Волчья фиалка

Весь следующий день шел дождь. Окутанный туманом Лондон тяжело выдыхал заводской дым, и к вечеру сырость прогнала последних празднующих с улиц в уютные пабы. Лишь неподалеку от госпиталя святого Варфоломея в маленьком парке Почтальона в густеющих сумерках упорно маячил одинокий бежевый плащ. Конант поежился, поднял воротник и начал сворачивать не весть какую по счету папиросу. Просыпав половину табака, он сплюнул и снова полез в карман… В какой-то момент шелест дождя словно отдалился, а туман вдруг сделался густым и тяжелым, как намокшая валяная шерсть. Конант замер, не донеся зажигалку до папиросы. Огонек затрепетал в его ладонях пойманным светлячком, когда мужчина крикнул в наползающую мглу. — Я знаю, что ты здесь! И не собираюсь орать в темноту как дурак. Туман пошел волнистыми клубами, будто насмехаясь… и исторг изящную фигуру в черном. Джинстон быстро сунул руки в карманы. — Я выполнил свою часть договора. Они ничего не заподозрили. Дракула обратил на человека взгляд, но смотрел будто сквозь него. Потом, не меняя выражения лица, достал из складок плаща связку пожелтевших листов. — Это всё. Конант выхватил рукопись, постаравшись не коснуться руки в кожаной перчатке. И тут же быстро пролистал страницы. — Да, вижу. Я догадывался, что доставшаяся мне копия рукописи неполна. Волчье противоядие лишь часть манускрипта…и просто детская забава по сравнению со всем прочим, — Джинстон вдруг осекся и немедленно отступил на пару шагов, старательно избегая пересекаться взглядом с Дракулой. Тот смотрел, как чародей прячет рукопись за пазуху, словно кошка, наблюдающая за суетой мышат в клетке. — Приятно было иметь с Вами дело, — Конант изобразил подобие поклона, попутно стряхнув с волос капли дождя, — А теперь, Ваше сиятельство, извольте убраться к черту с моего острова. Влад прикрыл глаза. Он чувствовал, как участилось дыхание Джинстона, чуял, как на лбу у него выступает испарина… и все же лицо англичанина не покидала ухмылка. Тогда Дракула потянулся глубже. Но почти сразу наткнулся на барьер. Все-таки, этот человек кое-что умел. Воздух вокруг него разве что не искрил, а карманы потертого плаща так и распирало от амулетов. — Полагаешь, эти безделушки тебя спасут? — Как знать, — Конант наконец-то донес зажигалку до папиросы. Его рука не дрожала. Почти. — Но могу гарантировать, что если со мной что-то случится — кое-кто об этом непременно узнает. И вам уже не удастся покинуть эти берега незамеченным. А вам, судя по всему, этого не хочется. Инстинкт вампира кричал о том, что от человека следует избавиться. Однако Влад в последнее время все чаще убеждался, что инстинкт не всегда оказывается прав. Все годы, пока шла война, он методично уничтожал вампиров, подобных Люцию, при этом прилагая немало усилий, чтобы о его деятельности не узнал ни Орден… ни кто-либо еще. Влад был намерен и впредь не привлекать внимания. До поры. К тому же кровь чародея наверняка испорчена вересковым привкусом здешней магии. — Полагаю, это также и в ваших интересах, — Дракула отвернулся и почувствовал, как чародей судорожно выдохнул. — Подмочить мою репутацию еще больше едва ли возможно, — Конант стряхнул пепел с кончика забытой папиросы, — А вот зная вашу — подобного точно не ждешь. Дракула позволил себе улыбнуться и направился вдоль по аллее. Со стороны казалось, что дождь не падает, а обтекает его фигуру, окружая зыбким маревом. Лишь в черных, затянутых в хвост волосах переливалось несколько серебряных капель. Джинстон передёрнулся… и неохотно последовал за вампиром. — Разве вам не на руку, чтобы заклятый враг и дальше пребывал… в забвении? — Полагаете, я стану отвечать? — Влад улыбнулся, не разжимая губ. — Почему бы нет? Вряд ли кто-то еще вас об этом спросит, — Джинстон погладил карман, в котором лежала рукопись, — У нас есть кое-что общее — мы оба знаем цену знанию. О да, этот человечек был далеко не идиотом. Однако он слишком уверен в себе, считая, что его можно поймать на столь простой манипуляции. Влад легко шагнул с парковой дорожки, позволив туману окутать себя, затем в несколько летящих прыжков оказался за спиной Джинстона, наблюдая, как тот мечется в белесой дымке, и наслаждаясь запахом его страха. — Они сегодня покинули Лондон. А