Волчья фиалка

Я ухожy на один космический час, а когда вернусь, Ты спросишь, кто я такой Я отвечy, что видел тебя много раз И ты вспомнишь, что тоже была со мной Мне не нужна твоя жизнь, не нужна твоя смерть Охотники рядом Если будут стрелять, ты отвернись Чтобы не встретиться взглядом (Смысловые Галлюцинации «Охотники»)

Холод. Тело затекло. Страшно вдохнуть. Но, кажется, я еще жива. Так тихо, не слышу ни ветра, ни рёва, вообще ничего. Только голоса. Мужские. Двое говорят на незнакомом языке. Нет… я знаю этот язык, просто забыла. Заставила себя забыть. Говорят по-итальянски! Один твердит, что надо избавиться от следов, другой — что сперва надо отнести погибших в монастырь и предупредить всех. Погибшие? То есть Бьянка и… Но я же не умерла! Не умерла ведь, нет?.. Я пытаюсь повернуться и пищу от боли. Голоса обрываются. Камни хрустят под чужими шагами. Теплая рука переворачивает меня. Волосы лезут в глаза, в темноте я едва различаю на фоне сумрачного неба два силуэта. — Цела, — констатирует тот, который говорил, что надо отнести нас с Бьянкой домой. Он выше и явно старше второго. Голос с хрипотцой, словно продубленный. — Сперва надо допросить, что она успела увидеть, — второй голос мальчишески звонкий, прыгающий от волнения. — Да ты глянь на нее, еще чуть-чуть — и расспрашивать будет некого. Меня рывком поднимают. Ноги не держат, я падаю мешком и тихо хнычу. — Погоди, — теперь он заговорил по-французски. Шорох — и на плечи опускается плащ, пахнущий пылью, костром… живым человеком. Под этой теплой тяжестью я снова оседаю, но меня подхватывают на руки. — Я отнесу ее и вернусь за… второй. Пока разожги костёр и спали эту тварь. — Но по инструкции ты должен… — Да клал я на эти инструкции! -…! — младший окликнул товарища по имени, но налетел ветер, и я не расслышала. Что-то резкое, как щелчок ножниц. Чувства проникали как сквозь корку. Я чувствовала силу человека, который нес меня, покачивание в такт его шагам и ритмичный стук. Не сразу я сообразила, что ухом прижимаюсь к его груди и слышу, как ровно бьётся его сердце. Я отогрелась, вновь почувствовала руки и ноги и теснее прижалась к тому, кто так уверенно шел через тьму, кажется, ничуть не боясь ее кошмарных порождений. И тут в голове засела мысль: как он находит путь на склоне, в кромешной тьме? Любой бы оступился, а этот идёт легко, будто ясно видит каждый камень и выступ. Мысль не давала покоя, и я решилась высунуться из плаща и посмотреть… Завеса снега скрывала пространство, я не могла понять, где мы. И лица человека разглядеть не смогла. Только глаза. Желтые огоньки пронзающие мрак. Так же как у того… существа. Наверно, я всхлипнула. Огоньки мигнули и погасли. Он смотрел на меня. А я больше не открывала глаз, спряталась в теплый кокон, отгородившись от звуков, мыслей … от всего.

