Весна на Марсе

В тот вечер «Топс» гудел сильнее обычного: Томми удалось заманить на сцену какую-то, как он выразился, «блистательную знаменитость», проездом оказавшуюся в Нью-Вегасе. Бенни не понимал, почему взглянуть на эту пышную негритянку вознамерился весь город, однако билеты разошлись за один вечер, да в таком количестве, что перед концертом в зале было не протолкнуться. Томми приберег для них теплое местечко за столиком в первом ряду. Думая, что из блистательного в Луизе — только усыпанное блестками платье, Бенни лениво тасовал колоду, надеясь сегодня уйти победителем. Но стоило Луизе запеть — и все картежники отложили карты, все пьяницы отставили бутылки: так славно звучал ее тусклый старый голос. Сладкая дрема кончилась только тогда, когда певица объявила перерыв и удалилась припудрить носик. Лысый толстяк-музыкант, аккомпанировавший ей на рояле, принялся бренчать веселую послевоенную песню; некоторые гости, стряхивая оцепенение, даже поднялись танцевать. Под легкий джаз и перестук чужих каблуков Томми и Бенни разыграли партию в покер, но для последнего это кончилось скверно: бубновая дама и бубновый валет не могли сладить с тузом и королем червей. Джокер рядом с ними криво улыбался и подмигивал левым глазом. — Признай, босс, сегодня мой день! — широко улыбнулся Томми, сгребая выигранные фишки. — Подружка-фортуна в кои-то веки улыбается не тебе. Ты мне еще сто крышек проспорил, помнишь? Я ведь говорил — жди аншлага. — Да уж, — криво улыбнулся Бенни. Он мог позволить себе крупные проигрыши, но попадать впросак не любил. — Не везет. — Ничего, — сказала высокая девица, подойдя к нему со спины. — Бывает. Не везет в карты — повезет в любви. И ненавязчиво опустила руку на плечо бессменного лидера «Председателей», сжимая пальцы так, будто готова была оторвать на память кусок клетчатого черно-белого твида. Бенни не понаслышке знал, что «вышибить мозги» — не просто выражение. Ему и раньше доводилось стрелять в людей, поэтому в городе он не вспоминал курьершу ни разу. Совесть подавилась бы, попытайся она сожрать его с потрохами. Но тут он обернулся на голос — и качнулся перед глазами подъеденный молью занавес, и вздрогнули огни, и музыка заглохла, будто лысый музыкант ударил по клавишам рояля. Услужливая память подбросила воспоминание, как дилер — неудачную карту: повеяло ночным кладбищенским холодом, глухо застучали лопаты, ворочая комья мерзлой земли. Платиновая фишка в кармане нагревалась от тепла пальцев. Он стоял в трех шагах от неглубокой могилы, где хоронили девчонку с двумя отметинами на лбу, по девять миллиметров каждое. Кровь не текла: застыла черной капелью на комбинезоне, запеклась на длинной прядке. Как ее звали, беднягу? Мисс Гарднер, Пенелопа, Пенни. Он мельком подумал, что она, эта Пенелопа, чудно бы смотрелась на улицах Стрипа в толпе других нарядных крошек, радующих глаз, и сердце, и кое-что еще, но потом отмахнулся от пустых мыслей, как от сонных комаров, противно зудящих под фонарями. Два выстрела — и дело с концом, спасибо его любимой малышке под непритязательным прозвищем «Мария». — Могу ущипнуть, — дружелюбно предложила девица, снимая руку с его плеча. — Но ты не спишь, предупреждаю сразу. — Проблемы? — нахмурился Томми. Он беспокоился не столько за большого босса, сколько за репутацию своего театра. Луиза вернулась к микрофону, гомон затих, и на их столик уже обращались взгляды недовольных любителей музыки. — Исчезни, — коротко бросил ему Бенни. И остался с Пенелопой, воскресшей из мертвых, наедине. Наверное, она дала на лапу одному из охранников: обычно в «Топс» не пускали оборванцев, с чьих подошв еще не сошла въедливая пустынная пыль. Бенни заботился о внешнем лоске больше остальных «Председателей», вместе взятых. У девиц в затертых комбинезонах и армейских ботинках не было ни единого шанса попасть в святая святых. Хочешь провести вечер в достойном заведении — будь добра угодить его владельцу: нацепи жемчужную нитку, надень лучшие чулки и нестоптанные туфли, пусть даже единственные, нарумянь щеки, завей волосы, сбрызни лаком — и тогда заливайся весь вечером вином, пляши, дуй своему спутнику на игральные кости, приноси ему удачу, услаждай его взор. Его незваная гостья едва ли могла похвастаться тем, что услаждает взоры, но Бенни было не до разглядывания чужих прелестей. Едва Томми растаял в толпе, Пенелопа без всякой элегантности громыхнула стулом и принялась рассеянно мусолить игральные карты. Затянутые в хвост пряди при свете ламп горели золотом мохавских песков. На нее косились припудренные дамы, сидевшие неподалеку, но ровно до тех пор, пока Луиза не затянула очередную любовную балладу, печальную, как реквием. Стоило ей начать, как Пенни и Бенни в огромном зале остались вдвоем. — Ну ты знаешь, зачем я пришла, — без обиняков сказала Пенелопа, наклонившись к нему. — За своей фишкой. — Стой. Так дела не делаются, малышка. — Знаешь, как дела не делаются? Воспитанные джентльмены не стреляют девушкам в голову. Бенни потер свинцовые виски, зажмурил глаза на мгновение, но нет, она не