Волчья фиалка

Я мог греться и кормиться у любого очага, но на всем свете не было никого, кто бы разжег мой собственный очаг и приготовил мне еду. Я променял все это на Волшебный Нож, который я купил для избавления своего народа от Зверя. Человек не должен подчиняться Зверю. Разве я мог поступить иначе? («Нож и меловые холмы» Р.Киплинг)

***

1925 год Франция, горы в окрестностях города Гренобль

Погода в горах изменчива. Сумерки накрыли долину за полчаса, северный ветер сдул солнце и присыпал всё колючим ледяным крошевом. Облизываю обветренные губы, кутаюсь в шаль и ускоряю шаг — грядёт первая в году зимняя буря, надо помочь Бьянке дотемна собрать и пригнать домой стадо. Тропа петляет, я решаю срезать напрямик по склону. Всякий житель пригорья знает, как опасно пробираться впотьмах неторным путём, но я сотни раз это проделывала, до пастбища меньше полумили по прямой, можно рискнуть. Буря настигает. Темнеет и порыв ветра чуть не опрокидывает меня. Едва успеваю зацепиться за куст… Перевести дух, унять колотьё в боку. И тут я слышу это. Вой. Протяжный, переливающийся, множащий звенящее эхо. Нас предупреждали… выгонять скот на горные пастбища опасно — после войны селения опустели, с гор приходят волки, но сегодня я слышу их впервые. Под стук зубов пережидаю, пока перекаты эха сгинут на склонах, и из последних сил карабкаюсь вверх. Ветер. Ногти обломаны, на зубах земля, одежда рвется о кусты… Судорожно дыша, добираюсь до ровной площадки, озираюсь — овцы в бурю сбиваются в большую блеющую кучу, которую видно даже в полутьме. Но я ничего не вижу. И не слышу. Хотя наша овчарка всегда встречает меня лаем. Ветер обрывается, и стук собственного сердца оглушает. «Бьянка-а-а!!!» — жалобно скулю. Что-то виднеется в сизой темноте. Кидаюсь опрометью, спотыкаюсь. Колени в кровь. Обернувшись, вижу всклокоченный бок овцы. Ее шея вывернута, а в боку дыра. В нос шибает запах убоины. Всхлипнув, отползаю, елозя по земле, пока руки не натыкаются на что-то. Еле слышный визг. Наша пастушья собака, огромная, со свалявшейся дымчатой шерстью, жила при приюте еще до меня. Превосходя силой окрестных псов, она могла без труда завалить бычка. И вот она визжит, слабо дергая лапами. Сломан хребет. Переломили, как палку о колено! Волк так не может. Неужели, медведь… Откуда-то доносится невнятное ворчание. Глаза привыкают к полумраку, и я вижу тут и там белые холмики. Подавленные овцы. Все наше стадо, пятьдесят голов… В десятке метров над одним из трупов что-то темнеет. Оно утробно урчит и с тошнотворным чавканьем копошится внутри. Больше волка… и медведя. Широкая грудь, жилистые лапы, изогнутые и долгопалые, больше похожие на обросшие шерстью руки. Но страшно не это. Страшно то, что в меня уперлись два желтых огонька. И с пасти свисают кровавые ошметки. В глазах всё плывёт, мечется… А что это там, под лапами твари? Куча тряпья. В ней ослепительно белеет… лицо. Бьянка. Я всегда завидовала ее огромным карим глазам и каштановым кудрям. Она и теперь красива, только глаза не блестят. И от губ тянется темная струйка. Ветер отметает ее волосы. И я вижу. Вместо горла. Месиво. Красное и розовое… Свой крик слышу будто со стороны и обмираю от этого дребезжащего звука. Сразу происходят две вещи — зверь прыгает и что-то проносится мимо, сшибив меня на землю. Один… два…три оглушительных хлопка тут же подхватывает эхо. Рёв, рёв, рёв. Прекратите! Из меня всё рвется и разбивается о землю крик. Кажется, если замолчу, во мне навсегда засядет этот неизбывный ужас: — ААУууууууу!!!..