***

Я качалась в темной пустоте. Это сон? Воспоминания? Нет… На живот давит, руки болтаются… Похоже, меня несут, перекинув через плечо. Меня еще клонило в сон, но стучащая в висках кровь не давала впасть в забытье. Я лихорадочно оценивала происходящее, стараясь не выдать своего пробуждения. А это не так-то просто, когда от мокрой одежды пробирает озноб, а нос в такт шагам стукается о чужую спину. Кстати, явно мужскую — судя по росту, ширине плеч и силе рук. Запахи и чавкающий звук шагов указывал на то, что мы пока еще на болоте. Значит, без сознания я пробыла недолго. И раз я еще жива, убивать меня пока не собираются. Что ж, не так плохо, можно начинать думать, как освободиться. Так. Винтовка канула в болоте вместе с амфисбеной, но за голенищем у меня припасен кинжал, а за поясом два тычковых ножа — благодаря Т-образной форме их удобно прятать, бросать и использовать как кастет. Хм, может ударить прямо сейчас? Нет, тогда я не узнаю кто он и… он же все-таки мне помог, так что… Внезапно мы сбавили шаг, и я поняла, что соскальзываю с плеча. Ох, сейчас шлёпнусь… Но нет — сильные и на удивление чуткие руки придержали меня и осторожно уложили на траву. Видимо, мы остановились на очередном торфяном островке. Незнакомец покружил по зарослям, вернулся. Раздался треск, сквозь зажмуренные веки я ощутила вспышку, а еще спустя секунду — упоительное тепло огня. Но не успела я им насладиться, как шаги стихли у самого моего лица. Стараясь дышать ровно, я прислушивалась к шороху одежды, запахам кожи и костра. Затем я ощутила чужое дыхание — незнакомец наклонился, видимо, пытаясь рассмотреть мое лицо. Ощутив касание руки я едва подавила дрожь. Шероховатые пальцы скользнули от подбородка по скуле и убрали с лица слипшиеся от грязи волосы. — Совсем разум потеряли… уже и детей набирают…святоши, imbecilli belligeranti*… Глубокий, чуть хрипловатый голос почему-то казался знакомым и удивительно сочетался с запахами кожи и костра. Но еще удивительнее были сами слова. Про детей хоть и обидно, но понятно. Сложением я в мать, невысокая и крепко сбитая, а после голодных приютских времен и тренировок так и не обрела подобающих округлостей, из-за чего выгляжу моложе своих лет. А от отца у меня голубые глаза и волосы цвета темной меди (не зря наша фамилия Rossi), из-за которых в детстве я то и дело дралась с соседскими мальчишками. И чтобы теперь приметная шевелюра не мешала работе я променяла свои букли на короткую стрижку. В добавок ко всему, на мне штаны, болотные сапоги (не в юбке же по болотам рыскать!) и толстый слой грязи… Так что, немудрено, что меня приняли за мальчишку. Но куда важнее другое — очевидно, незнакомец знал о моем задании! Но не успела я переварить эту информацию, как чужие уже совсем неделикатно перевернули меня на спину! И как назло, мой левый бок пронзила такая резкая боль, что я не сдержала стона. Все-таки крепко приложила меня проклятая амфисбена!.. И что теперь делать? Он слышал? Или все-таки… Резкий рывок! От зябкого холода по животу побежали мурашки! Cazzo! Этот… он, что… задрал мне свитер?! Руки шарили под сорочкой!!! — Рёбра… Ушиб, может, трещина. И тут-то пытливые пальцы нащупали то, что никак не могло быть атрибутом мальчишеского тела. — Что… Еще прежде, чем кровь бросилась в лицо, даже раньше мысли — сработал рефлекс. Кулак сделал молниеносный выпад. Судя по возгласу, удар пришелся в цель, и я мигом вскочила, нащупывая ножи. Но и незнакомец не растерялся — прыгнул в сторону, так, чтобы нас разделял костер. Пару секунд мы сверкали друг на друга глазами, причем я отметила без особой радости, что он высок и к тому же, судя по сложению и экономичным движениям, опытный боец. Незнакомец потянулся за пазуху. — Не двигаться! — крикнула я, но из-за осипшего голоса вместо резкого приказа вышло какое-то карканье. —  У тебя может быть травма ребер, так что советую избегать резких движений, — в его руке что-то блеснуло. Я сжала нож и расслабила плечо — тогда бросок выйдет плавным и быстрым… — Или хотя бы встань ближе к огню, а то я отсюда вижу, как тебя трясёт, — добавил