Полукровка и король

Ренесми выпила несколько пакетов донорской крови, и цвет ее лица постепенно приблизился к тому, который он имел счастье лицезреть в Вольтерре, когда ее состоянию здоровья ничего не угрожало. И все же его не покидало странное томительное чувство. Маркус сидел в кресле и пытался читать. С момента их возвращения с пляжа прошло около двух часов, а он все никак не мог отделаться от мерзкого ощущения. Он чуть было не потерял ее. Что бы он делал, если бы она так и не проснулась? Если бы просто постепенно угасла в его объятиях, пока сознание ее блуждало бы по заснеженной пустыне вечности. Маркус инстинктивно сглотнул, вновь и вновь возвращаясь к тем эмоциям, которые испытывал там, на пляже. Он сказал ей, что любит ее. Слышала ли она? Хотя, это были уже детали. Сказанные в отчаянии слова чаще всего отражают истинную суть. Когда ты стоишь на краю пропасти, глупо притворяться и играть какую-то нелепую роль. На это просто нет времени. Маски сброшены, лишь чувства имеют значение. Маркус смерил взглядом девушку. Мисс Каллен. Ту, благодаря которой он впервые за столько лет действительно почувствовал себя живым. Ту, которая только что была на пороге жизни и смерти. И тяжело вздохнул, переведя взгляд в окно. На остров Эсми уже давно спустились густые сумерки. Маркус снова посмотрел на Ренесми. Она лежала, откинувшись на подушки, а он никак не мог заставить себя сосредоточиться на книге. В спальне было темно. Достаточно темно, чтобы несовершенное человеческое зрение не уловило бы даже приблизительных очертаний крупных предметов мебели, но вампиру не составляло труда выделять на фоне белых простыней фигурку мисс Каллен. Ее тихое и ровное дыхание, мерное сердцебиение и почти полная неподвижность говорили о том, что она спит. Она спит, а он думает о ней и мучительно пытается сложить воедино все, что случилось с ним за последние месяцы. Три тысячи лет забвения и апатии сменились ураганом жизни, который изо дня в день швырял его из стороны в сторону, не давая возможности даже просто подумать о происходящем. Спит. И, наверное, это был один из тех моментов, когда он пожалел, что тоже не может уснуть. Было время, раньше, в Вольтерре, когда он сидел вот так же напротив своей спящей тогда еще супруги и проклинал тот день, когда решил спасти ее и жениться. Он знал, что не должен касаться ее, привыкать к ней или, что еще хуже, зависеть от нее. Однако, все вышло совсем не так, как он хотел. Она методично по кирпичику разбирала глухую стену его отчуждения, пробуждая в его уснувшем сердце самые разнообразные чувства, которые впоследствии трансформировались в нечто глубокое, почти осязаемое… Можно ли считать это любовью? Маркус изо всех сил постарался не давать оценки происходящему. Ведь в глубине души он знал ответ… Он смотрел на ее округлившийся животик, замечая каждое движение внутри нее. Ее тело трепетало от наполнявшей его жизни, а он сидел и вникал в короткие вздохи, всхлипы и вздрагивания, которые означали лишь одно: ребенок причиняет ей дискомфорт. Она ни разу не пожаловалась, но это было и так понятно: дитя вампира даже в утробе матери обладает определенной силой, способной принести существенные повреждения. Боль и спазмы в мышцах, очевидно, были не такими, как у смертной Изабеллы, но все же… Маркус нахмурился. Он и представить не мог все эти физические неудобства, которые испытывала мисс Каллен, а ведь впереди было и кое-что похуже! Роды. Черт. Владыка встал, приблизился к ней и положил руку ей на живот. И тут же почувствовал, как ребенок шевельнулся под его ладонью и пнул мисс Каллен в позвоночник, а девушка тихо застонала. Вопреки здравому смыслу Маркус испытал приступ чувства вины. Незаслуженной, впрочем, вины, как