A way through the dark

Сухие листья потеряли свой насыщенно-бордовый или золотой цвет, превратившись в коричнево-серые. Дождь, то и дело начинавший моросить, окончательно формировал грязеподобное, склизкое месиво. Между свинцовыми и белыми тучами просвечивали голубые клочки, но солнца ребята не видели. Под раскидистой ивой были брошены рюкзаки и клетчатый плед в жалком подобии пикника. Гарри привык к костру посреди десятка палаток, но бадминтон скрашивал день с друзьями. С треском продув Джошу, Стайлс, тем не менее, не потерял азарта, и с Найлом они боролись на равных. Редкие капли не отвлекали, хотя тёплая толстовка была раскрашена авангардистским сочетанием пятен и полосок. В погоне за воланчиком Гарри бросился влево, крепче сжимая ракетку. Стайлс запрокинул голову, не отрывая взгляда от белого пятнышка, едва различимого на фоне облаков. Правая кроссовка скользнула по гнилым листьям, и парень не удержал равновесия. Хлюпнуло, кто-то хохотнул, кожи коснулись липкие ошмётки листвы… Удар – за доли секунды Гарри повернулся, выставил руки и упруго приземлился. Стальной стул упал на пол с оглушительным звоном, заставив зеленоглазого вздрогнуть. Томлинсон же не шелохнулся, а тут же начал подниматься. Картинка исчезла – Джош тряс его за плечи. Найл стоял чуть позади и вглядывался в зелёные глаза лучшего друга. Хоран был, казалось, ещё более испуганным, чем сам Гарри. Стайлс осмотрелся – друзья пристально рассматривали его. – Всё нормально? – голос Зейна дрожал. – Ещё бы, - Гарри попытался высвободиться, и хватка Джоша ослабла. Неуверенно сделал пару шагов. – Но с меня хватит! – он пытался сказать это в шутку, но не вышло. Прошло уже часов восемь, а этот момент всё ещё крутился в голове Гарри. Парень лежал и мучительно боролся за сон. Голова трещала, усталые мышцы покалывало, но, сколько он не вертелся, заснуть не мог. Оранжевый свет фонаря проникал даже сквозь закрытые веки. Шею ломило, а на глаза наворачивались слёзы от тупого бессилия. Вспомнив какой-то очередной совет, вычитанный в ночных брожениях по интернету, парень попытался смотреть вверх, закрыв глаза, но в голове бились обрывки мыслей, как птицы в тесной клетке. Отчаявшись заснуть, Гарри поднялся, не обращая внимания на спавшего Зейна, и вышел из спальни, не потрудившись закрыть дверь как можно тише. В конце концов, они, можно считать, поссорились – оправдывался, заметив свою небрежность, Стайлс. В машине, по пути в квартиру Малика, когда перед глазами Гарри ещё стоял голубоглазый парень с кошачьей грацией. – Хазз, ты что, правда мне изменил? – Зейн едва сдерживался, чтобы не фыркнуть. Видно было, что этот вопрос занимал парня. Недоверие сквозило в его голосе, и Гарри это раздражало. – О, хочешь мне что-то о верности рассказать? – Вместо ответа Зейн протянул руку, и Стайлс отшатнулся. – Ты от меня бежишь, как от чумы, мне просто интересно – кто это был? – Луи, – прозвучало безжизненным шёпотом. Зейн не нашёлся, что ответить. Остаток дороги прошёл в напряжённом молчании. Присев на банкетку в прихожей, Гарри достал первую попавшуюся книжку из сумки. Это оказалась статистика, из списка дополнительной литературы. Глядя на затейливые формулы, парень погружался в воспоминания. – Весёлый, оптимистичный, жизнерадостный, сильный… У тебя куча друзей, они бы помогли тебе пройти… через это всё, – Гарри слышал высокий бархатистый голос и чувствовал бежавшие по коже мурашки. Он отбросил книгу с надеждой, что твёрдая обложка помешает рваться сероватым страницам. О том, что звук удара мог разбудить Зейна, Стайлс даже не подумал. В голову лезли ненужные ассоциации – Луи приземлялся упруго, словно котёнок. И вставал моментально, не обращая внимания на жжение в ладонях. Гарри вернулся обратно в спальню и забрался под одеяло. Зейн тут же подполз ближе, не просыпаясь, уткнулся в шею носом. По позвоночнику Стайлса прошёл холодок, и он отодвинулся, почти оттолкнув Малика. Вспомнилось, как он сам обнимал Луи, лёжа позади заключённого. Вторая волна неприятно заколола от воспоминания о зелёном синяке под лопаткой. Кто?.. Гарри