исчезла. Не сон, не наваждение, не призрак — ослепительно живая, невыносимо насмешливая, Пенелопа сидела напротив, представляя угрозу всем его планам и надеждам. — Как ты… — Продала душу дьяволу, — улыбнулась она. И потребовала, сощурившись: — Фишку. Мужчина за соседним столиком, увлеченный пением немолодой певички, недовольно шикнул на нее. Пенелопа понизила голос и продолжила: — Только не думай, что можешь от меня смыться. Или что тебе поможет еще пуля-другая. — Вот это самоуверенность, — усмехнулся Бенни. — Уважаю. — У меня есть друг-снайпер. Хороший снайпер, энкаэровской закалки. Очень за меня переживает. Сунешь нос отсюда, и… как бы выразиться, чтобы даже ты понял… песенка твоя спета. — Детка, я рад, что твоя славная черепушка оказалась такой прочной. И, похоже, не без мозгов. Но ты была бы еще умнее, если бы мне не угрожала. Два неглупых человека всегда найдут способ договориться. — Вот это, — улыбнулась Пенелопа, — я и хотела от тебя услышать. У нее были самые обыкновенные глаза: серо-голубые, как поздний, до весны залежавшийся лед. В первую встречу он их не разглядел, целился выше. А стоило смотреть пристальнее — может, тогда бы он догадался, что от курьерши стоит ждать проблем, и к двум пулям из «Марии», прошившим голову над правой бровью, прибавил бы третью. Как вцепляется в рыбьи жабры крючок, так и Пенелопа вцеплялась в него взглядом. Интересных сотрудников нынче берут в «Мохаве Экспресс», подумал Бенни, аж мурашки ползут по спине. — У меня тут есть роскошный номер, специально для дорогих гостей. Считай, он твой, заслужила. — Для человека в шикарном костюме ты хорошо держишься. Не рохля. — Пойдем, — поднялся Бенни. — Поболтаем. Луиза взяла такую высокую, пронзительную, птичью ноту, что его пробрало до костей. You said your arms would always hold me You said your lips were mine alone to kiss Now after all those things you told me How can it end like this? — Поболтаем. Война закончилась двести лет назад, однако за все это время никто не потрудился привести мир в порядок. Нью-Вегасу удалось уцелеть, и он гордо царапал небо вершинами башен — самых высоких, какие только остались в стране мечты, именуемой Америка. Внутри царила разруха. Даже «Топс», имевший репутацию респектабельного заведения, мог похвастаться лишь тенями былой роскоши: и выщербленный паркет, и отошедшие обои, и видавшая виды мебель напоминали о безоблачном мире довоенной эпохи. Песни, и декорации, и дряхлые костюмчики в грязи и масляных пятнах — не более чем шелуха, сохранившаяся с тех пор. Никто не спешил выметать ее: ведь, кроме шелухи, у них ничего не было. Бенни и Пенелопа поднялись по скрипучим ступеням в номер. Богач-завсегдатай, его облюбовавший, так усердствовал с ядер-колой, что недавно сыграл в ящик. За барной стойкой, сооруженной в гостиной, высились ряды неопорожненных стеклянных бутылок — закупоренная радиация, подслащенная карамелью. В них отражался тусклый свет лампы. Из ванной доносился дробный стук: это капли из ржавого крана срывались в раковину. Бенни предложил спутнице присесть. Подвинул поближе блюдце, раскрашенное узорами пепла (окурки выкинули, когда прибирали помещение после скоропостижной кончины владельца, а помыть пепельницу забыли). Нашел пузатые стаканы, плеснул в них виски на два пальца. Вывалил на стол щедрое угощение: картофельные чипсы, сушеные мутафрукты с орехами, суховатые кексы, черствые, как древесная кора. Поухаживал за дамой. — Ну что… Поговорим, Пенни. — Пенелопа. — Очень уж ты, малыш, серьезная. Я ведь не требую, чтобы меня звали «Бенджамин». — Ты вообще у нас из ряда вон, — проговорила она, облокотившись на стойку. Рассеянно провела пальцем по грязным разводам. На краю лежал забытый комикс «Капитан Космос: Путешествие на Марс», старый, с бахромой на уголках. — Имей в виду, кстати. Так, на будущее. Пиджак в клеточку, манеры заправского ловеласа, полпачки «Лаки страйк» в день… По этим следам тебя любой найдет. — Я даже рад, — признался Бенни, прикладываясь к стакану. — Ведь иначе бы ты не пришла. — Какой галантный, вы поглядите только. — Добиралась через Мохаве, значит. В одном комбинезоне. — Ну почему — в одном. У меня запасной есть. — Как тебя вообще занесло на Стрип? — серьезно спросил Бенни. — Секьюритроны абы кого не пустят. — Не так уж сложно наскрести две тыщи крышек. Моя бабушка знала, как гнать водку из кактусов и банановой юкки. Семейный рецепт. Из поколения в поколение, понимаешь… Он так и не понял, шутит Пенелопа или нет. Не глядя на него, она задумчиво расколола грецкий орех не слишком чистым армейским ножом. Демонстрируя: вот, смотри, притащила оружие в «Топс», наплевав на запреты и правила приличия. Всех охранников уволю, к чертовой матери вышвырну отсюда этих бездарей, мрачно подумал Бенни — и принялся с шутками да прибаутками рассказывать любимую сказочку про загадочного мистера Хауса, его главное сокровище — платиновую фишку, про доброго робота Йес-мэна, а также свои подвиги былые и грядущие — столь амбициозные и славные, что никакой Капитан Космос, пожалуй, не мог бы потягаться с ним.