***

1933 год Понтийские болота к юго-востоку от Рима

УУООООооохррр! — протяжный, почти по-человечески тоскливый вой разнесся над туманной пустошью и привел меня в чувство. — Cazzo! * — подстилка чавкнула, и я едва удержалась, чтобы не вскочить — тогда бы мой шалаш из веток и сухой травы обрушился, и конец маскировке. Перво-наперво убедилась, что ружье не намокло — американская магазинная винтовка одна из самых надежных, но в здешней всепроникающей сырости даже лучшее оружие может дать осечку. Затем я сдвинула ветки и проверила приманку. Молодой хряк бодро хрюкал, вороша торф в десятке метров от моего укрытия. Уф, не прозевала! И как угораздило задремать в этой промозглости? Отсыревшая от болотной влаги и неподвижной лежки одежда удобства не добавляла, но и бессонное напряжение начало сказываться… Хоть бы все уже закончилось сегодня! Судя по густоте тумана и насыщенно-синей мгле, я спала где-то с час, и сейчас было около семи часов вечера… хотя в этом мареве наверняка не скажешь. Понтийские болота — кто бы подумал, что край столь обширный и дикий может быть всего в шестидесяти милях от Рима. Веками никто не мог освоить эти земли, и лишь малярия безраздельно царствовала над зыбкими островками, буйными зарослями и топями, скрытыми яркой зеленью. До тех пор, пока три года назад дуче Муссолини не объявил войну болотам**. Сюда согнали людей, началось рытье каналов, укрепление берегов и строительство насосных станций. Год назад на осушенных землях основали город Латина, а нынешним летом в этих местах заложили еще один. И все шло как будто хорошо… пока не начали гибнуть люди. Конечно, смерти бывали и раньше. Целая армия рабочих трудилась в тяжелых условиях, ютясь в тесных бараках. Антисанитария, лихорадка и несчастные случаи забрали немало жизней… но прежде мертвых не находили в едкой слизи, полуразложившимися и со странными следами на теле. А началось все два месяца назад с началом расчистки новых территорий. Окрестности прочесали, но не обнаружили ничего кроме гадюк и черепах. Зато трупы находили неизменно — каждую неделю. Человек на секунду пропадал из поля зрения — и больше никто ничего не слышал и не видел. Будто сам туман уволакивал несчастных в безмолвие болотных испарений. Из Рима прислали следственную группу с ученым-консультантом. Он провел анализ слизи, обнаруженной на телах, и нашел в ней следы пищеварительных ферментов. Однако вскрытие показало, что все жертвы погибли от сердечного приступа! Эта новость каким-то образом просочилась и подкрепила слухи о твари, которая таилась в здешних заповедных краях еще с языческих времен, и от одного взгляда которой сердце замирает и кровь стынет в жилах. Профессор еще с неделю рыскал по окрестностям с редеющей группой доброхотов, после чего сделал скомканное заявление, что, мол, ничего на болотах нет, и откланялся, явно опасаясь гнева рабочих. А смерти возобновились, причем последние двое были из присланных солдат. Все эти сведения были предоставлены мне вместе со снаряжением четыре дня назад, когда я выехала из Генуи. Однако акцент был сделан не на фактах, а на слухах, да еще с ремарками из старинных бестиариев и статей фольклористов, которые я читала еще в начале обучения семь лет назад. Семь лет… почти треть жизни. Пора узнать, не потратила ли я их впустую. Бич Понтийских болот — мой выпускной экзамен. О-О-О-ООУУуууугх! Ого, совсем близко. Будто кружит где-то рядом, подбираясь, приглядываясь… Немудрено, что рабочие не верят рассказам о криках птиц и шумах, что издают болотные газы, вырываясь на поверхность. Рабочие вообще куда сообразительней, чем о них думают. Мне ли не знать… Мои родители познакомились на рабочей демонстрации в Парме, а потом оба вошли в соцпартию. Я росла на тесных улочках, где никогда не смолкал гам витиеватой ругани, вопли детей и лай собак. Родители пропадали на работе и собраниях, так что я была предоставлена себе, дни напролет лазила по крышам, дралась и воровала сливы из соседских садов. Вполне счастливое детство. Пожалуй, даже слишком — из-за чего потом, оказавшись в приюте, я не могла без боли вспоминать о той