он тут же яростно напомнил сам себе. Но вина все равно чувствовалась. Потому что это глупо − перекладывать всю ответственность на нее. Тогда в машине он хотел этого. Когда она вцепилась в него и просила «до конца», он не воспротивился, пойдя на поводу у собственного эгоистичного инстинкта сделать эту женщину своей. Во всех смыслах своей… Хоть и сам в то время до конца не осознавал этого. Маркус стиснул зубы и со свистом втянул в себя воздух. Когда мисс Каллен предложила ему себя в тот самый день в его покоях в Вольтерре и потребовала, чтобы он на ней женился, она напирала в первую очередь на то, что он не станет спать с ней, в отличие от… прочих кандидатов. Кандидатов. Маркус поежился. Да уж, не будет касаться. Табу, которое все дальше и дальше отходило на задний план, по мере того, как вокруг них громоздились все новые и новые обстоятельства. И вот теперь апофеозом всего этого явилась ее беременность. Его ребенок. И ее попытка самоубийства, как черный венец череды ужасающих событий. Безумие. И Маркус чудом сдержал рвущийся из горла рык. Он мог облегчить ее страдания просто оставшись с ней в Лондоне или забрав ее в Вольтерру, а он уехал, рассчитывая неизвестно на что, после чего мисс Каллен чуть не загнала себя в гроб. Владыка зажмурился, чтобы прогнать воспоминание о ее бездыханном теле в его объятиях, о ее прерывистом дыхании и о том страхе, который почти затопил его безупречный разум. Он чуть было не потерял ее. Чуть было… Как это всегда бывает с ней… Все на грани фола. Он слышал, как останавливалось ее сердце. И это был самый страшный звук из всех, что ему довелось услышать на протяжении трех тысячелетий. А теперь он осторожно водил рукой по ее животу и в ужасе представлял, как это новое существо, его сын (именно сын, в этом он ни капли не сомневался), сможет выбраться оттуда, не разрушив ее нежное тело окончательно и бесповоротно. Карлайл говорил, что роды − это естественно и все пройдет хорошо, если она будет достаточно благоразумна и начнет, наконец, хорошо питаться. Маркус готов был круглосуточно вливать кровь ей в горло, если бы это хоть как-то помогло, но от грядущих событий он был не в силах ее избавить. Битва. Роды. Ребенок. Ей придется родить ребенка, придется сделать это самой, скорее всего в окружении семьи, без него… И Маркус прекрасно понимал, насколько ей будет тяжела сама мысль об этом.

***

Ребенок снова пихнул его в ладонь, и владыка дернулся, чтобы убрать руку, но тут же почувствовал ее теплые пальцы на своем запястье. Она все еще спала, но даже во сне она контролировала его близость. Она хотела, чтобы он был рядом. И он не стал протестовать, обвивая ее за плечи свободной рукой. Ренесми свернулась калачиком в его объятиях, вздохнула, а потом еще плотнее прижала его ладонь к своему животу. Боги, как хорошо она пахнет. Маркус зарылся носом ей в волосы, сделал несколько вдохов и замер, удерживая в себе ее аромат. Ваниль. Неизменная ваниль, которая будет преследовать его вечно. Он закрыл глаза, хотя в этом не было особой необходимости: плотная завеса из ужасной спутанной массы ее рыжих волос надежно скрывала от него остальное пространство. И снова вдохнул. Различая на ней теперь слабое эхо какого-то другого не менее прекрасного и родного запаха, который он не мог распознать. Это был запах ее беременности. Ее ребенка. Нашего ребенка. Вампир невольно придвигался все ближе и ближе, вдыхал все глубже и глубже. И уже хотел ощутить не только ее запах, но и ее вкус на своих губах, но… Но ей надо спать! Было бы слишком глупо и эгоистично тревожить ее после всего случившегося. Поэтому Маркус просто поцеловал ее в висок, а мисс Каллен тут же вывернулась из его объятий и легла на бок, лицом к нему. В