он и отсалютовал мне… флягой?! Я растерялась, но лишь на миг. Наверняка, это отвлекающий маневр! — Кто ты? — Допустим… сочувствующий, — он отвинтил крышку и глотнул из горлышка, — Да уж, не ожидал, что Орден додумается до… этого. Мужчина сделал неясный и не очень-то лестный жест в мою сторону, однако слова его неожиданно остудили мой пыл. Орден! Если он знает про Орден, то может быть… — Постойте, так вы… э-э… наблюдатель? Менторы предупреждали, что во время испытания за мной могут следить, чтобы лучше оценить мои навыки… или чтобы прийти на выручку, если дело примет скверный оборот. И если это правда, то от этого человека зависит мое будущее! Я выпрямилась и попыталась оттереть грязь с лица, попутно бросив на мужчину изучающий взгляд. На вид лет 35, плюс-минус… Статный, сильные руки и плечи… Он устало потер переносицу, откинул прядь волос с глаз и… и спустя минуту мне пришлось приложить усилия, чтоб отвести взгляд. Ну да, он был ничего… Да что там, красивый! Но не конфетно и лощено, как те виконты, отпрыски высокородных домов, которых я насмотрелась в гимназиуме в Генуе. Скорее в нем было что-то от мужественных византийских легионеров со старинных фресок… Темные, чуть взлохмаченные волосы почти до плеч, низкий гладкий лоб и прямой нос, четко очерченные скулы и решительная линия губ, выразительные брови… Даже небритость и тени под глазами его не портили. Вот только за насмешливым прищуром темных глаз затаилось нечто… по-звериному тоскливое. Я снова одернула себя от неуместных мыслей, отвела взгляд… И лишь теперь заметила, как он одет. И вздрогнула. Кожаное пальто, следы отпоротых знаков отличия, хромовые сапоги, кобура для маузера… Точно также одетые люди то и дело мелькали на фотографиях в газетах под громкими заголовками о красном терроре, арестах и прочих бесчинствах ставшего легендарным даже за рубежом НКВД. М да, на это следовало обратить внимание раньше чем на его глаза и ладные плечи. — Гм… и каково же ваше профессиональное мнение? — как можно любезнее спросила я, обходя костер. — А какое по-твоему может быть мнение о мясе? — Мясе? — я запнулась. — Да. Пушечном, — он ухмыльнулся, и хотя это была лишь игра света, но на миг в его глазах мне почудился желтый огонек. — Пушечное мясо. Ты, как и многие другие романтики-идеалисты, которые загорелись внести свою лепту в священную войну Света и Тьмы… Кстати, если хочешь внезапно напасть, учись следить за осанкой. Напряженные плечи тебя выдают. Я остановилась на границе освященного костром круга. Сейчас я могла метнуть нож, но он наверняка увернется… — И раз на то пошло, — продолжил мужчина, пряча флягу, — ты правда думаешь, что если русский шпион узнает об Ордене и решит выведать его секреты у кого-то вроде тебя… на болотах посреди Италии… то он станет делать это в униформе? Его насмешливый тон сбил меня с толку, но я по-прежнему не спускала с него глаз и не разжимала хватки на рукояти ножа. Мужчина вздохнул. — Ладно, тогда вот аргумент повесомей. Он пнул в круг света темный сверток, и из него показалась плоская, треугольная голова. Зелено-бурая чешуя маслянисто поблескивала, аккурат посреди лба темнела запекшаяся дыра. От моего выстрела. — Согласись, даже советские шпионы не были бы к такому готовы. — Как… то есть откуда… когда?.. — Успел отсечь, прежде чем тварь утонула. Тебе ведь нужно предъявить доказательство пройденного испытания? Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от отрубленной головы, но стоило мужчине сделать шаг в мою сторону, как я тут же отпрянула. И снова поморщилась от боли в боку. — Если б хотел, уже убил бы. Или просто оставил тебя в трясине, — незнакомец достал из-за куста дорожный мешок, — У меня есть бинт и мазь… — Спасибо, — кивнула я, — Но сперва скажешь, кто ты. На самом деле. — Лучше бы ты такую бдительность проявила, когда гадина на тебя рыгнула, — мужчина сел к огню, ничуть не беспокоясь о ноже, который я все еще сжимала, — Я как ты… точнее то, чем ты так рвешься стать. Охотник. Но лично мне слово «чистильщик» кажется более подходящим. — О! И как же охотник мог вдруг очутиться здесь? Да еще при таком параде? — У меня было задание в Москве. Возникли сложности, пришлось раздеть комиссара, который следил за мной. Так было легче пересечь границу… — И что за задание? Мужчина смерил меня колючим взглядом.  — По Москве ходили слухи — про заезжего профессора, говорящих кошек, фокусы с деньгами и хм… женщин в неглиже. Никто не пострадал, по крайней мере, физически. А шарлатаны не по нашему профилю. Допрос окончен? — Пока что, — я обошла костер и села напротив, протянув руки к огню. Кажется, не врет. Но все равно надо быть начеку. Проклятье, а руки-то и правда дрожат!.. — Где твоё снаряжение? — мужчина подбросил еще веток в костер. — Спрятала, — я махнула в сторону зарослей и поежилась, ощущая, как тянет сыростью. Сейчас должно быть около полуночи. Бок ныл все сильнее. Чтобы отвлечься и не натыкаться на взгляд незнакомца, я снова принялась разглядывать отрубленную голову. — На твоем месте я бы кинул ее в болото, — мужчина снова принялся что-то искать в сумке, — А проверяющим скажешь, что никого не нашла. Что передумала или боишься. Угасшая было ярость вспыхнула с новой силой. — Вот как?! А потом? Будто я могу просто так уйти… — Хм, это вряд ли… Кстати, как тебя зовут? — Иоланда, — я не нашла причин делать из этого тайну. — Фиалка значит, — он хмыкнул, но даже не подумал представиться в ответ. Вместо этого протянул мне куртку, бинт и какой-то пузырек. — Не хочу слушать стук твоих зубов. Мазь обезболивающая. Но я гм… не успел посмотреть, вдруг у тебя что-то серьезнее. — Можно подумать, ты врач! Куртка висела на мне, словно плащ-палатка…зато такая чудесно сухая и теплая! За эти дни я забыла, какое это блаженство — просто быть в тепле. — Вообще-то врач, — вдруг сказал охотник, — Учусь, по крайней мере. — Зачем это? — я подозрительно прищурилась, — Если ты из Ордена… — Поверь, если станешь охотником… и проживешь достаточно долго, то однажды задумаешься о смене профессии. Хотя из Ордена уйти не так-то легко. Даже для тех, кто не прошел испытание, находят занятие. Станешь секретарем какой-нибудь святой канцелярии… — О да, только об этом и мечтала, — я фыркнула, — Лучше уж в болоте сгинуть! — И сгинула бы, — пожал плечами охотник, — Если б я тебя не вытащил. А не сейчас, так в следующий раз. Не в болоте, так в когтях какого-нибудь вурдалака… — Я бы справилась! — я вскочила, едва не опалив в костре полы куртки. — Ты даже на берег вскарабкаться не могла. — Я только что одолела амфисбену! Нужно было дух перевести! Кто ты, чтобы решать, что я могу, а что нет… Меня как прорвало — бессонница, усталость и пережитый страх — все враз вскипело, словно сбежавший кофе на плите, плюясь раскаленными брызгами. И виной всему этот человек, его небрежный тон и снисходительный взгляд — те же взгляды я ловила на себе все долгие мучительные годы тренировок! Как будто и без них я не понимала, как далека от образа могучего воина! Нет, не для того я высиживала ночи над манускриптами, до судорог в плечах стреляла по мишеням и раз за разом позволяла вышибать из себя дух! Не для того одолела чудовище — чтобы какой-то мужлан смотрел на меня с прохладцей и давал советы так, будто видит меня насквозь! Да как вообще он, такой рослый и плечистый, может знать, через что я прошла! В горячке я попыталась сдернуть с плеч треклятую куртку, чтобы швырнуть ему в лицо. Но тут в глазах потемнело от предательской боли в боку. Отчаянно путаясь в длинных рукавах я качнулась, ощутив вдруг опасно близкий жар костра… Но не упала. Меня держали. И как при таком росте и сложении он ухитрялся так легко и быстро двигаться?! — Я бы не сдалась, — выпалила я, сбросив его руку, — Ни за что не умру вот так… — В этом-то всё и дело, — неожиданно зло рассмеялся мужчина. Он не вернулся на своё место, остался сидеть рядом, впрочем, сохраняя дистанцию. И смотрел не на меня, а в огонь. Всполохи костра резче обозначили тени под его скулами, нахмуренные брови и морщинку на переносице, а глаза, отражая свет племени, сделались янтарными. — Святой Орден находит вас, муштрует, осеняет «великой миссией» противостояния