беспечной поре. И поэтому я заставила себя забыть, кто я, откуда родом и даже язык, на котором говорила… Но приехав сюда, вновь очутившись среди рабочих, я будто вернулась в прошлое. И разом вспомнила, как держаться, что говорить. Это помогло найти общий язык с людьми, хотя, возможно, поспособствовало и удостоверение журналиста, выданное мне для прикрытия в числе прочего снаряжения. Так я выяснила, что все жертвы исчезали в утренних и вечерних сумерках, когда самый густой туман. Что пропадали только одиночки, поэтому теперь рабочие даже по нужде ходили по двое. И что деньги и ценности — если таковые случались — оставались нетронуты. В общем, есть от чего впасть в уныние. Сильные, привычные ко всему люди были на взводе, и вскоре сдерживаемая паника могла разразиться настоящей бурей. Так что я приступила к делу немедленно. В первый же день облазила ближние болота, отметила опасные места и выбрала подходящий островок. Очень кстати вспомнился прием, которым пользовались охотники, промышлявшие по весне глухарей недопеку от моего приюта. Они знали места, где птицы собираются на токовище и заранее ставили там неприметный шалаш. В этот шалаш охотник залегал накануне и таким образом не пугал осторожных птиц ни видом, ни движением, ни посторонним запахом. Провозившись с шалашом, я едва успела вернуться в городок и достать приманку. К счастью, в здешней влажности продукты долго не хранились, при кухне приходилось держать овец, кур и свиней. Привязывая хряка на островке, я рассчитывала, что в решающий момент он раньше меня почует неладное и поднимет тревогу. Я же буду поджидать в шалаше с винтовкой наготове. Следующая ночь стала одной из самых тягостных в моей жизни. До сих пор было некогда задуматься о том, к чему именно я готовлюсь… Но там, в шалаше я уже не могла гнать тягостные мысли, лежа час за часом без движения, прислушиваясь к темноте, полной живого влажного шевеления, плеска и чавканья. Тьма перебирала цепкими лапками жуков, всплескивала рыбьими плавниками в заводях, извивалась гибкими змеиными телами… Целый мир, чужой и враждебный человеку! Что я тут делаю?! Ведь эта тварь убивала мужчин вдвое больше меня… А если я ошиблась, если это вообще не то, что я думаю? Вдруг уже не я, а оно меня подстерегает, сверкая глазами во тьме?.. Как семь лет назад… За ту ночь я трижды слышала заунывный вой, и всякий раз по часу обмирала, прилипнув к прикладу винтовки. Пока снова не начинали одолевать мысли… На рассвете птица крикнула в зарослях. Я чуть не разрядила туда весь магазин. А когда солнце начало парить, пришлось задуматься, что я делаю не так. Последняя смерть была пять дней назад. Враг уже нагулял аппетит и, как всякий хищник, должен бы предпочесть легкую добычу, которая сама явилась на болота, попыткам подкараулить кого-то в лагере, где все настороже. Значит, дело в засаде. Я осмотрела свинью. Вполне себе упитанный хрячок… В природе хищники нападают на человека лишь от крайнего голода или испуга. Но, например, в Индии не редки случаи тигров-людоедов — те, однажды пристрастившись к человечине, уже не признавали иной добычи. Может и здесь также? Я навалила на шалаш еще слой веток и для верности обмазала сверху илом — если тварь чувствует мое тепло, грязь помешает, а болотная вонь перебьет мой запах. Затем я вернулась в лагерь, убедилась, что за ночь никто не пропал и… купила одежду. Самую заскорузлую, провонявшую потом рубаху с плеча работяги. Щедрая плата избавила от вопросов, куда сложнее оказалось напялить обноски на хряка. На всякий случай я порезала руку и обрызгала кровью рубаху и ближние кусты. Запах. Если мои выводы верны — враг главным образом полагается на обоняние. Вот только собственные возможности я явно переоценила. Во второй раз уже не тревога, а борьба с дремотой отнимала все силы. И, чтобы снова не заклевать носом, я принялась усердно глазеть в сгущающиеся сумерки. Чахлые деревца… облезлые кусты в какой-то бахроме… лягушка, плавучее бревно… Бревно… движется? Словно в ночном кошмаре — медленно и неумолимо — то, что казалось бревном, поднялось, обратившись в гибкую шею. Со всех