ее расширившихся глазах он прочел отголоски паники и сильного волнения. − Разбудил? − Нет. Нет, не разбудили, Маркус… Я боялась, что вы уже уехали… Причина ее паники сразу стала ясна, как день. − Мисс Каллен, я никуда не уеду, пока не буду уверен, что с вами все будет в порядке. Его шепот был так же тих, как и ее шепот, и казалось, только они двое и существуют сейчас в бескрайней вселенной. Только их дыхание − одно на двоих, только неуловимое движение их тел, только его пальцы, поглаживающие ее живот, только ее ладонь на его щеке. Она не показывала ничего конкретного, она просто делилась своими эмоциями. И он терпел, понимая, что ей просто необходимо этим поделиться, иначе бурная волна перехлестнет через край. Боль, отчаяние, одиночество, страх, надежда… любовь. Всепоглощающая любовь к нему. Если даже ему тяжело было это вынести, то каково было ей? Маркус вздрогнул, отнял ее ладонь от своего лица и нежно поцеловал каждый пальчик. Она была теплой. Живой. И ему было хорошо. Затем она снова повернулась к нему спиной и через многочисленные слои ткани он почувствовал, как ее теплая спина плотно прижимается к нему. И тут же подумал, что ей должно быть холодно лежать вот так, рядом с ним, когда температура ее тела разительно отличалась от его, но… Но она не дала ему возможности отстраниться и завернуть ее в одеяло, ловким движением руки швырнув последнее на пол. Владыка закатил глаза. − Вам нужно поспать, мисс Каллен. − Мне не спится. − Вы говорите неправду. Вы истощены, и ваш организм нуждается в отдыхе… Ренесми раздраженно фыркнула, чем вызвала у него невольную улыбку. И тут же он снова ощутил, как его ладонь совершенно против его воли снова прижимается к ее животу. − Тогда я хочу, чтобы вы погладили меня по животу. Это успокаивает. Так я смогу быстрее расслабиться и уснуть. Вот ведь… Ему совершенно не хотелось касаться ее, потому что каждое прикосновение отзывалось чувственным, почти болезненным возбуждением. Неизменная реакция его тела на близость этой девушки, ему пора бы давно смириться. И Маркус сдался. Он снова начал гладить ей живот. Не слишком легко, чтобы не щекотать, но и не слишком сильно, чтобы не потревожить ребенка. Пока он медленно водил ладонью по кругу, Ренесми все плотнее и плотнее прижималась к нему ягодицами, а он чувствовал, как его тело постепенно превращается в жидкий лед, как ее тепло разжигает в нем такое привычное, но и одновременно такое неуместное желание… Ее собственное желание, впрочем, тоже стало для него очевидным. Однако… Он опустил руку, касаясь низа ее живота, ощутил удар пяткой в костяшки пальцев, задел жесткие волоски и вспомнил, что она так и не оделась как следует. А это значило… Он скользнул ниже, накрыл ладонью ее возбужденную плоть и немного надавил. Она выгнулась в его руках, с ее губ сорвался стон удовольствие и облегчения. А потом… он погладил ее еще и еще, наслаждаясь тихими стонами ее удовлетворения. Но это длилось недолго. Она замерла, зажала ногами его руку и грустно прошептала: − Я думаю, что нам нельзя… − Вам можно. Его пальцы скользнули между ее складочками, ощущая под собой очевидную пульсацию возбуждения, горячую влажность и восхитительную нежную кожу. Голова ее откинулась назад, упираясь в его грудь, дыхание то и дело прерывалось легкими всхлипами и едва слышными стонами. Он двигался внутри нее нежно, очень нежно, лаская стенки ее влагалища по кругу, массируя и сжимая, и так множество раз, пока она не стала напрягаться в его объятиях. Бедра ее раздвинулись, ей хотелось большего. Большего. Маркус судорожно вдохнул, подавляя острую потребность сорвать брюки и заполнить ее собой. Сейчас это было действительно лишним. Поэтому он продолжил ласкать и гладить