задремал, вспоминая встречи с Томлинсоном. Его улыбку, тёплые морщинки в уголках голубых глаз, татуировки… Он проснулся вскоре после рассвета. Зейн раздражающе сопел, всё тело ныло после вчерашнего падения, и настроение было соответствующим. Гарри оделся и пошёл домой – было воскресное утро, а значит, метро работало только с половины восьмого. От Зейна до него было три станции с пересадкой, и парень спокойно прошёл это расстояние минут за сорок, даже меньше – было прохладно. На всём пути ему встретилась только пара человек: они разносили рекламки пиццерий и подобного. Сворачивая на свою улицу, он думал лишь о тёплой постели. Он удивился, увидев у дома какую-то фигурку. Из-под вязаной шапочки вились длинные тёмные волосы, и девушка озиралась, словно заблудившаяся. Не боясь разбудить соседей, Гарри окликнул её: – Простите, мисс? – она остановилась, и Стайлс подошёл ближе. Симпатичная, девушка казалась смутно знакомой. Впрочем, её внешность была настолько обыкновенной, что парень не мог быть в этом уверен. Шатенка с мягкими чертами лица и пухлыми губами, каких по Лондону тысячи гуляют. – Гарри? – спросила незнакомка, вглядываясь в его лицо. – Вы ведь здесь живёте? – она указала тонкой рукой на его дом. Парень кивнул, нахмурившись. – Вы заблудились? – ничего другого в голову не лезло. Гарри продолжил беззастенчиво рассматривать девушку. Чёрные кожаные сапожки со стёгаными голенищами, узкие джинсы, белый, в тон шапочке, свитер и расстёгнутая куртка. – Нет, меня попросили передать вам письмо, оно в ящике… – она попыталась уйти. Гарри остановил её, схватив за рукав. – Кто попросил? – Луи, он просто попросил передать письмо, и всё! – испуганно затараторила она. – Адрес говорили на заседании… – Что за письмо? – девушка посмотрела на него с обидой. – Я не читаю чужие письма. Просто положила в ящик, и всё. – Давно Луи попросил тебя? – и поспешно прибавил. – И как тебя зовут? – Элеонор, – наконец представилась незнакомка. – Вчера. Пауза затянулась, и девушка снова собралась уйти, как Гарри выпалил: – Как он? – А Томмо точно тебя изнасиловал? – Стайлс потерял дар речи от удивления, и Элеанор продолжила. – Мы знакомы лет десять, не меньше, и я бы никогда не подумала, что он способен на… такое. Да и… я была там, в клубе, перед… Луи так нервничал, словно ждал кого-то, искал… – Того, кто сможет это пережить? – вырвалось у Гарри. Девушка посмотрела на него с недоумением. – А после ты его не видела? – с надеждой прибавил Стайлс. – Нет, дальше только в суде… – нахмурилась она. – А что? – Утром, когда он пришёл сдаваться в полицию, у него появился синяк на лице. Его не было, когда Луи… ну… – парень смутился. Эль пожала плечами. – Я не знаю… вообще, у Томмо часто ниоткуда синяки появлялись, – довольно беспечно сказала она. Стало понятно, что про умение приземляться спрашивать бесполезно, и тут девушка продолжила: – У меня видео есть даже, где всё это видно. Показать? – она полезла в карман за мобильным, и Гарри, поддавшись искушению, кивнул. Покопавшись, Элеанор включила короткий, меньше минуты, ролик. Несколько секунд были видны только размытые пятна – телефон явно трясли – и в фокусе оказался Луи за барной стойкой. Он был одет в светлую футболку с какой-то надписью или рисунком, разобрать который из-за мельтешившего освещения было невозможно. Томлинсон сделал глоток коктейля, и струйка потекла по подбородку и расплылась на рваных джинсах тёмным пятном. Гарри заметил, что движения Луи были размашистыми, а не выверенными с точностью до миллиметра, как обычно. Какой-то парень подошёл к Томлинсону сзади, обнял, и Луи потянулся за поцелуем. – Вот, вот! – пискнула Элеанор, указывая пальчиком на задравшуюся футболку друга, под которой действительно виднелись фиолетовые разводы, даже при таком скудном освещении и плохом качестве записи. Ролик завершился, и Гарри оставалось лишь гадать, чем закончилась встреча Луи с тем незнакомцем, которого Стайлс даже не смог толком рассмотреть. Девушка убрала мобильный в сумочку и вопросительно посмотрела на собеседника, подняв брови, и он