сторон облепленная тиной, шея венчалась плоской, пикообразной головой. На миг она замерла… а потом откинулась назад. Так копейщик отточенным движением отводит руку, прежде чем… Визг хряка вывел меня из ступора. Бросок шеи был быстр, как удар хлыста — я едва положила палец на крючок. Свинья с истошным хрюком дернулась в сторону, но веревка рванула назад. И это дало нам обоим время — вместо того, чтоб вцепиться в свинью, башка твари очутилась в паре дюймов перед ней. Как раз в моем прицеле. После часов недвижного безмолвия выстрел дрожью прокатился по затекшему телу. Перед глазами застыла бледно-розовая пасть — плоская голова словно развалилась надвое, превратившись в устрашающе широкий зёв, усеянный зубами… Затвор выплюнул дымящуюся гильзу, а палец уже вновь жал на крючок. И еще раз. Ветки стегнули по затылку, плечам и спине… Ветер бросил в лицо брызги и комья грязи. И я вдруг осталась без укрытия, словно кутенок, вытряхнутый из корзинки. А надо мной неистово металась могучая шея толщиной с сосновый ствол. Ноги будто сами вскинули меня и понесли прочь от твари, которая с утробным рыком и шипением плевалась, грызла остатки моего опрокинутого шалаша и вырывала с корнем подвернувшиеся кусты. УФ! Я припала к земле и, как солдат под обстрелом, отползла на край островка. Уши уловили странное бурление, и, обернувшись, я увидела всплывающее из вспененной воды осклизлое и пахнущее болотной гнилью… брюхо?! Глупо, но до этого мига я как-то забыла, что у твари должно быть что-то помимо шеи и пасти… Хотя туловище ее выглядело неповоротливым, я все же предпочла отскочить на безопасное расстояние. Но, не смотря на все усилия, выползти на берег тварь явно не могла — у нее даже передних лап не было! Вместо них выросты, больше похожие на плавники, нежели на крылья. Верно, прежде чем обосноваться на болотах, предки этой твари действительно сеяли ужас, налетая на селения и порождая бесчисленные легенды о драконах. Виверна, крылатый двулапый дракон — по преданию подобную тварь одолел Святой Георгий. Но едва ли я была похожа на Святого Победоносца, мечась по островку на пару с визжащим хряком. Я даже не сразу поняла, что чудовище замерло, а его шея поникла, как выдохшийся пожарный шланг. По инерции я пробежала еще круг. На глаза попалась потерянная винтовка. С оружием в руках я почувствовала себя увереннее и приблизилась к твари. Из раззявленной пасти сочилась розовая пена, зубы поблескивали, а нёбо ее превратилось в сплошное месиво. Я попала как минимум дважды. Мощные мышцы и гибкие связки удерживали нижнюю челюсть, давая возможность распахиваться неимоверно широко и заглатывать добычу целиком. Зубов тоже было в достатке, хотя они скорее походили на крючки — чтобы удерживать добычу. А вот ядовитых клыков не наблюдалось. Значит, я угадала на счет синяков на телах жертв и отсутствия яда в их крови. Эта тварь убивала не укусом и уж точно не смертоносным взглядом. Подобно большим тропическим змеям, она обвивала жертву, сжимая ее так, что кровь переставала циркулировать, вызывая остановку сердца. А затем она буквально натягивала себя на добычу, как мы натягиваем чулки! Но зачем же отрыгивать ее потом, полупереваренной? Я оглянулась на бочкообразное туловище, так и не вылезшее из воды. Может, и впрямь тут замешана какая-то языческая магия или бесовская воля?.. Я ткнула дулом винтовки в бугристые наросты, пытаясь оценить толщину шкуры. Раздался хлюпающий звук. Хочется верить, что в тот миг меня выручили рефлексы, наработанные за годы тренировок… а не то, что я случайно наступила на плавник и поскользнулась. Пытаясь удержать равновесие, я уловила краем глаза размытое пятно - и в тот же миг мне будто кувалдой засадили в бок. Я полетела кубарем по кочкам, а вслед за мной метнулось что-то гибкое и шипящее. Еще одна виверна?! Проклятье, а почему бы нет?! Возомнила себя хитроумной охотницей, просчитала всё…кроме того, что тут может обитать большее одной твари! К счастью, винтовка еще была у меня в руках! Только вот патронов в магазине осталось всего два. В кувырке я оттолкнулась от кочки, резко развернулась, вскидывая