тьме. И, веря в свою избранность, никто не допускает мысли, что может что-то случиться… Что-то совершенно тривиальное, вроде закончившихся некстати патронов. Я вздрогнула и, судя по усмешке, это не укрылось от охотника. — Да… ты и сама уже убедилась, что реальность отличается от легенд о рыцарях и драконах. Это война такая же грязная, как и все прочие, и смерти на ней чаще всего случаются также внезапно и бессмысленно. Поэтому… на такое обрекают себя, только если не осталось ничего другого. Не знаю, сколько мы просидели в полной тишине. При всем своем циничном высокомерии, этот человек разом обнажил те мысли, что не давали мне покоя прошлой ночью… и во время тренировок… или когда я просыпалась по ночам в холодном поту, как наяву увидев те горящие глаза и оскаленную пасть… Почему я снова вспоминаю?! Именно сейчас — ту ночь и то чувство беспомощности?.. Словно я опять стала маленькой девочкой среди тьмы и запаха крови! И почему мне кажется, что однажды со мной уже кто-то говорил таким ровным и усталым голосом? — Ты хотела знать, почему я оказался поблизости? — мужчина снова достал флягу, и теперь я разглядела светлый металл, старинную гравировку… и вмятину от пули. — Мне надоело выполнять двойную работу, рыскать по логову очередной ехидны в поисках очередного новичка… тех частей, что пришлись твари не по вкусу. И переправлять это в Рим. Нервная работа, знаешь ли. Так что я попросил знакомого в штабе сообщать, когда назначат очередное испытание. Чтобы дать кому-то шанс прожить чуть дольше. Он сделал глоток… а потом вдруг протянул флягу мне. — Что это? — насторожилась я. — Полынная водка. Поможет согреться, только… — впервые за все время он посмотрел на меня в некотором смущении, — Тебе сколько лет? — Достаточно! — я выхватила флягу. Терпко-горький травянистый вкус тут же перебило ощущение адской кузни в горле и воздушного шарика вместо головы. — Кхх… как ты это пьёшь? — прохрипела я, утирая слезы. — Привык. В последнее время я нечувствителен к алкоголю. — У-у, похоже на шпионский трюк, — неожиданно для самой себя я хихикнула и обнаружила, что мир обрел необычную яркость и выпуклость, — Но все равно спасибо, э-э… — Гэбриэл. — Правда? Настоящее имя?! — Уж это я, по крайней мере, помню, — он вдруг помрачнел. — Ладно… Гэбриэл. Мне вот что покоя не дает, — помимо ярких ощущений напиток придал еще и смелости, — Всё, что ты сказал — про пушечное мясо, про смерти… Если ты правда так считаешь — зачем сберег для меня голову амфисбены?.. Кинул бы в болото — и мне нечего было бы предъявить. — Думал об этом. Но потом увидел твой след пули. Это был хороший выстрел. Да и вся охота, укрытие, приманка… Признаю — чистая работа. Но ты рано расслабилась. Враг всегда сильнее, и в конечном итоге преимущество у нас всего одно — мы знаем, с чем имеем дело. И должны быть готовы ко всему… и еще к паре худших вариантов. Сегодня повезло — но что будет завтра? Впрочем, кто я, чтобы решать за тебя. Охотник усмехнулся, а я почувствовала укол совести. Хоть он не знал ничего обо мне, но ведь и я ничего не знала об этом человеке, о том, почему он этим занимается, и откуда эта звериная тоска в его глазах… глазах, которые почему-то кажутся мне такими тревожно-знакомыми. Мы сидели, разделенные пляшущими тенями от костра. Так близко, так далеко. Но этот кружок света посреди непроглядной тьмы рождал странное чувство единения. И я вдруг поняла, что чувствую себя в полной безопасности рядом с человеком, о котором ничего не знаю! А еще я поняла, что больше не могу сопротивляться усталости. -…Завтра, когда вернешься в город, там будут ждать люди из Ордена. Решай… Ощущение его присутствия и хрипловатый голос навевали дремоту — будто я под охраной большого, надежного… хм, пса? — Все-таки странный ты… охотник, — пробормотала я, — Если знаешь, с чем мы сражаемся, как это важно и трудно… Почему не хочешь, чтобы кто-то сражался рядом с тобой? Ругаешь Орден, но служишь ему… и хочешь стать врачом… — Да уж! — впервые я увидела его улыбку, а может мне лишь привиделось в полусне, — Я и сам себя редко понимаю.