спросил: – А почему ты не веришь, что он способен на изнасилование? – Не знаю, просто… как-то глупо это всё. Сдался ему ты!.. В смысле, я не то хотела сказать, просто… – она начала путанно извиняться, и Гарри подумал, что о чём, а о глупости эта девушка явно знает не понаслышке. – А откуда у Луи шрамы на руке? – перебил Элеанор Стайлс. Несмотря на вышедшее солнце, ему, в толстовке и кроссовках, было прохладно. – Какие шрамы? Тот, под птичкой? Томмо говорил, что проводка загорелась, и, пока тушил, огонь перекинулся на руку… – её передёрнуло, да и Гарри ощутил холодок. – А адрес можешь дать, где он жил? Просто есть пара моментов, которые хотелось бы спросить, про тот же синяк… – Конечно, дашь телефон? Запишу в заметки, чтобы не потерялось, – Стайлсу стало понятно, что ценил в девушке Луи. Он достал мобильник из кармана и протянул собеседнице. Та молниеносно напечатала адрес и вернула сотовый владельцу. – Только учти, они не очень гостей любят. Луи особенно, впрочем, сейчас это уже… – Элеанор замялась. – Может, позвонишь лучше, телефон я тоже написала на всякий случай… – Спасибо большое. Я тебя не задерживаю? – улыбнулся Стайлс. – Не стоит, что ты, мне не сложно. Удачного тебе дня! – улыбнулась в ответ девушка. Она повернулась и зашагала к началу улицы, а Гарри подошёл к ящику для писем. Элеанор принесла небольшой желтоватый конверт с аккуратным «Гарри Стайлс» чёрной ручкой. Слова чуть клонились вниз, но каждое было написано одной линией, не отрывая ручки от бумаги. Внутри росло волнение, и Гарри пошёл в дом. Ключ дважды щёлкнул в замке, и зябкий ветер остался за порогом. Скинув кроссовки, Стайлс на носочках побежал в свою комнату. Он не хотел никого будить – не только из любви к семье, но и не желая отвечать на расспросы. Тихо закрыв дверь, парень устроился на кровати. В животе тянуло от неприятного предчувствия. По правилам этикета, передавая что-либо через кого-то третьего, не следовало запечатывать конверт. Луи, в отличие от самого Гарри, видимо, чтил приличия, и открыть письмо можно было без острых предметов. Энн умела вскрывать конверты с помощью шпильки, но в такие моменты семья смотрела на неё, как на волшебницу. Уже дрожавшими руками Гарри вытащил из конверта лист. Белый, с чуть заметной желтизной, сложенный пополам. Письмо занимало ровно страницу, написано было тем же аккуратным почерком. Строчки чуть клонились книзу. Собравшись с силами, Стайлс начал читать. «Дорогой Гарри, Когда ты прочтёшь это письмо, меня уже не будет, и я не смогу подтвердить тебе, что всё, что я написал – правда. Я сомневаюсь, что ты поверишь мне, даже если я скажу это, и прекрасно тебя понимаю. Единственная причина, по которой я говорю правду – я люблю тебя. Прости меня, Гарри. Прости, что не ответил на единственный из вопросов в блокноте, который ты осмелился задать вслух. Ты не раз спрашивал меня, почему я изнасиловал тебя, а я не раз уходил от ответа. Надеюсь, к концу ты поймёшь, что я делал это не без причины, пока же хочу попросить у тебя за это прощения. Мне действительно жаль, что я не ответил тогда. Теперь я понимаю, что хочу увидеть твою реакцию. Узнать, что ты будешь думать обо мне после того, как узнаешь правду. Меня греет надежда на то, что, когда (если) ты будешь читать это письмо, я смогу наблюдать за тобой с небес в ожидании следующего суда. Начать ответ можно за долгие годы до изнасилования, но ты всё равно пропустишь эту часть, да и не ответ это, а уход от него. А уходил я уже достаточно, да и понаписал тут тоже немало, так что буду краток. За два дня до изнасилования отчим поставил мне условие: либо я насилую кого-то, либо он – одну из моих сестёр. И, зная его – он бы действительно это сделал. Он уже делал подобное, и не раз. И у меня нет надежды, что не сделает дальше. Впрочем, не буду тешить себя надеждой, что тебе есть до этого какое-то дело. Я пошёл в клуб, где встретил тебя, потому что искал человека, который мог бы пережить изнасилование. Ещё, если честно, я искал того, с кем смогу справиться. Пускай на моей стороне был эффект неожиданности и верёвка, я