Неопределённость

Гилберт с недоумением смотрел на застывшего перед ним гостя. - Иван… Парень улыбнулся. - Гилберт. Людвиг всё не возвращался. Вообще, Байльшмидту не нужно было даже спрашивать о чём-либо. Эти двое всё решили за него. С одной стороны, Гилберт не знал, как ему на это реагировать. Как такое вообще возможно? Неужели эти двое – Иван и Людвиг – готовы делить его? Это звучит как-то немного дико. Хотя, конечно, ужасаться надо было раньше… С другой же стороны, в его душе царило привычное самолюбие: вот эти два красавца настолько сильно любят его, что готовы забыть о своей собственной гордости. Они готовы на всё ради того, чтобы быть с ним. Гилберт неожиданно для самого себя улыбнулся. Определённо, он не в том положении, чтобы жаловаться. Конечно, он стопроцентно стоит того, чтобы за него боролись, но если речь идёт о любимом братике и не менее любимом парне, то пусть всё закончится миром. - Вижу, ты в хорошем настроении. Ивана его реакция определённо порадовала. - У меня есть повод, – отозвался альбинос, совсем уже не скрывая своего довольства. – Похоже, ночка будет весёлой. Брагинский открыто усмехнулся и неспешно расстегнул пуговицы своего пальто. - Непременно. В его глазах плескалось неприкрытое желание, и Гилберт поймал себя на мысли, что ему чертовски нравится этот взгляд. Откинув пальто куда-то в сторону, Иван решительно подошёл к объекту своего вожделения. На сей раз Байльшмидт был очень даже не против того, чтобы его крепко обняли и поцеловали в губы. Более того, он сам потянулся к лицу парня, приподнявшись на цыпочки, и с упоением ответил на поцелуй, обхватив руками шею русского. Ладони Брагинского заскользили по его телу и остановились на подтянутых упругих ягодицах. Стон Гилберта так и застрял в горле, когда он по-хозяйски сжал их, прижав к себе и уперевшись пахом в его пах. Иван был возбуждён. Гилберт чувствовал это и лишь сильнее терял голову. Ему была дико приятна мысль о том, что все это из-за него. Вот Иван решительно потащил его в сторону и вжал в стену. Альбинос поморщился, ощутив спиной холод, но все недовольства растворились, когда Брагинский снова поцеловал его и принялся в спешке расстегивать пуговицы на его рубашке. В самом деле, к чёрту всё! - Люблю тебя… - шепнул русский перед тем, как поцеловать возлюбленного в шею и стянуть рубашку. Байльшмидт просто таял в его объятиях, совсем уже не соображая, где он и с кем. Неожиданно замаячившее за спиной Брагинского лицо брата заставило его прийти в себя. - Людвиг… Тот смотрел на развернувшееся действо с откровенным любопытством. Словно происходит нечто потрясающе интересное, и он не хочет упустить каких-то важных деталей. Иван тут же оторвался от шеи альбиноса и оглянулся. Не говоря ни слова, он жестом позвал блондина, и Людвиг уверенно шагнул к нему. Секунда, и вот уже сам Гилберт смотрит на то, как Брагинский целует в губы его младшего брата, а тот не менее откровенно отвечает ему, цепляясь одной рукой за ворот свитера русского, а другой – за плечо Гилберта. Очень эротичное зрелище… Оторвавшись от Ивана, Людвиг потянулся к брату, и, вжатый уже двумя мощными телами в стену, Гилберт понял, что окончательно пропал. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он и сам не заметил, как оказался на кровати совершенно голым. Его два здоровяка то и дело целовали его и ласкали, как только можно, а сам Гилберт отдался на их милость и просто наслаждался тем, что они делают. Между тем, парни не забывали и друг о друге. То и дело Иван целовал Людвига, или Людвиг Ивана. И всё это казалось таким правильным и уместным… В какой-то момент Людвиг лёг сам, а Иван решительно поднял Гилберта и усадил его верхом на брата. Они что, научились понимать друг друга без слов? Младший Байльшмидт потянул брата на себя и крепко поцеловал, прижав грудью к своей груди. Его возбуждённый, мокрый от смазки орган упирался головкой аккурат в промежность Гилберта. Застывший позади него Иван провёл рукой по беззащитной спине возлюбленного, наслаждаясь тем, как он вздрагивает и стонет. Альбинос оторвался от брата и выдохнул, когда мокрые пальцы Ивана коснулись его напряжённого ануса. Привыкшие к подобной нагрузке мышцы легко поддавались этим действиям, и Гилберт издал воистину пошлый стон, когда первый палец медленно скользнул в его нутро. Людвиг замер, наслаждаясь его видом, а Брагинский терпеливо растягивал, заставляя снова и снова вздрагивать, желая большего. - Хватит… - выдохнул Байльшмидт. – Давай уже… Иван усмехнулся и вытащил из него пальцы. Гилберт тут же обернулся, чтобы посмотреть на его достоинство. Большой… Почти как у Людвига, разве что чуть длиннее. Ничего страшного. Брагинский обхватил его торс и приставил головку члена к растянутому входу. Альбинос постарался сразу же расслабиться, чтобы получить максимум удовольствия. Войдя до основания, Брагинский остановился, давая любовнику возможность привыкнуть. Потом его руки скользнули выше и крепко охватили грудь парня. Людвиг приподнялся и тоже прижался к брату, в ту же секунду Иван вышел ровно наполовину, а потом резко толкнулся вперёд, вырывая из уст Гилберта громкий стон. Конечно, Байльшмидт полагал, что русский будет страстным, но чтобы до такой степени… Это оказалось прекрасным сюрпризом. Людвиг, который был младше Брагинского и был куда менее опытным в таких делах, словно завороженный смотрел на то, как этот пепельноволосый бледный парень жёстко трахает его любимого брата, а брат, в свою очередь, сходит с ума от чистейшего экстаза. Рука словно сама собой скользнула к требовавшему внимания члену, и вот уже Людвиг откровенно дрочил, глядя на это действо. Едва лишь кончив в нутро своего возлюбленного, Иван вышел из него и усадил Гилберта на член его младшего брата. Людвиг толкнулся вверх, полностью овладевая желанным телом, а альбинос, совсем уже обессилев, откинулся на грудь Брагинского. Где-то на задворках покидающего его сознания мелькнула мысль о том, что это только начало. А ведь ночь ещё только начинается… Гилберт недовольно поморщился и перевернулся на спину. Попа нещадно болела, а всё тело ныло от, в общем-то, приятной боли. Он, в принципе, был очень доволен, но, в конце концов, кто позволял этим амбалам вот
так нагло его тискать так, что по всему телу теперь синяки расползлись. По одну сторону от него сладко спал Людвиг, повернувшись к нему спиной. Послышался смешок. Как-то совсем по-женски скуксившись, Гилберт обернулся и наткнулся на нежную улыбку Ивана. - Ты такой милый. Байльшмидт возмущённо хмыкнул. - Милый… Спи уже, чудо. Как ни странно, заметно уставший Брагинский послушался. - Я люблю тебя. Вас обоих люблю. Вот он зевнул и закрыл глаза. Гилберт смотрел на него, пока тот не уснул. Потом тихонько обернулся к брату. - И я люблю… - шепнул он тишине. – Вас обоих…