винтовку… И встретилась с взглядом красных немигающих глазок. Треугольная башка, такая же, как та, что валялась рядом в грязи, нависала надо мной. Я поняла, что времени целиться нет. Выстрел отдачей отозвалась в груди. А может, то было мое выпрыгивающее сердце? Голова твари дернулась, ощерилась. И плюнула в меня! ААА!!! Что-то зеленое, резко пахнущее! Я отшатнулась, жмурясь и хрипя… И не сразу поняла, что это не слизь или кислота…а какой-то газ! И я слишком поздно задержала дыхание. Резкий запах отдавал прелой травой и казался смутно знакомым. В глазах поплыло, сознание сковала сонная апатия. Мелькнула отстраненная мысль: вот почему жертвы не сопротивлялись… Я рухнула на колени, но не почувствовала страха, будто это происходит с кем-то другим. И будто не надо мной сейчас покачивалась треугольная башка. Чуть пониже на ее шее виднелась рваная рана — след моей пули. Но твари это, похоже, не мешало… Скользнув взглядом дальше вдоль шеи, я уже без изумления констатировала, что это вовсе не еще одна виверна. Нет, та же самая. Просто это не виверна. Амфисбена, тварь, знаменитая наличием целых двух голов по обеим сторонам тела. Очень хитро — спрятать одну голову, притвориться мертвой, пока враг не уверится в победе — и атаковать со спины! И теперь ясно, почему так долго длилась агония первой головы — чтобы усыпить бдительность и отвлечь. Как ящерица, отбрасывающая хвост, который потом дергается, имитируя судороги… Хвост… или все-таки шея (и какая разница?) обвивал меня и подтаскивал, сперва еле заметно, но с каждой секундой сдавливая все сильнее. В тот миг, когда стало не вдохнуть, я вскинулась и увидела прямо распахнутую пасть, словно жерло мешка ведьмы, которой мать пугала меня, когда я не слушалась. Мол, придет ведьма, посадит в мешок, утащит в логово и съест… Чертовски уместное воспоминание. Я чувствовала, как винтовка скользит из слабеющих пальцев. Последний выстрел… Палец привычно лег на спусковой крючок… Выстрел грянул так близко, что я почувствовала движение воздуха, а носом уловила острый запах пороха. Пуля прошла почти вертикально вверх, пробив разом нижнюю и верхнюю челюсти твари, оставила дыру аккурат меж глаз. На этот раз не было ни судорог, ни метаний с рычанием и воем. Амфисбена просто рухнула. Но не на берег… а в топкую смесь грязи, ила и тины. Холодная, вязкая от застоя вода немного привела меня в чувство. Берег был рядом, но амфисбена быстро погружалась в трясину. И меня, обвитую ее шеей, тянуло следом! Резко пробудившийся страх придал сил, я забарахталась... Но руки стали будто чужие и немели в холодной воде. Cazzo! Даже, мертвая, эта тварь не желала упускать добычу! Ноги болтались где-то внизу, безуспешно пытаясь нащупать опору. Из последних сил, я принялась разжимать сдавливающие меня тиски. И вот, когда вода уже подступила к горлу, мне-таки удалось вывернуться из чуть обмякших колец. В рот хлынула вода с лягушачьей икрой, я отчаянно дрыгнула ногами, нащупала какой-то корень… Вынырнула! Рядом с жадным чавканьем болото поглотило амфисбену — только ряска качнулась на мутной глади. А я все никак не могла справиться с сотрясавшими меня рвотными судорогами… Но, что еще хуже — последний рывок отнял все силы, и теперь, цепляясь за торчащий корень у самого берега, я не могла выбраться на твердую почву. И веки вдруг стали такими тяжелыми… Холодно… Совсем как тогда… Нет, не спать! Еще одно усилие! И я выберусь… На счет три! Раз… Два… Тр… Что-то сдавило шею… потащило! В желудке екнуло, ноги и руки дернулись, цеплялись... Упала. Прямо лицом в грязь. Плевать! Подо мной земля! Земля!!! С меня текло, на зубах скрипел песок, а все тело трясло от усталости. Я не могла подняться. Не могла даже повернуть голову, хотя где-то на границе гаснущего сознания трепетала тревожная мысль… Рядом есть кто-то или что-то … что-то меня тащило! Не сама же я… Или сама?.. Нет, я больше не… * Cazzo — итальянский аналог нашему «**ять!» **Неофиоциальное название проекта по мелиорации, которое правительство Италии приняло в 20-х годах в рамках борьбы с малярией, улучшением жизни и экономики ближайших к столице регионов.