанную столешницу. Даже когда попытался закурить, и то не поднял глаз: словно надеялся превратиться в пылинку и ничем не выдать своего присутствия. Серебристая зажигалка с надписью «Лаки 38», подарок бывшего покровителя, чиркала впустую — сломалась. Пенелопа услужливо поднесла свою. В тусклом свете папиросная бумага зарделась красным. Бенни наконец поднял голову и смерил давнюю знакомую взглядом. Молча затянулся и, развернувшись вполоборота, выпустил дым Пенелопе в лицо. — Какая нелегкая тебя принесла, красавица? Вот так встреча, Пенни... Вот так встреча. — Поживаю я хорошо. Изумительно я поживаю. Спасибо, что спросил. Не называй меня «Пенни». По мановению руки официанта на столе возникли два бокала «Сьерры». Выверенным движением он отодвинул для гостьи стул, предлагая сесть, и исчез, будто его никогда и не было. Персонал в этом заведеньице, подумала Пенелопа, хорошеет на глазах: официанты стали расторопнее, горничные — порядочнее, а шлюхи, говорят, искуснее… все, кроме одной, слишком неопытной и строптивой. Пенелопа села, оправляя юбку, и подперла щеку рукой. — Ты что-то бледный. Наверное, на свежем воздухе не бываешь. — Летела бы ты по своим делам, пташка. Его в самом деле было не узнать. Модная стрижка отросла, растрепанные пряди свободно падали на лоб, придавая Бенни сходство с лохматым щенком. Вместо привычного пиджака в клеточку, который Пенелопа всегда находила безвкусным, ему пришлось надеть василькового цвета рубашку с неброским полосатым галстуком. Наниматели решили, что такой наряд понравится дамам. Негласно бросая им, дамам и нанимателям, вызов, он застегивал рубашку глухо, на все пуговицы, а галстук повязывал туже, чем иные — пояс верности. — Или выкладывай, что ты здесь забыла, или вали. — Да вот думаю снова открыть «Лаки», — поделилась Пенелопа, не сводя с него взора. — Теперь присматриваюсь к конкурентам. Ворую идеи, чтобы выдать их мистеру Хаусу под видом своих. Пей, Бенни. Почему ты не пьешь? Отличный мартини, надо было сразу брать бутылку. — Этот твой кисель — для девчонок. — А я знаю. Но ты-то у нас теперь не лучше девчонки, Бенни. Бенни изменился в лице. — Откуда ты… — Твои же друзья и сдали, — призналась Пенелопа, отвечая на невысказанный вопрос. — Поделились маленькой тайной. Если бы я так не любила Томми и Франта, я бы сказала, что они большие сволочи. — Не суй в это нос, — неприязненно ответил он, собирая последние крохи самообладания. — Вот так дружишь с людьми, до утра надираешься с ними в «Топсе», бутылка пустеет за бутылкой, а потом оглянуться не успеешь — и они сдирают с тебя последнюю рубашку, злорадствуют… распускают слухи. Бенни ругнулся сквозь зубы и поднялся, намереваясь уйти, но Пенелопа удержала его — схватила за руку, как девица, которая не желает отпускать возлюбленного, разгоряченного ссорой. Люди оборачивались на них и заинтересованно перешептывались, нисколько не тяготясь правилами приличия: ведь всем известно, что хорошая драма может скрасить вечер не хуже любого спектакля в «Топсе», причем совершенно бесплатно. Наблюдение за любовными коллизиями и последующее их жаркое обсуждение давно стали частью местного круговорота удовольствий — как выпивка, азартные игры и танцы. — Не устраивай сцен, тебе это надо? — мягко спросила Пенелопа. Случайных зрителей легко обмануть запахом пудры и легким платьем, однако хватка у нее была крепче, чем у Бенни, а нрав злее. Она сжала его пальцы и, сменив тон, приказала: — Сядь. Никакая сила в мире не заставила бы его повиноваться, кроме страха потерять работу: шлюхи, распугивающие клиентов, были не в цене, поэтому владельцы «Гоморры» внимательно следили, чтобы их девочки не затевали скандалов. Все помнили, что случилось с Крошкой Салли, которая на той неделе плеснула вином в лицо лысому старику, подсевшему за ее столик. Хорошая репутация борделя зависит от кротости и ласковости его шлюх, то есть качеств, нередко взлелеянных хлыстом. Бенни, памятуя об этом, плюхнулся обратно, только глаза его стали холоднее. — Не поверю, что ты скучала, — процедил он сквозь зубы, разминая в пепельнице недокуренную сигарету. — Чего надо? — Говорят, ты в долгах как в шелках. — Зато ты цветешь, цыпа. — Есть такое дело… — Пенелопа поднесла ко рту выбившуюся прядку и задумчиво пожевала распушенную кисточку. — Слушай, я знаю, как непросто найти работу в больших городах. В деревнях и убежищах ты еще кому-то нужен, а тут — как повезет. Тебе не повезло. — Всё ты и твоя проклятая фишка. — Только не делай виноватую из меня. Мне жаль. Правда, жаль. Мы все живем так — ну, как будто война кончилась вчера. Мало думаем о будущем, а друг на друга вообще плевать хотели. — Ты могла бы податься в театр. Томми был бы счастлив, большая актриса пропадает. — Ну уж, по крайней мере, я не подалась бы в шлюхи. I can hear the sounds of violins Long before it begins Make me thrill as only you know how Sway me smooth, sway me now… Неуклюжая девица на танцполе, заслушавшись бархатными нотами в голосе певца, споткнулась о ногу своего кавалера и выронила бокал мадеры. Зазвенело стекло, промчалась мимо рыженькая официантка, вальсируя со шваброй, и эта крошечная заминка дала Бенни лишние полминуты, чтобы вымучить ответ: он не ожидал, что Пенелопа вернет шпильку, снова напомнив, кто он и почему сидит здесь, за этим столиком с красной салфеткой, с этой засохшей розой, роняющей лепестки. — Рожей ты не вышла, Пенни, — наконец выплюнул он. — Думаешь, не взяли бы? — улыбнулась она обезоруживающе: и эту шпильку отбила. — Зато ты у нас симпатичный. Слава богу, избавился от этого пиджака в клеточку. Манеры у тебя, правда… — Мы все поняли, как тебе повезло, мисс Пенни Гарднер. Если пришла потешить свое самолюбие, дуй отсюда. Найди кого-нибудь другого. — Послушай, я многое могу сделать. Скажи «да» и не бахвалься. Хоть раз в жизни перестань, на одну минуту, чтобы сказать это нечастное «да». — Прости, я не припомню, чтобы Пенни Гарднер помогала кому-то, кроме себя. — Вот как? Не припомнишь, значит? — Ты сама прекрасно знаешь, какой ценой тебе достались эти деньги и это платье. Может, мне противно смотреть в зеркало по утрам… но и тебе, цыпленочек, не должно быть приятно. — Ну, как хочешь, я не буду тебя вытягивать из болота, — пожала плечами Пенелопа. — Вдруг тебе там еще понравится. Тогда адье, дружочек. Я тебе работать мешаю? Так бы сразу и сказал. Твое время нынче денег стоит. Официант, забирая пустой бокал, спросил, как ей мартини. Пенелопа поднялась из-за столика и ответила, что очень хорошо.