ее, увлекая в водоворот ощущений, которые на этот раз не собирался с ней разделить. Второй рукой он сжал ее грудь, перекатывая между пальцев тугой сосок, отчего мисс Каллен задрожала всем телом и теснее прижалась к нему. Вампир склонился к ее шее и прихватил зубами нежную кожу, не обращая снимания на попавшие на язык волосы. Его пальцы все еще двигались и скользили во влажной плоти, по набухшему клитору, ласкали и гладили, постепенно подводя ее к краю. Ее стоны отзывались у него внутри сладкими спазмами, он ощущал, как ее желание огненной лавой разливается по его собственному телу, но он бы никогда не позволил отбросить контроль, хотя больше всего на свете мечтал об этом. Это может навредить ребенку. Или ей самой. Ренесми застонала и накрыла его ладонь рукой, принуждая ускорить темп. Он впился в ее шею сильнее, лаская горячую кожу языком. Сильнее прижал пальцы к ее самому чувствительному и сладкому местечку. И с губ ее сорвался вскрик, все тело содрогнулось и расслабленно обмякло. Маркус почти физически ощутил, как она соскользнула в небытие удовольствия, а потом снова вернулась, лениво поворачиваясь в его руках. − А теперь я… − начала она, обхватывая рукой его твердый член прямо через брюки. − Нет! – он перехватил ее руку, положил ей на живот и придавил своей. – Вам надо поспать. И тогда она повернулась к нему, положила теплые ладони на его холодное лицо и потянула его в себе, пока не захватила губами его губы. Он ощутил во рту ее вкус, его мисс Каллен… Взбалмошной девчонки, которая стала для него и сердцем и душой. Той, которую он готов был бесконечно держать в своих объятиях. Рука ее, меж тем, снова скользнула вниз, судорожно пытаясь справиться с пряжкой его ремня. И, вопреки безумному желанию дать ей то, что она хочет, Маркус отстранился и, приложив некоторое усилие, сжал ее руку. Ренесми попыталась сопротивляться, но он чувствовал, что она слишком устала, чтобы всерьез ему противостоять. И он выбрал самый действенный метод заставить ее прекратить бунт: набросил на нее одеяло, туго обматывая ее руки, и крепко прижал к себе. − Я люблю вас, Маркус, − прошептала Ренесми, едва переводя дыхание, − очень люблю. И я хочу быть там, на битве. Рядом с вами. И, не давая ему возможности ни возразить, ни просто ответить, немедленно заснула. Глубоко и сладко. В его объятиях.

***

Оставалось не так уж много времени до рейса. Карлайл сообщил об этом уже по меньшей мере дюжину раз. Лодка, призванная доставить вампира на континент, уже пришвартовалась к небольшому полуразрушенному причалу, а матрос нетерпеливо выхаживал по палубе взад-вперед, явно раздраженный необходимостью ждать. Ренесми отошла от окна и встретилась взглядом со своим бывшим мужем. Он стоял, прислонившись спиной к двери, словно это был портал в другой, враждебный внешний мир, который до сих пор держался исключительно потому, что Маркус подпирает его своим телом. − Мисс Каллен… − начал он спокойно, но она видела, как постепенно лицо его принимает все более безразличное выражение. То самое, за которым он обычно прятал эмоции. И она не винила его за это. Только не сейчас, когда у него были все причины вообще ее возненавидеть. Маркус осекся на полуслове и стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Он волновался. Или просто не хотел уезжать. Она разделяла его чувства всем своим существом. Ренесми обхватила себя руками, опустилась на постель и тяжело вздохнула. − Вам надо уезжать, – сказала она чуть слышно. – Я все понимаю… Не нужно этого объяснять, я… − Мисс Каллен, − голос его был нежнее шелка, − вы должны пообещать мне, что больше никогда и ничего не сделаете с собой. Ваш… Наш ребенок не виноват, что у его матери слишком неуправляемый характер. Девушка