***

Я помню. Помню, как чьи-то руки кутали меня в одеяло. Помню напуганное лицо сестры Жанетт, старшей из наших монахинь. Помню, как бегали люди и вспыхивали фонари… Мимо меня носили овечьи трупы, в тусклом желтом свете казавшиеся бесформенными клочками ваты. Я чувствовала, как воздух дрожит от голосов — но до меня докатывался лишь смутный гул. Кто-то вложил в руки кружку с горячим. Кружка остыла. А я все смотрела на стоптанный, замаранный снег. Никто не смог отодрать меня от лавочки и увести внутрь. Всю ночь. — Рехнулась со страху, бедняжка… Это было первое, что я разобрала. Снегопад кончился, покрыв все будто сливочной пенкой. Раньше мы с Бьянкой часами стояли у городского кафе, где готовили глясе со сливками и ликером. Вдыхая запах кофе и ванили, мы мечтали, как однажды, когда вернутся родители, закажем все, что есть в этом кафе. Бьянка. Он принес ее, пока все были заняты овцами. Нес бережно, как живую. С ним был и второй человек, я не запомнила лица, только взволновано прыгающий голос, когда они говорили с сестрой Жаннетт. Я встала со скамейки. — …физически не пострадала. Просто шок. Пройдет. — А если нет?! Вдруг она повредилась умом? И так-то сирота, а кому будет нужна такая? Я посмотрела вниз. Руки, одежда — всё в грязи, истрепанное, в пятнах крови. Подняла глаза — тот человек натянул на лицо платок. Как бандит — высокий, в черном и глаза… Нет, глаза правильные. Ореховые с прозеленью. Теплые. У бандитов таких не бывает. — Бьянка, — ее имя выскакивает из горла, как затычка. Они смотрят. Мне четырнадцать, я считаюсь ребенком, но эта ночь изменила слишком много. — Бьянку убила… та тварь? Младший помощник делает предостерегающий жест, но старший отвечает. — Да, — его голос пробивается глухо сквозь платок. — Такие есть еще? — Да. — Почему? — Война. — Война кончилась. — Другая война. Хотя и эта тоже. Она калечит тела и души. Если злоба и страх не имеют исхода при жизни, человеку нет покоя в смерти. И он становится монстром. — И вы двое… Вы их убиваете? — Мы стараемся, чтобы это не касалось людей. Мы… и те, кому мы служим. — Вы не имеете права разглашать это, — снова влез напарник. На этот раз старший внял совету. Коротко кивнул сестре Жанетт и пошел прочь. И тогда я поняла, что это конец. Прежняя жизнь кончилась. И не будет новой, если только не… Я бросилась вперед, встала у него на пути. — Я тоже хочу. Он нахмурился. — Убивать монстров. — Только тебя нам не хватало, — он замахнулся, словно хотел оттолкнуть меня. — Вы сказали, что стараетесь, чтоб это никого не касалась. Но Бьянка умерла. Значит, плохо стараетесь! Он дернулся, будто от удара. — Хоть понимаешь, чего хочешь? — в его голосе была ярость, а в глазах усталость. Я увернулась от пытающейся оттащить меня сестры Жанетт. — Вообще-то это возможно, — подал голос второй, — Доброволец, без семьи, возраст подходящий… Он осекся, встретив взгляд старшего. — Сам дурак, еще и ей жизнь сломать хочешь, — он не знал, что я понимаю итальянский, и прибавил пару слов из разряда отборной уличной брани. Мне тут же вспомнилось Пармское детство, крикливые соседки и их пакостные отпрыски. — Я сказала, что хочу сражаться с этими тварями, понял, ты… — и я вывалила на него весь свой уличный лексикон. Слова бойко прыгали с языка, будто и не было этих пяти лет во французском приюте. Обомлели все — он, его напарник, сестра Жанетт. А потом он вдруг рассмеялся. — La lingua tagliente**. Они ушли. А через месяц приехал человек из Рима. * imbecilli belligeranti (ит.) — воинственные идиоты **La lingua tagliente (ит.) — языкастая