бы вряд ли мог изнасиловать какого-нибудь двухметрового амбала. Но я увидел тебя. Если бы у меня была возможность изменить прошлое, я бы ни за что тебя не тронул. Я не думал, что настолько тяжело причинять кому-то боль. Но когда ты пришёл в тюрьму, сломленный, с потухшим взглядом, ты не представляешь, как мне стало стыдно. Надеюсь, и не сможешь представить. Не то чтобы я был любопытным, нет, но твой блокнот пролежал у меня не один день, и я так привык к нему, что открывал его машинально, как книгу. И теперь, стоит мне задуматься, эти вопросы вновь и вновь встают перед моими глазами. Я вспоминаю твой голос – низкий и немного хриплый – и слышу, как ты упорно твердишь эти вопросы. – А что ты чувствовал? И я снова и снова не знаю, что тебе ответить, словно застрял в ночном кошмаре. То же, что и всегда – болезненно растущее возбуждение. То, чего никогда не было - твои слёзы, как ты вырывался. Спокойствие, что я не один, что тот момент, когда я принадлежу не себе, делю с тобой. Зависимость. Чувство, будто по лицу прошлись грязной тряпкой. Будто на лбу выжгли клеймо, как у коров, с которыми я теперь работаю. Беспомощность. Страх. Если бы не ты, я бы прямо там и умер. Повесился бы на чёртовой верёвке, и было бы куда лучше. Всё равно я больше не могу помочь сёстрам, а ждать, что Марк сдержит обещание?.. Трезвым – ещё возможно, но если он придёт, как обычно, в стельку?.. Стоит только подумать, а во рту уже тошнотворный привкус. Член не встаёт, а он упорно пихает его в глотку, и единственная мысль даже не о маме и девочках уже, а о кислороде. Кого он трахает теперь, когда нажрётся? А ещё меня убивает твой взгляд. Лучше бы я и не помнил зелёные искры и чуть нахальную ухмылку пухлых губ. Потому что их нет больше, и это тоже моя вина. И её тоже я не могу искупить. Я вообще ничего не могу. Почти ничего. Может, смертью я и не спасу девочек и маму, но ты перестанешь бояться. Знаешь, Гарри, если ты улыбнёшься, как раньше – тепло, солнечно, от всей души – значит, это было не напрасно. Я люблю твою улыбку. Хотя я всё в тебе люблю. Спасибо тебе за всё. Я бесконечно благодарен тебе за каждую минуту, что ты был рядом. За каждый взгляд – у тебя глаза, как изумруды и солнце, знаешь? Твой, Луи. P.S. (хотя мы уже попрощались, так что всё это письмо можно считать одним большим постскриптумом) Будь счастлив, умоляю, будь счастлив. И не бойся ничего. Никто не тронет тебя, обещаю» Гарри перечитывал письмо, цеплялся за отдельные слова – «правда», «условие», «страх», «больно»… «Я люблю тебя». Смысл послания ускользал от Стайлса, мысли, как мухи, вились у одной фразы. «Я люблю тебя». Луи. Русый висок покоился на плече, ресницы чуть трепетали, когда по ним проскальзывал солнечный луч, а мерное дыхание заставляло сердце сжиматься от невыразимой нежности. «Я люблю тебя». Тонкие губы скользили по члену, жадно и торопливо вбирая плоть, руки беспорядочно скользили по коже, словно ему мало было чувствовать ртом трепет Гарри. Тихие всхлипы, когда Стайлс ласкал его в ответ. Да и в ответ ли? Потому что должен?.. В тот момент это казалось таким справедливым, таким правильным… «Я люблю тебя». Гарри свернулся на боку, держа лист кончиками пальцев. Строчки прыгали перед глазами. «Когда ты прочтёшь это письмо, меня уже не будет». Что? Не будет? Парень ещё раз пробежался глазами по листу. «Может, смертью я и не спасу девочек и маму, но ты перестанешь бояться». Смертью? Гарри вскочил с кровати и в панике бросился к двери. Рывком распахнул её, споткнулся о Дасти и растянулся на полу под визг и шипение котёнка. Энн, в новой серой пижаме, выскочила в коридор и метнулась к сыну. С лестницы послышался торопливый топот – Джемма взлетела на второй этаж и чуть не наскочила на брата, всё ещё лежавшего на светлом ковролине. В руке девушка сжимала надкусанный тост. На лицах обеих страх был смешан с недоумением, и вместо того, чтобы помочь Гарри подняться, они переглядывались. А парень вдруг с мучительной ясностью осознал, что не мог – просто физически, как загипнотизированный! – выдавить из себя ни слова о письме.