не поверила своим ушам. Волшебство момента было разрушено его жесткими словами. Или констатацией факта. Плевать! Он назвал ее характер неуправляемым. И она почувствовала, как внутри поднимается волна негодования. Ах вот, значит, как… Ренесми подавила эмоциональную вспышку и впилась в него взглядом. Но Маркус невозмутимо продолжал. − К тому же, вы постоянно спите. С вами явно что-то не так, но Карлайл об этом позаботится. − Сплю?! – изумилась Ренесми, − я беременна, а для беременных это нормально, как и то… − Я не знаю, что нормально для беременных, − строго перебил Маркус, − но ваш организм истощен. Очередная авантюра его добьет. И тогда уже ничего не поможет. Ренесми вскинулась, но тут же судорожно вдохнула, поймав его взгляд. Глаза его превратились в черный лед. Он говорил серьезно и вовсе не намерен был шутить. А у нее действительно почти не было сил сопротивляться. И она сдалась. − Хорошо, Маркус, я обещаю. − Сколько было этих обещаний, мисс Каллен, − он раздраженно потер переносицу, − поэтому я решил перестраховаться. Пере…что? Девушка вопросительно изогнула бровь, старательно изображая на лице недоумение. Хотя она догадывалась, о чем он говорит. И ей это крайне не нравилось. Если это то, о чем я думаю… Безвылазно сидеть в доме Калленов пока не разрешится ситуация в Вольтерре… Маркус не заставил себя долго ждать. − Вы ляжете в госпиталь, в Северной Каролине, в котором вам будет обеспечен достойный уход. Карлайл будет сопровождать вас. Конфиденциальность гарантирована, к тому же… Это единственный способ заставить вас подчиняться правилам! Госпиталь… Это даже хуже, чем домашний арест в Форксе под присмотром всех тех, кто будет причитать на разные лады о ее загубленной судьбе. Он зашагал по комнате. Ренесми глотала воздух, мучительно подбирая слова, потому что на языке вертелась абсолютная нецензурщина. Ее бывший муж решил запереть ее в какой-то клинике, надеясь, что сможет силой принудить ее следовать его приказам?! А там ее будут изучать, как подопытного кролика. А потом этих людей наверняка придется убрать, чтобы тайна не была раскрыта. Именно так Вольтури блюдут так называемую «конфиденциальность». Ну уж нет, это слишком даже для них! − Я не поеду в клинику, Маркус, я буду рожать на острове, − твердо сказала она. Маркус остановился. Глаза его сузились, а пальцы сжались в кулаки. И Ренесми инстинктивно втянула голову в плечи. − Поедете. Я лично прослежу, поэтому собирайтесь немедленно. − Ради Бога, Маркус, − девушка села на кровати и ударила ладонями по своим коленям, − что вы творите? Сначала вы требуете, чтобы я побольше спала и отдыхала, а теперь решили тащить меня на другой конец континента лишь потому, что вам кажется там будут более комфортабельные условия для моего заключения. − Вы не оставляете мне выбора, − отозвался Маркус и продолжил мерять шагами комнату. – После всего случившегося я не могу доверять вашему слову и вашим клятвам в адекватности. − Маркус, не будьте… Не будьте дураком! – Ренесми откинула со лба пряди и тут же ощутила на себе его пронизывающий взгляд. Я что сказала это вслух? Она назвала Маркуса дураком. И это было… Да уж. Девушка поспешно встала на ноги, пересекла комнату и погладила его по щеке. − Вы не дурак, конечно, не дурак, простите, − затараторила она, − просто ваша суета совершенно излишня, здесь на острове я нахожусь в большей безопасности, чем на континенте. Мой дедушка врач, он побудет со мной и все будет в порядке. Со мной уже все нормально, абсолютно нормально, просто я переживаю из-за грядущей разлуки, битва и все это вместе… Она не договорила. Он рывком притянул ее к себе, обнял, и прошептал, едва шевеля губами. Прямо в ухо. − Мисс Каллен, вы сведете меня с ума. И