завтра уедут из Британии! — выкрикнул Конант, пытаясь разглядеть хоть что-то в сгущающемся мраке, — Так вы… продолжите за ними следить? Ответом ему было волглое дыхание тумана. А в следующую секунду чародей шарахнулся в сторону, почувствовав ледяное касание на шее. Оказалось — всего лишь капли дождя с ветки упали ему за шиворот. Но Конант уже успел сто раз пожалеть, что затеял эту игру. Нутро подсказывало, что пора бежать… желательно зигзагами и до ближайшей церкви. И ужасно хотелось закурить. — То, что Ван Хельсинг вспомнил девушку — еще не значит, что он вернется на прежний путь. — Я и не хочу, чтобы он стал прежним, — Дракула возник перед ним так резко, что Конант выронил зажигалку. Влад легко подхватил ее в воздухе. Зажигалка была серебряной, но улыбка Дракулы не померкла, когда он протянул ее чародею, словно не замечая, как дымятся пальцы. — И никто из нас уже не будет прежним. Да, Дракула это знал. На смену векам, когда он точно знал, что он такое, чего желает и для чего живёт, пришло будущее, полное безвестности. Будут ли это годы, десятилетия или целые века — он не знал, как не знал и роли, которую сыграет в этом новом мире. В мире, дыхание которого Влад теперь ощущал так же остро, как самое себя. И его переполняла доселе неведомая вампиру жадность жизни. Быть может она осталась в нем от мальчика, когда-то разделившего с ним плоть и разум? Дракула даже этого не знал. Но ради мальчика… и сестры, что защищала его, несмотря ни на что — Влад собирался наверстать жизнь во всей полноте. Он хотел постичь все ее проявления, будь то кровавые битвы или тайная борьба умов… или скитания по землям, о которых он только слышал. Здесь и таилась опасность. Ван Хельсинг. Нет, Дракула не собирался преследовать его. Повязанные своей странной судьбой они и так обречены столкнуться рано или поздно. Как столкнулись зимой три года назад — оба проклятые своим предназначением. Но в тот раз они впервые оба это поняли. И граф Дракула обратился против адских легионов, которые был призван возглавить. А Гэбриэл, вместо того, чтобы убить — помог ему победить! В тот день Влад поверил, что есть шанс остановить предначертанную им борьбу. Но Ван Хельсинг погиб - чтобы его вновь вернули. А значит, все должно начаться по новой. И тогда Дракула решил пойти наперекор судьбе. И собственной репутации. — Если Ван Хельсинг вспомнит — он уже не будет ничьим слепым орудием. — А если нет? — со второй попытки Конанту все-таки удалось раскурить папиросу. — Для это есть Иоланда. Она станет его памятью. Вернет то, что у него отбирали, превращая в цепного зверя. Дракула улыбнулся, на этот раз широко, обнажив клыки. Джинстон закашлялся дымом. — Я сделал это для него. И Гэбриэл будет помнить об этом, когда наши пути вновь пересекутся. С некоторым опозданием Конант почувствовал, что дождь кончился. Морось оседала на гравий дорожек, и сквозь дымку проступили огни домов, шаги и голоса поздних прохожих. Только теперь чародей понял, что все это время словно находился в хрустальном шаре. Глубокий бархатный голос Дракулы у самого уха заставил его вздрогнуть. — Прощай, чародей, — Влад бросил последний взгляд на манускрипт, уголок которого выглядывал из кармана Джинстона. Он отдал его без сожалений. Знания были слишком ценны, чтобы их уничтожить, но для него в них не осталось ничего. Кроме сожалений. — Советую распорядиться этим мудро. Иначе сам знаешь, кто явится по твою душу. Конант открыл было рот, чтобы остроумно ответить, но его отвлекло хлопанье крыльев над головой. Завороженный, он проводил взглядом белое, плавно плывущее в воздухе лебяжье перо, а когда опустил взгляд — парковая дорожка уже опустела. Спустя мгновение над Лондоном прокатился голос Биг Бена, отмечающего полночь. И с последним ударом курантов среди туч в свете убывающей луны мелькнули два крылатых силуэта — белый и черный. Начался новый день.

Сколько дней мы пробудем рядом — знает только Прядущий Судьбы. Сколько снов мы увидим вместе — мы не станем считать сейчас. Нам бы наши зрячие души от неверья и льда укрыть бы, Пока в чаше сплетённых пальцев на ветру трепещет свеча. Капли терпкой росы нам с соцветий губами ловить. Перемирие — время забыться и просто любить. (Тэм Гринхилл «Немного любви»)