она прижалась к нему в ответ. Что бы он не вкладывал в эти слова, она услышала их именно так, как и должна была слышать. Она важна для него, он дорожит ею и она…сводит его с ума. − И вам не страшно будет… − Маркус осекся. А она и так знала, что он хочет спросить, поэтому поспешила замотать головой. − Нет, нет, что вы. − На острове… Когда рядом будет только Карлайл… Ей хотелось закричать, что она мечтает о том, чтоб рядом с ней был он, но это было бы слишком жестоко. Он и так сейчас рядом с ней вместо того, чтобы решать жизненно важные вопросы в Вольтерре. И чего будет стоить миру бессмертных его отлучка в самый опасный момент – им еще предстояло узнать. Так, ну-ка соберись! Девушка подобралась, как можно естественнее пожала плечами и опустила взгляд на свой круглый живот. − Нет. Я не боюсь. К тому же, − прошептала она, − мне особенно приятен тот факт, что вы не будете видеть меня располневшей, как отъевшийся бегемот. Вместо ответа, Маркус убрал ей волосы с лица, наклонился и поцеловал в губы. В этом поцелуе было невысказанное понимание того, что он знает о ее чувствах. Он знает, что она просто храбрится, чтобы не расстраивать его и не навешивать лишнее чувство вины. А еще в нем была благодарность. Но Ренесми уже не разобрала, за что именно, потому что глаза ее увлажнились, а по щекам покатились предательские слезы. Смаргивать их или скрывать не было никаких сил, да и все равно не вышло бы. Она уткнулась носом ему в плечо, закрыла глаза и все силы, какие только были, бросила на то, чтобы не сбивалось дыхание. Отчаянное нежелание отрываться от него сконцентрировалось и дрожало где-то в районе желудка, сковывая внутренности ледяной рукой безысходности. А она все стояла и стояла, считая секунды до того, как он оставит ее, поцелует в лоб и выйдет за дверь. Вкрадчивый стук прервал почти идеальную тишину. Как и следовало ожидать, это снова был Карлайл. − Маркус, вам пора ехать. Самолет до Нью-Йорка вылетает ровно по расписанию. − Благодарю, я сейчас буду. Ренесми почувствовала, как он отстраняется, но она просто физически не могла поднять на него взгляд. Перед глазами плескалась белая пелена, а слезы продолжали неконтролируемыми потоками струиться из глаз. И тут же она ощутила его прохладные пальцы на своем подбородке. Он заставлял ее смотреть. Прямо в глаза. Девушка повиновалась. − Послушайте, что я вам скажу, мисс Каллен. Ваша основная задача доносить беременность и родить ребенка, по возможности не устраивая показательных самоистязаний. Обо всем остальном я позабочусь. Вам понятно? Самоистязаний. Ренесми улыбнулась сквозь слезы. Ей было понятно. И она просто кивнула, потому что говорить что-либо было излишне: да и потом она сомневалась, что ком в горле позволит ей произнести даже нечленораздельное мычание.

***

Она стояла у окна и смотрела, как Маркус легкой походкой движется по пляжу, как дает какие-то поручения Карлайлу, как дедушка кивает в ответ, как владыка садится в лодку, как оборачивается… На миг их взгляды встретились и она попыталась кивнуть ему в ответ. Слушала, как ревет мотор, как плещутся волны, как стучит в висках ее сердце. Ощущала, как медленно уносится за горизонт частичка ее души, как шевелится под ребрами ее малыш. И понимание того, что она чуть было не совершила, снова окатило ее ледяными волнами ужаса. Ведь всего этого могло и не быть. Если б она не очнулась. Если бы довела задуманное до конца. Идиотка! Позади нее послышались шаги. Дедушка. Через мгновения Карлайл был уже рядом. Он взял ее за плечи, развернул и по-отечески обнял. − Все будет хорошо, Ренесми. Я обещаю, что все у вас будет хорошо. И ей очень хотелось в это верить. По крайней мере, она обещала себе сделать все, от нее зависящее.